ghostly living

      — Что ты сделал?!       Ланга, конечно, предполагал, что Рэки не обрадуется, когда узнает, что Хасегава наведывался в гости к его семье без ведома рыжего. Но реакция Кяна всерьёз заставляла задуматься о том, может ли призрак в порыве злости обернуться в злобного духа и прибить кого-нибудь. Блондин прикидывал свои шансы выжить, пока рыжий ходил из стороны в сторону, осыпая его всякого рода ругательствами и неустанно причитая.       — Нет, ну надо же! Ты с ума сошёл или как?! Ты чего учудил? Кто тебя просил идти туда?!... — И так далее, и так прочее. Возмущению Рэки, казалось, нет предела, и Ланга, вздохнув, принялся смиренно ждать, пока его гнев поутихнет, слушая друга лишь вполуха.       Они находились на крыше школы. Погода была солнечная, и Хасегава сидел на ограждении у забора, подставляя снежно-бледное лицо тёплым лучам, пока Кян метался туда-сюда прямо перед ним. Наверное, хорошо, что кроме Ланги его никто не мог слышать, а то на ор сбежалась бы вся школа.       — Да как ты вообще додумался до этого? Ты нормальный вообще? — не унимался Рэки (нет, ну серьёзно, когда ему уже надоест?). — Блять, а адрес-то ты откуда взял? — Кян бросил свирепый взгляд на Хасегаву, а тот лишь неловко улыбнулся, почесав затылок. — Хотя знаешь, нет, не говори. Не хочу знать даже.       Рэки тяжело и раздражённо вздохнул, устало потирая переносицу, будто у него мигрень разыгралась. Хасегаве почему-то стало чуть смешно от мысли, что он смог вызвать у призрака головную боль, но юноша изо всех сил подавил смешок, чтобы не злить товарища ещё больше. Кян, на самом деле, выглядел очень мило, когда ругался, и Ланга вполне себе наслаждался этим зрелищем.       Заметив, что его совсем не слушают и тем более не испытывают никакого чувства вины, Рэки вздохнул ещё раз, теперь уже более спокойно, — видимо, бедняга наконец смирился с произошедшим. У Ланги был вид нашкодившего ребёнка, но ребёнка, довольного собой. Бесполезно было отчитывать его, поэтому Кян, сдавшись, просто плюхнулся рядом с блондином. Тут Рэки был не прав: Хасегаве действительно было стыдно, но не перед ним, а перед его семьёй. Но парень решил, что это того стоило.       — Ну и зачем ты туда попёрся, Господи Боже... — удручённо и жалобно стенал Кян, уже не ожидая ответа на свой вопрос.       — Ну ты же мне ничего не говоришь, когда я спрашиваю тебя, — буркнул Ланга, чуть отвернувшись, наигранно обижаясь и скрестив руки на груди, дразня товарища.       — Вот как? А теперь, значит, точно-точно ничего не скажу никогда!       Рэки отзеркалил позу Хасегавы, тоже отвернувшись от него и скрестив руки на груди, да ещё и насупившись, надменно закрыв глаза. Когда Ланга повернулся к нему и увидел это зрелище, то не смог сдержать тёплой улыбки. Они ссорились, как маленькие дети, — пускай и понарошку, — но блондину нравились эти бессмысленные перепалки. О том, что из-за тайн, которые рыжий скрывал и из-за которых Ланга шёл на необдуманные поступки, они могли поссориться всерьёз, он предпочитал не думать.       Хасегава покачал головой, решив уступить первым. Всё же он действительно сглупил и доставил хлопот семье Рэки. Но в то же время хотелось надеяться, что любимая вещь из прошлого обрадует Кяна.       — Прости. Мне не следовало этого делать, не посоветовавшись с тобой, — извинился Хасегава.       Рэки искоса посмотрел на него через плечо, всё таким же хмурым и недовольным взглядом.       — Тебе в принципе туда ходить не стоило, — пробурчал он, но чисто из вредности: понимал, что сам, наверное, через какое-то время попросил бы Лангу проведать родственников, убедиться, что они справляются. Затем рыжий смягчился, развернувшись обратно к другу и расслабив руки. — Ладно, проехали.       Хасегава ждал этой фразы, ждал момента, когда сможет сделать это.       — Смотри, — позвал он Кяна и спешно закатал рукав школьных пиджака с рубашкой, представляя взору рыжего его же повязку для волос.       — Откуда... — Рэки был настолько удивлён, что проглотил окончание вопроса. Глаза его расширились, даже рот чуть приоткрыт остался.       — Твои разрешили взять, — пояснил Ланга, с мягкой улыбкой наблюдая за рыжим. — Вернее, Коёми отдала мне.       Не отводя взгляда от аксессуара и даже не моргая, Кян неосознанно потянулся рукой вперёд, надеясь коснуться знакомой вещи. Лишь через мгновение он вспомнил, что не может сделать это, и отдёрнул руку, досадливо поджав губы. Хасегава тоже чуть расстроился: надеялся, что Рэки сможет коснуться хотя бы вещи, которую часто носил с собой, будучи живым.       — Я хотел порадовать тебя, принеся твой любимый скейт, — признался Ланга, — но его мне взять не разрешили. Твоя сестра объявила на него монополию.       — Коёми? Серьёзно? — Рэки фыркнул. — Что за новости! А говорила, что скейт — это бессмысленное ребячество.       — Я не думаю, что она хоть когда-то так думала, раз согласилась научиться кататься на нём у тебя, — вспомнив слова девушки, бросил Ланга, не подумав, и тут же прикусил язык. Кян заметно помрачнел и опустил взгляд, нахмурив брови.       Рыжий принялся нервно и неловко перебирать пальцы, поджав губы, и Хасегава знал, что тому хотелось спросить, но торопить не стал.       — Ну и как? — наконец, тихо спросил Кян, не поднимая взгляда. От волнения его голос отдавал хрипотцой, и юноша прочистил горло. — Как они? Моя семья.       Ланга не знал, что на это ответить. Сказать Рэки правду? Сказать, что после его смерти его семья развалилась? Что они ссорятся между собой? Что отец пропадает? Что мать не следит ни за собой, ни за детьми? Что бабушка серьёзно больна? Что его младшие сёстры даже не знают о том, что их брата не стало? Хасегава не мог. Просто не мог. Язык не поворачивался. Правда добьёт Кяна. Да, он должен знать, какие разрушения оставил после себя, как опустошены люди, которые дорожили им. Но разве он не достаточно настрадался? Если Ланга может подарить Рэки хоть частичку покоя, он сделает это, он будет нести тяжёлое бремя правды за него.       — Им... тяжело. Очень, — уклончиво ответил Хасегава, опуская детали. — Но у них всё будет хорошо.       Ланга и сам не знал, верит ли в то, что говорит, но главное, чтобы верил Рэки. Кян окинул его внимательным взглядом, — по лицу юноши сложно было сказать, понял ли он, что блондин недоговаривает важное, — но затем кивнул и снова опустил голову, вновь поникнув.       После этого разговора Рэки заметно замкнулся в себе. Внешне это сложно определить, но Ланга замечает: он не глуп, а с Кяном и подавно проводит всё время, что находится в школе, поэтому чувствует, где-то под кожей, подсознательно, что что-то изменилось. Рэки всё ещё болтлив, но гораздо меньше, чем раньше, и менее экспрессивен — Хасегава заметил это по тому, как ему всё чаще приходилось брать инициативу в разговоре на себя, хотя юноша ненавидел это и был из молчаливых людей; Кян меньше улыбался — это сложно было не заметить, ведь Ланга любил ловить улыбку рыжего, адресованную лишь ему одному, а рыжий, в свою очередь, любил улыбаться, с поводом и без. Рэки стал больше хмуриться и в принципе выглядел задумчиво. В голову к юноше, к сожалению, не залезть и мысли не прочитать, поэтому Хасегаве оставалось лишь гадать, что же так беспокоит его товарища.       Скорее всего, Рэки переживает за свою семью, решил Ланга. Наверняка злится на себя и винит за то, что ранил их и оставил, причинив столько боли. Хасегава не мог убедить его в том, что, пускай мы и причиняем боль близким своими поступками, это не должно обесценивать нашу собственную боль и делать её постыдной. Но достучаться до рыжего невозможно: упрётся в своё, да и ещё больше замкнётся. Однако, смотреть на унылого Кяна тоже не хотелось. Хотелось поднять ему настроение, особенно учитывая тот факт, что Ланга косвенно виноват в его удручённом состоянии. Сделанного не воротить, но Хасегава ещё может сгладить углы, порадовав Рэки. Только вот чем? Взгляд сам зацепился за повязку Кяна, намотанную на запястье. Мягкая, хранящая запах Рэки и тепло тела Ланги, плотно прилегающая к запястью, там, где бился пульс... Она, казалось, не столько обрадовала Кяна, сколько лишь напрасно разбередила раны. Жаль, не удалось добыть для рыжего его скейт. Может, ему Рэки обрадовался бы больше... Точно! Скейт. Если у Ланги не получилось достать скейтборд Рэки, то он сделает скейтборд, как у Рэки.       Масаэ Кян упоминала, что Рэки, вынужденный самостоятельно зарабатывать себе на карманные расходы и ведомый страстью к скейтбордингу, решил совместить приятное с полезным — работу с хобби — и устроился на неполный рабочий день в «DopeSketch» — местный магазин, специализирующийся на товарах для скейтбординга. Название казалось смутно знакомым, и, загуглив его, Ланга убедился, что уже слышал об этом месте или, скорее, видел, — когда искал подработку. Казалось, с тех пор прошли многие месяцы, хотя, по факту, без малого один. Хасегава воодушевился: если повезёт, он одним выстрелом убьёт двух зайцев одновременно — узнает больше о том, как жил Кян, и достанет копию его горячо любимого скейтборда.       Ланга открыл каталог товаров и услуг на сайте магазина, чтобы примерно прикинуть, во сколько ему обойдётся скейт. Цены не то чтобы кусались, но и дешёвой обычную роликовую доску назвать нельзя было, особенно учитывая тот факт, что они и сломаться могут, — а ведь Хасегаве придётся заказывать кастомный скейт, что выйдет наверняка дороже. Блондин вздохнул. Придётся доставать накопленные деньги, отложенные с пособий. По кошельку ударит, но не сильно, зато подарит радость Кяну и станет поводом проводить больше времени вместе: Рэки наверняка будет без ума от счастья обучать друга любимому занятию. Такие мысли воодушевляли. Ланга не заметил, когда его жизнь стала так плотно вращаться вокруг Кяна. Но это лучше, чем не иметь вообще ничего.       Только Хасегава не учёл важного. Он не додумался сфотографировать скейтборд Кяна, да и в тот момент на то не было необходимости, — а теперь жалел об этом, ведь объяснить, какой именно принт ему нужен на доске, будет довольно сложно. Вряд ли менеджер магазина помнит, как выглядел скейт его покойного сотрудника, поэтому Ланге пришлось рисовать его самому, по памяти, и юноша пожалел, что у него не было таких навыков к рисованию, как у Кяна. Рэки, увидев художество Хасегавы, наверняка рассмеялся бы или даже оскорбился: надо же так надругаться над его любимым скейтом! Ланга всю ночь корпел, несколько раз перерисовывая чертёж, напрягая память, чтобы вспомнить как можно больше деталей, но и не думал бросать: настолько сильно он горел этой идеей.       Но даже финальный вариант, самый лучший из всех попыток, не мог полностью удовлетворить запросам канадца и чувству совершенного. Поэтому, стоя у дверей «DopeSketch», юноша какое-то время мялся, не решаясь войти. Однако, выбирать не приходилось: наброска лучше он уже не сделает. Вздохнув, Ланга всё же потянул на себя дверь, и колокольчики, повешенные над ней, встретили его мягким звоном, оповещая владельца магазина о новом покупателе.       Хасегава вошёл внутрь и огляделся. Место выглядело стильно и создавало нужную атмосферу: яркие граффити на голых бетонных стенах; стеллажи разного цвета; обилие красочного, привлекающего внимание товара на полках; готовые скейтборды, ровным рядом висящие на каждой из стен. В воздухе витал запах дерева, краски и тот знакомый, едкий, но не отталкивающий запах только что распакованного товара, привезённого со склада. Место к себе очень располагало, и тут было приятно находиться.       — Добрый день. Я могу чем-то помочь?       Ланга едва заметно вздрогнул — настолько неожиданно прозвучал вопрос. Юноша обернулся. За кассой, уперев руки в бока, стоял молодой человек с коричневыми волосами. На нём был синий рабочий комбинезон, на руках — защитные перчатки. Бейджик на груди гласил «Сокити Ока», а чуть выше Хасегава смог прочитать и должность сотрудника магазина — менеджер.       — Здравствуйте. — Блондин, растерявшись, чуть поклонился, что немного позабавило Оку. — Я бы хотел заказать у вас скейтборд.       Менеджер призадумался, но в глазах у него всё равно плескался озорной огонёк.       — Я тебя, кажется, не видел здесь раньше. — Молодой человек приложил указательный и большой пальцы к подбородку. — Новенький?       — Да. — Ланга не обратил внимания на то, как быстро Ока перешёл на «ты». Вернее, заметил, но не придал значения: он не был против такой фамильярности.       — Доску под заказ, значит, да? — Ока снова задумался. — Обычную или для новичка подобрать?       — О-обычную. — Хасегава чуть замялся, отчего-то внезапно чувствуя себя неловко. Если ему предстоит учиться кататься на скейте, стоит ли довериться профессионалу, или всё же настоять на своём желании сделать доску, максимально схожую с доской Рэки?       — Уверен? Кататься-то сможешь?       Ланга кивнул:       — Я сноубордист.       «Бывший сноубордист», — ехидно подметил голос в голове, но Хасегава отмахнулся от него.       — Сноубордист? — переспросил Ока. Он был удивлён и восхищён одновременно, но теперь в его голосе, казалось, появилось больше беспокойства. — М-да, переучиться сложно будет. Сможешь?       Ланга снова кивнул, на этот раз решительно.       — У меня хороший учитель, — уверенно заявил он, имея ввиду Рэки.       Ока окинул Хасегаву оценивающим взглядом. Юноша лучился уверенностью, поэтому менеджер сдался.       — Хорошо. — Ока тепло и подбадривающе улыбнулся блондину. — Полагаю, ты уже думал над дизайном доски?       Ланга смущённо отвёл взгляд, чуть краснея, и кивнул. Затем, немного помедлив, он достал из кармана сумки свёрнутый надвое тетрадный листок и протянул его менеджеру, всё также неловко: стыдно было показывать свои каракули. Ока развернул листок и напрягся, стоило ему увидеть рисунок. Хасегава, который старательно избегал смотреть на менеджера, не заметил его удивлённого и внимательного взгляда в свою сторону.       — Я точно тебя нигде раньше не видел? — переспросил Ока. Ланга почувствовал, как изменился тон его голоса, ставший более серьёзным, а потому, наконец, поднял взгляд на менеджера и, помедлив, кивнул.       — Я совсем недавно сюда переехал, — нехотя признался Хасегава, не понимая, означает ли резкая смена настроения Сокити признаком того, что у Ланги проблемы.       — А этот рисунок, — Ока бросил мимолётный взгляд на листок бумаги, а затем снова внимательно вгляделся в лицо блондина, — ты его сам придумал?       Ланга сглотнул.       — Нет. — Он покачал головой. — Это эскиз моего... друга.       Ещё мгновение Ока пристально разглядывал Хасегаву, а затем выражение его лица смягчилось, и молодой человек, облегчённо вздохнув, тепло улыбнулся.       — Друга значит, да? — Менеджер хмыкнул, беззлобно, но как-то печально. — Этого друга?       Ока отступил чуть в сторону, открывая взор на стену позади себя, и Ланга заметил то, на что не обратил внимания ранее. Лицо юноши вытянулось в удивлении и немом восторге.       — Рэки... — неосознанно сорвалось с губ блондина.       На стене висело большое фото, которое настолько хорошо вписывалось в интерьер помещения, что Ланга даже не успел заметить. Это был снимок скейтборда, вернее, нижней части его доски. Фото сделано с нижнего ракурса, — видимо, чтобы достичь эффекта съёмки снизу, пришлось поставить камеру на землю и подпрыгнуть, пролетев на доске прямо над ней. Интересно, сколько же попыток ушло на то, чтобы запечатлеть подобное?       Поскольку скейт занимал почти весь снимок, управлявшего им скейтера особо не было видно, но, стоило Ланге увидеть рисунок на доске, он сразу понял, кому та принадлежит. На фотографии точно был Рэки, выполнявший трюк на собственноручно сделанном скейте.       Это выглядело захватывающе, даже вдохновляюще, и у Хасегавы мурашки пробежались по спине, когда он представил, как сильно был бы очарован, если бы ему довелось вживую увидеть, как катается Кян.       — Значит, ты всё-таки знал Рэки? — Звучало больше как констатация факта, нежели вопрос, и Ланга, чуть покраснев, кивнул, понимая, что сам только что себя сдал.       Совсем как при встрече с семьёй Кян, Хасегаву вновь охватило чувство, что его сейчас станут ругать и осуждать. «Как ты можешь называть себя его другом? Где ты был? Почему объявился только сейчас?». И он бы молча терпел, зная, что его правду просто откажутся принять. Ланга напрягся и мысленно приготовился к этому, но, опять же, как и в случае с семьёй Кян, никакой критики и неприязни в свой адрес юноша не услышал. Ока лишь грустно улыбнулся и вновь устремил взор на фотографию со стены.       — Прискорбнейшая ситуация. — Менеджер покачал головой. — Пацан-то хороший был. Отзывчивый и трудолюбивый. Очень жаль, что так вышло.       Ланга согласно кивнул.       — Этот скейт Рэки сам смастерил. И фотоаппарат свой чуть не угробил, пытаясь сделать это фото, — тем временем продолжил Ока, с тёплой ностальгией предавшись воспоминаниям. — И ведь наотрез отказывался разрешать мне печатать и вешать это фото тут, в магазине. Считал, наверное, что доска недостаточно хорошо вышла. Хотя по нему было видно, сам он в тайне гордился тем, как она получилась. Однако, как ты видишь, я всё же не послушал его. Распечатал да вывесил фото. Хотел, чтобы Рэки хотя бы так получил заслуженное признание. Хотя бы после того, как... ну ты понял. — Ока слабо и чуть виновато улыбнулся, но затем снова поник и тихо цыкнул. — Из него хороший мастер вышел бы: руки-то золотые у парнишки были.       Хасегава охотно верил в это.       — И как долго Рэки тут работал? — будто невзначай, поинтересовался Ланга.       — Без малого год, — на мгновение призадумавшись, ответил Ока. — Босс сначала не хотел его нанимать: Рэки был ещё слишком молод, чтобы даже частично подрабатывать тут. Но пацан, непонятно как, уговорил дать ему шанс, а потом доказал, что мы не ошиблись. Он был очень трудолюбив, работал не покладая рук. А скейбординг-то как любил! Да и казался таким жизнерадостным... — Менеджер смолк. — Что же такого с ним произошло?       — А у магазина не было проблем из-за... ну... из-за того, как Рэки умер?       — Не-а. Согласно официальной версии полиции, он сам навернулся, а раз дело не в технической неисправности скейтборда, то и на магазине вины нет — иначе нас можно было бы засудить за любую полученную травму, — пояснил менеджер. — Кучка идиотов... — неожиданно буркнул он, выдержав паузу, и Ланга даже не сразу понял, что он говорит о сотрудниках правоохранительных органов.       — Вы ведь тоже не думаете, что он со скейта упал? — понизив голос, будто сообщая какую-то тайну, спросил Хасегава, чувствуя себя каким-то следователем из кино. Он не знал, почему продолжал спрашивать у людей, знавших Кяна, этот вопрос, но надеялся, что любые их ответы помогут ему пролить свет на случившееся.       — Нет, конечно, — фыркнул Сокити. — Он катался слишком хорошо.       Хасегава кивнул. В этом мнение менеджера полностью совпадало с позицией Коёми, а если два не знакомых между собой, но лично знавших Рэки человека говорят об одном и том же, значит, с рыжим действительно что-то приключилось.       — Ну, так что со скейтбордом? Делаем? — мгновенно вернув назад прежнее профессионально-дружелюбное выражение лица, бодро спросил Ока. — На первую покупку сделаю скидку. — Молодой человек подмигнул.       Ланга, слабо улыбнувшись, кивнул. Он внёс предоплату, и менеджер, заговорщически улыбнувшись ему, наклонился и тихо, будто по секрету, сказал, что займётся его скейтом в первую очередь, пообещав, что доска будет готова уже через несколько дней, максимум — через неделю. Хасегава благодарно улыбнулся ему и, поклонившись, вышел из магазина, чувствуя, как радостно трепещет сердце в груди в предвкушении. «Рэки должно понравиться!»

***

      Держать от Кяна его же подарок в секрете было чертовски сложно. Ланге не терпелось показать ему скейтборд, рассказать о нём или хотя бы намекнуть, — но приходилось молчать, чтобы не испортить потом весь сюрприз. Блондин томился в сладостном ожидании заветного звонка из «DopeSketch», и его беспокойство не укрылось и от глаз Рэки. Но когда Кян спрашивал Хасегаву об этом напрямую, тот лишь отмахивался и уклонялся от ответа. Юноша явно что-то скрывал, но Рэки не мог заставить его признаться — да и не его это дело, Ланга не обязан перед ним в чём отчитываться, — поэтому ему оставалось лишь тихо дуться на товарища.       Ока позвонил Ланге, чтобы сообщить, что доска готова, на четвёртый день после заказа, и, хоть блондину показалось, что прошла целая вечность, стоило всё же признать, что, объективно, работу действительно выполнили в кратчайшие сроки.       Хасегава был настолько взолнован в ночь перед днём, когда доску уже можно было забрать, что так и не смог уснуть. Он потратил час на то, чтобы пошариться в кладовке в поисках своего старого сноуборда и, в частности, чехла от него, в который он смог бы упаковать скейт Рэки. Ещё во время переезда Ланга задавался вопросом, почему бы не выкинуть свой старый сноуборд, раз он всё равно не собирается больше на нём кататься. Почему бы не оставить его там, в Канаде, в печальном прошлом, не похоронить вместе с отцом, — ведь это не более, чем кусок дерева, напоминание об утрате близкого человека и любимого увлечения, пылящийся в тесной, тёмной каморке. Теперь блондин был рад тому, что всё же не выбросил его и привёз с собой — пускай и в своё не менее унылое настоящее. «Пригодился всё-таки», — с теплотой подумал Ланга, усмехнувшись, ласково проводя ладонью по гладкой поверхности сноуборда. Наверное, часть его, запрятанная глубоко в сердце, всё равно будет продолжать любить сноубординг и скучать по нему, словно маленький ребёнок, каким Хасегава был, когда впервые открыл для себя мир этого спорта.       К сожалению, «DopeSketch» открывался слишком поздно, чтобы Ланга успел зайти за скейтбордом до начала занятий, а уйти из школы незамеченным гораздо сложнее, чем проникнуть, да и Рэки точно поинтересовался бы, куда Хасегава собрался, а блондин уже не был уверен, что сможет и дальше держать свой подарок в секрете от друга хотя бы на минуту дольше. Поэтому он решил прийти, когда занятия уже закончатся и бóльшая часть учащихся и учителей разойдётся по домам.       Ланга твёрдо решил выйти из дома только после того, как магазин откроется: подумал, что будет выглядеть слишком уж отчаянно и жалко, если придёт раньше и будет сидеть под дверью в ожидании, словно брошенный щенок. Время, как назло, шло невыносимо медленно, а блондин уже сгорал от нетерпения, наматывая маленькие круги в прихожей, коротко расхаживая туда-сюда. Наверное, другие ребята его возраста ведут себя так, когда волнуются перед свиданием. Но Ланге не было знакомо это чувство: ни на одном свидании он к своим семнадцати годам не был, так что сравнивать это радостно-беспокойное ощущение было не с чем. Вместо этого он подумал о том, что чувствовал себя так же, только когда они выбирались вместе с семьёй в горы, чтобы покататься на сноуборде. Маленький Ланга тогда вставал раньше всех, с особым энтузиазмом завтракал, набираясь сил, упрямо помогал родителям собрать вещи и донести их вместе с экипировкой к машине, а потом самый первый почти запрыгивал в автомобиль, торопя «медленных взрослых-капуш». По дороге Оливер пел разные похабные и вульгарные песни, а Нанако легонько шлёпала его по руке, строго приговаривая, что «тут, вообще-то, маленький ребёнок сидит». Но Ланга не понимал, почему мама ругается на папу, хотя сама едва сдерживает смех. Он даже не понимал слов песни. Мальчик просто громко смеялся, радуясь тому, что проводит время с родителями, что впереди его ждёт замечательный день. Конечно, чем старше он становился, тем более спокойно относился к таким поездкам, потому что они стали обыденным делом. И сейчас Хасегава жалел о том, что в какой-то момент перестал ценить такие, казалось бы, обычные дни.       Ланга вздрогнул, поняв, что в какой-то момент замер посреди коридора, погрузившись глубоко в свои мысли. Он тряхнул плечами, сбрасывая оцепенение — а заодно и навязчивые мысли. Если когда-то и наступит тот день, когда он сможет вспоминать об отце, не скатываясь в печаль и сожаление, то точно не сегодня. Посмотрев на время, Хасегава понял, что пора выходить.       Юноша старался идти медленным, размеренным шагом, будто не он сейчас сгорает от радостного предвкушения, но стоило ему представить смесь удивления и счастья на лице Рэки при виде подарка, как ноги сами собой ускорялись.       Ока встретил Лангу доброй улыбкой и приветливо помахал ему рукой. Ладно хотя бы не стал спрашивать, почему блондин прогуливает занятия.       — Здравствуй, Ланга!       Хасегаву приятно удивляет тот факт, что его имя запомнили, и он не сдерживает ответной полуулыбки:       — Здравствуйте!       Менеджер поправляет защитные перчатки на руках.       — Скейт готов. Сейчас, мигом принесу, посмотришь, оценишь, скажешь, доволен ли. Потом уже, если всё устроит, оплатишь вторую часть, — объясняет он дальнейшую процедуру и, дождавшись кивка со стороны Ланги, скрывается в мастерской в другом конце помещения. Блондин тем временем подходит ближе к стойке с кассой, невольно засматриваясь на фотографию Рэки.       Ока возвращается через минуту, держа в руках скейтборд, и теперь всё внимание Хасегавы приковано к нему. Менеджер ставит доску на стол перед ним колёсами вниз, и Ланга невольно протягивает к нему руку, касаясь шершавой поверхности чёрной шкурки.       — Покрути его, поверти, пощупай, — словом, можешь делать, что хочешь, — видя смущение блондина, предлагает Сокити. — Всё же нельзя по праву оценить товар, толком не осмотрев и не проверив его. — Молодой человек подмигивает.       Ланга, сглотнув, кивает, берёт скейт в руки и поворачивает его вертикально, покрутив гладкие колёса, проверив сцепление на траках, надеясь, что не выглядит сейчас, как полный профан, которым, по сути, и являлся. Затем снова кладёт его на стол, уже рисунком вверх — и невольно ахает.       — Я, конечно, не Рэки и скейт, точь в точь как у него, не сделаю, — Ока чуть смущённо чешет затылок (совсем как Кян, отмечает про себя Ланга), — но...       — Нет, он очень похож, он... — Язык не поворачивается сказать «идеален», потому что этот скейтборд всё ещё сделан не Кяном, но это самое близкое к нему, что только может быть, и Хасегава не собирается жаловаться. — Мне нравится, — честно говорит он. — Спасибо большое!       Ока, кивнув, довольно и облегчённо улыбается. Ланга проводит пальцами по гладкой крашеной поверхности дерева, обводя рисунки. Этот скейт действительно хорош, и он правда похож на доску Кяна, и Рэки будет просто счастлив, увидев его, Хасегава уверен в этом. Взгляд его цепляется за одну новую деталь в дизайне, и юноша, вновь сглотнув, тычет пальцем в крайний правый угол.       — Это... — Дышать почему-то становится самую малость тяжело.       — Да, — без слов понимая юношу, сразу отвечает Ока, смущённо потирая нос. — Я имел наглость добавить кое-что от себя.       Действительно, менеджер внёс в дизайн рисунка доски одну деталь. Ланга мягко касается пальцами небольших инициалов «R + L», нанесённых красной и голубой красками. Казалось бы, мелочь, но на сердце Хасегавы становится тепло.       — Спасибо, — ещё раз повторяет он, вкладывая всю искренность.       — Опробуешь? — предлагает Ока. — Можешь прокатиться, посмотреть, как ощущения.       Ланга медленно качает головой. Он не хочет вставать на доску до того, как отдаст её Кяну.       Оплатив оставшуюся сумму и в сотый раз поблагодарив Оку за проделанную работу, Хасегава наконец покинул «DopeSketch». До конца занятий ещё уйма времени, и это довольно серьёзная проблема, ведь Ланге не терпится увидеться с Кяном. Он как-то не подумал о том, что не задержится в магазине надолго, а теперь проклинал собственную глупость.       Можно, конечно, пойти в школу сейчас и сразу отдать Рэки скейт, но наткнуться на кого-то из учащихся или, чего хуже, преподавательского состава не хотелось. Мало того, что на уроки отправят, так ещё и доску отобрать могут, а этого Ланга не мог допустить.       Оставалось как-то скоротать время, чтобы придерживаться изначального плана. Хасегава вздохнул и заставил себя сбавить шаг: торопиться некуда, — и взял скейтборд в руки, принявшись вертеть его в руках, рассматривая с разных сторон. Ока постарался на славу — скейт действительно выглядел красиво, ещё и на доску Кяна был до невозможного похож. Ланга не мог налюбоваться им, хотя на самом деле восторг его был не столько от доски, сколько от умиляющего выражения шока и восхищения на лице Рэки, которое юноша себе представлял. И ведь это он — он! — станет тем, кто порадует рыжего, кто заставит его улыбнуться, а может и прослезиться даже. Уже от одного только образа в голове хотелось самому улыбаться.       По какой-то причине, со скейтом в руках Ланга чувствовал себя гораздо увереннее. Ему всегда казалось, что скейтеры отвязные, уверенные — возможно, иногда даже слишком — в себе люди, и теперь он понимал почему. Хасегава чувствовал себя так, словно весь мир подвластен ему и нет ничего невозможного.       Какая же свобода ждёт его, когда он научится кататься! Ланга представил, как рассекал бы по городу, подгоняемый ветром, выполняя трюки, раздражая мимо проходящих людей, как самый обычный подросток, — и на мгновение это воодушевило его. А потом он вспомнил, что никогда не сможет сделать этого с Рэки. Хасегава — изгой-одиночка, а Кян — призрак, заточённый в школе, и тому будущему, что он так красочно воображает себе в голове, не суждено сбыться.       Нет, это уже просто до нелепого смешно — то, как часто он забывает о реальном положении вещей, а после каждый раз разбивается о суровую действительность. Что ж, наверное, надежда просто сильнее боли.       Ланга не хотел думать об этом, не хотел портить самому себе настроение. Всего лишь через пару часов он встретится с Рэки, покажет ему скейт, поможет хотя бы частично вернуть Кяну то, что было так дорого ему при жизни. Они посмеются, Рэки назовёт Лангу дураком, а потом скромно, но радостно предложит научить его кататься. Его ждёт хороший день — а за ним ещё куча таких же дней.       Кажется, помогло. Хасегаве действительно стало легче. В нём даже разыгрался аппетит, хотя блондин не помнил, когда такое случалось с ним в последний раз. К еде он относился равнодушно, а иногда и с неприязнью, питаясь через силу. Сейчас всё было иначе, ему действительно хотелось поесть. Глупо связывать это с тем, что Ланга просто думал о Рэки, но так оно и выглядело.       Хасегава решил, что не стоит упускать такую возможность, и отправился в ближайшую фастфуд-кафешку. Выполненный в стиле типичных американских дайнеров, ресторан казался очень даже уютным. Заведение, ввиду своего стиля и меню, по-любому популярно среди молодёжи, но сейчас людей почти не было. Хотя это и не удивительно: утро всё же, все на работе или на учёбе. Хасегава тоже должен быть на занятиях, и он надеялся, что ни официанты, ни посетители не станут донимать его с этим вопросом, но, как и в случае с Окой, никто ему и слова не сказал. Всё же клиент есть клиент, и почему Ланга прогуливает школу — не их дело.       Через несколько минут после того, как Хасегава занял место за столиком и ознакомился с меню, к нему подошла миловидная девушка в милом клетчатом фартучке с рюшечками — униформа ресторана — и с вежливой улыбкой поинтересовалась, определился ли он с заказом. Ланга заказал себе сет из блюд с многообещающим названием «Классический завтрак», внезапно понимая, как же давно не ел американской кухни (за исключением повсеместно разбросанных франшиз бургерных забегаловок).       Уже через несколько минут перед ним красовался ряд тарелок с едой: яичница с беконом, тосты, миска с фруктами, сок и панкейки на десерт. Вредно и очень вкусно. Ланга усмехнулся: «М-да, вот вам и замена японскому рису». Но еда всё равно выглядела аппетитно.       Всё же долгие месяцы недоедания брали своё, и уже к половине трапезы Ланга насытился, чувствуя, как даже разыгравшийся ранее аппетит сошёл на нет. Конечно, запихивать еду в себя насильно не вариант: у блондина и так живот от волнения сводило, стошнит — будь здоров. Но он всё же решил «поклевать» то, что мог. Чтобы скоротать время, юноша поставил перед собой телефон, приложив его к перечнице, чтобы не упал. Подумав, он ввёл в поисковике YouTube видео по скейтбордингу. Казалось жульничеством так поступать, ведь он сам себе обещал научиться кататься именно у Кяна. Но ему нужно было отвлечься, к тому же, возможно, он получит у рыжего несколько очков в карму, если покажет, что серьёзно настроен по поводу скейтбординга. Кто знает, может, это подкупит Рэки ещё больше, если он будет знать, что Ланга действительно увлечён его хобби. Хасегава старательно избегал обучающих видео, чтобы это не было откровенным читерством, предпочитая им записи с соревнований, спортивных выступлений и тренировок.       То, что он видел, не могло не восхищать. Казалось, для этих людей не существовало естественных законов физики и природы — настолько высоко они взмывали вверх, с невообразимой ловкостью выполняя трюки. Они переворачивали скейты ногами в воздухе, подбрасывали их, делали сальто, — и Ланга понял, почему Рэки был так сильно одержим скейтбордингом. Чёрт побери, Хасегава и сам захотел попасть в этот удивительный, будоражащий мир — ради себя и ради Кяна. Со сноубордом не вышло, но, может, все эти годы, проведённые в тренировках, готовили его именно к этому дню? Он сможет наладить свою жизнь и стать профессиональным скейтером, если приложит усилия, так ведь? Рэки ведь будет им гордиться? А маме станет легче, и она снова вернётся к нему? Ланга крепче обнял чехол с лежавшим в нём скейтом, прижимая к себе. Это рискованно — так сильно надеяться, но Хасегава ничего не мог поделать со своим быстро бьющимся сердцем.       Увлечённый великой интернет-библиотекой видео по скейтбордингу, Ланга не заметил, как минуты перетекли в часы. Он понял, что занятия в большинстве школ закончились, когда группка школьников в учебной форме, громко шумя и разговаривая, прошла мимо кафе, отвлекая Хасегаву от просмотра. На мгновение юноша потерялся во времени, а затем, встрепенувшись, поспешил подойти к официантке, чтобы оплатить счёт, и выскочил на улицу.       До школы добираться полчаса, а с той скоростью, с которой Хасегава шёл — почти бежал — по улице, даже вдвое меньше. Было бы разумнее не торопиться и притормозить, выждать, чтобы большинство учащихся и школьного персонала успели разойтись наверняка, но как раз на это у Ланги не хватало терпения.       Вместо этого он просто выбрал обходной маршрут, чтобы не попасться никому на глаза по пути, идя по основной дороге, и сразу направился к заднему двору школы. Там, скрытый от посторонних глаз, находился секретный лаз, с помощью которого опоздавшие ученики пробирались в школу, чтобы не сталкиваться с дежурным учителем у главных ворот. О нём было известно далеко не каждому, лишь «избранным», да Ланга и сам узнал совершенно случайно, когда однажды увидел одного такого «опоздуна», перелезающего через забор.       Особенность лазейки заключалась в том, что в этом месте когда-то давно в шторм упало дерево, примяв забор, что сделало его чуть ниже. Чтобы не менять целый участок ограждения, было решено замаскировать нанесённый ущерб, высадив высокие кусты. Более того, местечко находилось прямо между двумя сараями: спортивного и хозяйственного инвентаря. Получалось так, что заросли скрывали карабкающегося по забору ученика, а деревянные постройки закрывали обзор, когда он спрыгивал с ограждения на территорию школы. Мало кто пользовался этим лазом, потому что, чтобы добраться до него, нужно было обойти всю школу по периметру, и у не знающих людей просто не хватало на это терпения.       Ланга, чуть пригнувшись, постепенно обходил школу, стараясь не привлекать внимания, и высаженные по всей пришкольной территории деревья очень помогали в этом, так удачно скрывая юношу. Когда он наконец вышел к дальнему забору, то невольно перешёл на полубег, чтобы поскорее очутиться в школьном дворе и пойти искать Рэки. Чехол со скейтбордом болтался за спиной, мешая: всё же стандартная доска была меньше обычного сноуборда, а потому елозила внутри сумки, — и Хасегава снял его с плеча, чтобы взять в руки.       Вот! Сквозь заросли и кусты наконец виднеется деревянная постройка, а значит, Ланга уже близко. Он ускоряется. Как только первый сарай остаётся позади, Хасегава с разбегу подпрыгивает, цепляясь пальцами за железные прутья, и, отталкиваясь ногами об ограждение, поднимается ещё выше. Всё ещё держа скейт в одной руке, Ланга подтягивается изо всех сил, делая рывок, и, оттолкнувшись в последний раз, перекидывает ноги через верхушку ограждения, разом перемахнув через забор. В этот момент он чувствует себя крутым, когда на секунду застывает в воздухе, будто подчиняя себе законы гравитации, и сердце его замирает, чувствуя скорое падение. Уже через мгновение сила притяжения тянет его вниз, и Хасегава приземляется на полусогнутых коленях, неприятно ударившись пятками о твёрдую землю, после чего от стоп к бёдрам по обеим ногам будто идёт ток, и блондин на мгновение теряет в них чувствительность и отшатывается назад, с трудом сохраняя равновесие.       Затем он видит что-то, что едва не заставляет его упасть на землю.       Прямо перед ним полукругом стоят четыре человека, которых Ланга знает — знает по тяжёлым кулакам и бесчисленным ударам. Они молча уставились на блондина, удивлённо хлопая глазами. В руках дымятся сигареты. Некоторые из амбалов так и стояли, замерев, с тлеющими бычками у губ, явно отвлечённые от процесса неожиданным появлением Хасегавы. «Блять, я должен был догадаться, что единственное укромное место в школе будет использоваться как курилка». Но, справедливости ради, эти парни выглядели и вели себя так, словно школьные правила им были не писаны. Ланга был уверен, что им плевать, спалят их за сигаретой или нет, а потому и не думал, что они будут прятаться в подобном месте.       Ланга нервно сглатывает и невольно отступает назад, понимая: их четверо, а он один, и сейчас он окружён без единого пути к бегству. Видимо, громилы тоже это поняли: уже через несколько мгновений шок и оцепенение отпустили их, а губы растянулись в противной ухмылке, не предвещающей ничего хорошего. Хасегава почувствовал, как внутри него начала зарождаться паника.