Театр потерянных душ

      Июльская ночь была тëплой и нежной. Ветер лишь изредка колыхал подол белого сарафана Айшель, и она то и дело поправляла его. Воды Патриарших прудов смеялись и поблëскивали в свете уличных фонарей.       Учебный год завершился. Айшель окончила первый курс университета. Ей было восемнадцать, близились сентябрь и девятнадцатый день рождения. Идя вдоль бордюра, Айшель понимала, что предстоящий праздник совсем не радует. Какой от него толк, если год за годом она никак не научится жить? Восемнадцать лет Айшель не была собой: она была примерной дочерью и внучкой, гордостью семьи и отличницей в школе. Хотя, кто она? Кем ей быть, чтобы называться собой?       – Да, мам, я у Маши. Ничего не делаем, скоро ляжем спать, – чеканила Айшель в трубку, бросая на улыбающегося Женю резкие взгляды. – Я тебя тоже люблю. Доброй ночи, – сбросив вызов, набрала воздуха в сдавленную грудь и сказала: – Что?       Женя шëл рядом, неся под мышкой небольшую коробку. Ему совсем не было холодно в лëгкой футболке и брюках, поэтому он отдал джинсовую куртку Айшель, по телу которой то и дело пробегали мурашки.       – Ничего, – ответил Женя, загадочно пожимая плечами.       Айшель нахмурилась, глянула на белый сарафан, сквозь тонкую ткань которого сияла юностью загорелая кожа, на крупную грудь и жилистые ноги, и закуталась посильнее в куртку.       «Какой смысл от одежды, в которой ты будто голая?» – спрашивала Айшель себя и корила за бестолковую трату денег. – «Хорошо хоть Женя не пялится».       Странное дело. Мама говорила, что мужчины никогда не упустят возможность посмотреть на женский силуэт. За вечер Айшель почти убедилась в истинности данного суждения. На неë действительно глазели мужчины: и старые, и молодые. Все, кому не лень, но не Женя.       Женя вообще выбивался из правил, которые работали на остальных мужчинах. Айшель не понимала почему так происходит: как один человек перечëркивает все еë знания о мире? Он будто прибыл и вовсе из другого пространства, где нет места страху, стыду и несвободе.       Пока Айшель не понимала до конца его философию, но страстно хотела бы ей научиться.       Нечаянно она обратила взгляд на коробку в Жениных руках с проектором, который, по словам продавца из барахолки, повторял звëздное небо. Покупка не была дорогой, да и Женя не отличался скупостью, но Айшель жутко стеснялась того, что ради неë потратили деньги.       – Ты такая напряжëнная в последнее время. У тебя всë в порядке? – спросил Женя беспечно.       – С чего ты взял?       Женя приподнял правую бровь и с лëгкой тенью улыбки мягко проговорил:       – У тебя руки дрожат. И дышишь ты так, будто марафон бежала.       – Я просто устала, – буркнула Айшель и приготовилась шагнуть вперëд, но Женя удержал еë за запястье.       Айшель вспыхнула, вытянулась во весь рост и несмело глянула через плечо: Женя был пугающе спокоен. Он чуть наклонился вперëд и проговорил негромким голосом, ласково улыбаясь уголками рта:       – Ты мне нравишься.       Айшель оглядела Женю с ног до головы, будто ища подвох, но подвоха не было. Перед ней стоял еë Женя. И был он таким, как всегда: рыжим, с мягкой бронзовой щетиной, смелым и добрым. Не в силах совладать с собой, Айшель выпалила:       – А ты мне – нет.       Женя постоял секунду, а затем громко рассмеялся и комично поджал нижнюю губу, изображая обиду.       – Очень жаль, милая, – сказал и легонько поцеловал Айшель в щëку, проверяя реакцию. – Неужели у меня нет шанса изменить твоë мнение?       Айшель молчала. Жгучая волна стыда накрыла еë с головой. Она подняла на Женю отчаянные глаза и негромко спросила:       – Я тебе правда нравлюсь?       И Женя, не сомневаясь, ответил:       – Правда.       Сердце неистово клокотало в груди, пока Женина рука осторожно гладила еë запястье, и молчать становилось невыносимо:       – Ты мне тоже, – сказала и робко дотронулась губами до Жениной щеки, а когда чуть отстранилась, замерла, объятая жаром его рук. Сердце пропустило один короткий удар, а следом из груди полилась сладкая, тягучая истома.       Они пришли на Женину съëмную квартиру и первым встал вопрос о том, чтобы опробовать проектор. Расположились в гостиной. Айшель села на разложенный диван, поджав под себя ноги, а Женя устроился с проектором на полу, вставил вилку в розетку, нажал на кнопку выключателя, и мощная волна синего света озарила комнату. На потолке засияли узоры созвездий, иллюстрации, дополняющие их, и подписи с названиями.       – Это очень красиво, но небо здесь построено неверно, – сказала Айшель и неловко улыбнувшись, легла на спину. Еë примеру последовал и Женя, разместившись рядом.       – Почему неверно?       – Ну, возьмëм, к примеру, Водолея, вот он, – ткнула пальцем в созвездие с очертаниями юноши, из кувшина которого лилась вода, – находится между Рыбами и Козерогом. Там, откуда льëтся вода, есть созвездие Южной рыбы. Его нет, но есть распластавшийся лебедь, который тут нарисован как гусь.       – Возмутительно, – усмехнулся Женя.       – Кстати, ты знаешь легенду о Водолее?       – Я знаю, что являюсь Водолеем. А вот про легенду ни разу не слышал. Расскажи, – сказал и перевернулся на бок. Теперь глаза его были широко распахнуты, и Айшель, видя, с каким интересом Женя внимает еë словам, смутилась и одновременно обрадовалась.       – В древней Греции жил юноша Ганимед. Он был невероятно красив, и им заинтересовался сам Зевс. Обратившись в орла, Зевс похитил юношу на Олимп и подарил ему бессмертие. Тот должен был разливать богам вино и веселить их. Вино лилось, точно вода, и люди решили, что дождь льëтся с неба, потому что Ганимед угощает обитателей Олимпа.       – Ничего себе, я действительно впервые об этом слышу, – восторженно протянул Женя. – А что насчëт Девы?       – Здесь нет точной легенды, как появилось это созвездие. Но Деву всегда изображают как женщину с колосом в руках. Это связано с тем, что звëзды из еë созвездия сияли особенно ярко во время жатвы, – обернулась к Жене, нервно сглотнула и добавила: – Греки считали, что благоприятное время для сбора урожая наступает, когда Персефона возвращается к матери Деметре, богине плодородия, покидая подземное царство Аида.       Женя долго наблюдал за Айшель: как стекает синий свет по еë лицу, как колышутся густые ресницы, как расширяются зрачки и покрываются трещинками полные губы. Женя смотрел и не мог налюбоваться. Каждая мелочь во внешности Айшель казалась ему особенной, и мысленно он с большой любовью исцеловал их все. Тело само подалось к ней. А Айшель, немного помедлив, двинулась навстречу. В еë глазах, сквозь пленящую зелень, промелькнула серебряной жилкой тревога.       – Можно я тебя поцелую? – спросил Женя шëпотом, остановившись в мгновении от полураспахнутых губ.       Айшель, задыхаясь, кивнула. И Женя без долгих размышлений со всей нежностью прильнул к ней в поцелуе. Айшель вздрогнула, но не отпрянула. Руки слегка потрясывались, и чтобы унять волнение, она покрепче обняла Женину спину. Целовалась Айшель неумело, но с особым старанием. Никого она прежде не подпускала так же близко, как Женю сейчас. И никому она прежде не позволяла иметь такую власть над собой, как Жене. За ним она отчаянно следовала, не допуская сомнений: повторяла его движения языка и охотно отзывалась на прикосновения горячих ладоней осторожными, гладящими жестами.       Немного отпрянув, Женя глянул на Айшель: она приподнялась на локти, и тихо, сдавленно проговорила:       – Это всё?       Она тут же смутилась этой дерзости. А в особенности тому, что сквозь белый сарафан виднелась большая, тяжело вздымающаяся грудь с затвердевшими сосками, а подол поднялся непозволительно высоко.       – А ты готова к большему? – спросил Женя, загадочно улыбаясь.       Закусив нижнюю губу, Айшель призадумалась, затем кивнула и сама принялась снимать с себя сарафан. Синий свет очертил нагие бëдра. А как только обнажëнным оказался живот, Женя рванул целовать его.       Под напором ласк Айшель повалилась на матрас. Женя жадно целовал бархатистую кожу, периодически обводя языком контуры тëмно-синих теней. Целовал живот, шею, грудь, плечи. Горячими ладонями водил вдоль талии Айшель.       Футболка липла к влажной спине, и Женя поспешил раздеться.       Теперь между ними не было никаких преград. Айшель полностью доверилась Жене. Она улыбнулась ему и сладко вздохнула, когда в воздухе повис немой вопрос:       «Готова?»       Женя навис над ней, прижался лбом к макушке и хриплым шëпотом сказал:       – Я буду очень осторожен. Если что-то не понравится – скажи.       Странное дело. Айшель окружали люди с самыми разными душами: наблюдала, как одни тянулись к ней, а другие – бежали прочь. Но ни одна не тревожила того покоя, которым жило еë сердце восемнадцать лет. Только Женя смог. Айшель не чувствовала его души, но чувствовала его самого: слышала тонкий аромат кожи, обжигалась пылким дыханием, и ловила ускоренный пульс. Перед ней был именно еë Женя: близкий, улыбчивый и смелый. Такой незнакомый и такой родной.

***

      – Небо сегодня красивое, – сказала Айшель, мирно придыхая.       Женя не обманул. Ей действительно было интересно наблюдать за движением звëзд: густой чередой они разрывали чëрную бездну и скрывались за горизонтом.       Айшель и Женя, окутанные ароматным дымом, сидели в мягких креслах на балконе. Свет лишь тонкой, желтовато-медовой нитью проскальзывал по предметам, зависая янтарными каплями на стенках стаканов, и отблëскивая на кожуре ягод и фруктов.       По углам балкона располагались горшки с растениями. Глядя на них, целых и цветущих, Айшель удивлялась, как они остались такими под Жениным присмотром. На столе стояли кальян, бутылка чëрного рома, два низких стакана и тарелка с вишней, ежевикой и половинками абрикосов.       Женя расслабленно сидел в кресле, возведя к переносице очки в позолоченной окантовке, и держа в одной руке заполненный на половину стакан, а в другой – мундштук.       В воздухе смешались ароматы табака, сочных ягод, кожи и жгучей летней ночи. Женя лениво повернул голову к Айшель и сказал:       – Пока мы не пьяные, спрошу: как прошëл твой отпуск в Баку?       – Неплохо, но повторять такой эксперимент не осмелюсь. – протянула Айшель неуверенно. – Знаешь, я почти не была одна, а чувствовала себя каждый день одиноко. Куда бы не пошла, постоянно думала: «Был бы тут Женя, что бы он сказал?» или «Понравилось бы тут Жене?» – Айшель подняла на него глаза: Женя улыбался своей тëплой, с лëгкой хитрецой, улыбкой. Он был расслаблен. И этим заставил сердце Айшель неумолимо сжаться. – Моментами мне казалось, что у нас с тобой нет будущего. Я отгоняла от себя эти мысли, но ничего не могла поделать: они раз за разом возвращались. И в то же время мне не хватало тебя. В Москве, живя с тобой в одной квартире, как на пороховой бочке, я совсем не сомневалась, что мы будем вместе. А там...       Женя подозрительно прищурился, но в голосе его не прозвучало ни нотки сомнения:       – Ты нашла кого-то в Баку?       Айшель до жути боялась Жениной любви говорить прямо в лоб. Но это был бы не Женя, если бы молча ждал, когда озвучат душераздирающую правду.       – В деревне я познакомилась с одним парнем, – Айшель понизила голос и отвела глаза в сторону. – Он влюбился в меня и пытался ухаживать.       Воцарилась тишина. Айшель молча смотрела на Женю, плотно сомкнув губы, а он подозрительно спросил:       – И всë?       Айшель удивилась. Щеки и кончики ушей вспыхнули.       – У мусульман уже такое считается изменой. Я привыкла к историям своих родственников об истериках парней и мужей на подобное.       – Ну, я – не мусульманин, – ответил ей Женя, играясь. – А с другой стороны, что такого? Влюбился парень. А у кого не было невзаимной любви?       – Ты совсем не ревнуешь? – спросила Айшель мягко, с тенью тревоги в голосе.       – Нет, – а следом совершенно буднично спросил: – Он тебе нравился?       Айшель пожала плечами, и верхняя губа еë чуть приподнялась.       – Нет.       – А зачем ты поддерживала с ним общение?       – Потому что мне не с кем было контактировать кроме Лале. Девушки в деревнях сидят по домам. А с ним мы общались как друзья, – на секунду Айшель замолчала. Воспоминания тонкой ядовитой иглой кольнули кончик языка. Айшель глотнула рома и продолжила: – Я приехала в деревню с Лале, а он помогал ей по хозяйству. Мы спонтанно познакомились, а вечером пошли гулять по горам. Ничего романтичного в этих встречах не было. Я ещё в первый день сказала, что у меня есть молодой человек, и он поник.       – Но надежды, судя по всему, не утратил?       – Не знаю. Он попытался привлечь к себе внимание тем образом, о котором я сказала, но не умолял бросить тебя и ответить ему взаимностью.       Женя отвернулся к окну и задумчиво почесал подбородок. Звезда лениво ползла к горизонту, рассекая небо молочной рекой.       – Знаешь, я бы приревновал, если бы этот твой поклонник активно навязывался и пытался вытеснить меня из твоей жизни. Но здесь ситуация иная, – пока говорил, не заметил, как Айшель успела выхватить из его руки мундштук и выдохнуть облако дыма. – С моей стороны вообще глупо ревновать. Ты очень эффектная и, разумеется, привлекаешь внимание людей. К тому же, очень умная и амбициозная. И как тогда в тебя не влюбиться?       Айшель изумлëнно посмотрела на Женю, затем на стакан, где на стенках остались янтарные капли рома, и вдруг подумала: они ведь того же оттенка, что и глаза напротив. В полумраке было тяжело разглядеть золотистые жилки вокруг Жениных зрачков. Но Айшель знала о них и помнила, и ей не нужен был свет, чтобы точно сказать, где расположились бледнеющие веснушки на любимом лице, и сколько трещинок на его губах. И тогда еë посетила мысль, что вчерашнее гадание было ни к чему. Айшель не предугадывала исход, она точно знала его: они с Женей будут вместе. Так и случилось.       – Есть ещë откровения? – спросил Женя и загадочно улыбнулся.       Айшель залпом выпила остатки рома в стакане и резко поставила его на стол. Стекло гулко зазвенело. Айшель даже вздрогнула от неожиданности: руки будто перестали еë слушаться. И, судя по хитрому огоньку в Жениных глазах, он понял, что алкоголь постепенно вытесняет главенство разума над поступками.       – Последние ночи мне снились странные сны, – начала Айшель и вдруг тяжко вздохнула, осознав, что рассказ будет долгим: язык начал помаленьку заплетаться. – У моего дедушки Джахида были старшие брат и сестра, близнецы: Эрнест и Айшель. Меня назвали в честь неë. Эрнест умер до моего рождения, а Айшель – позже, но я еë никогда не видела, либо просто не помню. Пока я гостила у Лале, жены Эрнеста, она мне рассказала о них. Ты знаешь, многие мусульмане, особенно те, что родом из деревень, играют свадьбы по обычаям. Часто молодожëны не знают друг друга до свадьбы.       В горле пересохло. Айшель поднесла ко рту ломтик абрикоса, и следом затянулась кальяном.       – Мою тëзку так выдали замуж. Эрнест подобрал ей мужа, своего знакомого и сказал: «Ну, всë, вы поженитесь». По итогу, в день свадьбы Айшель сбежала со свадьбы. А Эрнест искал еë по всему селу. И в первый день по возвращении из Баку, мне приснился сон об этом.       Женя слушал, не отвлекаясь. И когда Айшель замолчала, он приложил ко лбу холодный стакан. На балконе было ужасно жарко, и из открытого окна совсем не дул ветер.       – А второй какой был?       – Мне приснилась первая брачная ночь. Про неë мне тоже рассказала Лале. У Айшель тогда оказалось много крови на простыне, она рыдала, а после исполнения долга побежала к ней и брату.       – Тебя пугают эти сны? – спросил Женя и снял очки. Взгляд его был немного туманным, но говорил он гораздо увереннее и твëрже, чем Айшель.       Женя открыл бутылку рома и разлил его по стаканам. Айшель сидела, вжавшись всем телом в спинку кресла, перебирая в пьяной голове ворох несвязных мыслей, но ответ сорвался с губ раньше, чем она успела опомниться:       – Да, – сказала и потянулась за стаканом. – Да, пугают.       – Если тебя будет что-то и дальше беспокоить – скажи мне. Я всегда готов выслушать и по возможности помочь.       Айшель расплылась в улыбке. Приятное тепло охватило сердце: теперь оно билось равномерно и глубоко. Женя тоже улыбнулся и поднял стакан, чтобы они с Айшель чокнулись. Блестящие капли рома сверкнули в полумраке комнаты под дружный звон стекла.       Айшель прикрыла тяжелеющие веки и тихо, любовно произнесла:       – Спасибо, Женя.

***

      В одиннадцать лет, на новогодний праздник в школе, Айшель надела белое платье с серебряными звëздами на подоле, распустила волосы, а на губы нанесла мамину розоватую помаду. Но красоты Айшель никто не оценил. Мальчики-одноклассники будто не замечали еë, а девочки принялись шушукаться. Айшель слышала их разговоры: каждый смешок, каждое обидное слово, и к горлу подступал неприятный ком.       Она шла прочь из спортивного зала, где громко играла музыка, сжимала губы и быстро хлопала ресницами. Завернув за угол, Айшель оказалась на лестничной площадке, откуда можно было подняться на чердак или спуститься на первый этаж школы.       «Никого?»       Пока шла, Айшель слышала голоса, но как только оказалась на месте, по ступеням призраком прокатилось эхо еë шагов. Она помедлила. Затем настороженно сделала пару шагов наверх, шмыгнула носом и вдруг испугалась.       Компания старшеклассников сидела у входа на запертый чердак, и шесть пар удивлëнных глаз уставилось на Айшель. Пахнуло табаком и дешëвым алкоголем.       – Айшель? – раздался знакомый голос сверху. Это был Женя. Он встрепенулся и тут же начал расталкивать парней, сидящих впереди. – Куда это ты шла? – не дожидаясь ответа, Женя мигом спустился к ней, немного пошатываясь и вытирая влажные губы рукавом бордового свитера. – К тому же, такая красивая.       Вся компания парней согласно кивнула.       – На празднике стало скучно... и я ушла, – сказала и отвела взгляд в сторону.       Женя подозрительно прищурился, затем подхватил Айшель под руку и вывел обратно в коридор.       – А если честно? – спросил негромко, чтобы их разговор никто не слышал.       Айшель села на скамейку, не отрывая глаз от пола, а Женя – на корточки перед ней.       – Меня засмеяли девочки. А когда начались танцы, всем достались партнëры, а мне – нет.       Женя вопросительно приподнял правую бровь.       – Как засмеяли?       – Сказали, что я дылда и выгляжу нелепо.       – Мне пойти с ними разобраться?       – Нет!       В глазах Айшель засияли слëзы. Одна маленькая капелька соскользнула с кончика ресницы и полилась по щеке. Но Женя не расчувствовался: смотрел твëрдо, немного хмурясь, а затем смахнул огрубевшей ладонью слезинку.       – Ты очень красивая. И не только сегодня, а вообще, – Айшель молчала, и Женя продолжал: – У тебя выразительные глаза с длинными ресницами, густые брови, волосы такие блестящие и волнистые. К тому же, знаешь какая редкость – высокая девушка? Подумай, как ты похорошеешь в будущем: какая ты будешь величавая.       – Ты правда так думаешь?       – Да. Если твои одноклассники обделены хорошим вкусом, то мой долг – сказать тебе всю правду. А ещë мой долг пригласить тебя на танец, – Женя поднялся, галантно протянул Айшель руку, немного поклонившись, и сказал: – Потанцуете со мной, миледи?       – Я не умею, – жалко выдавила она, но в глазах еë заполыхал дикий восторг.       – Я умею. Давай, просто следуй за мной.       Айшель приняла приглашение. По указу Жени она встала ему на ноги, и тогда поняла, до чего же он высокий. Раньше казалось, что только дедушка Джахид и отец обладали большим ростом. Уткнувшись Жене в плечо, она глянула на него смущëнно и дерзко, и втянула ноздрями терпкий запах табака и алкоголя. Смесь была не из приятных, но отстраняться не хотелось. Наоборот, Айшель послушно примкнула к его телу вплотную. Одной рукой Женя приобнял еë за спину, другой обхватил ладонь и вытянул вперëд.       – Готова?       – Да, – ответила она громко, но немного помедлив.       Зато Женя отреагировал без замедлений. Он уверенно шагнул вперëд, затем ещë раз, а следом разогнался в танце, смело наращивая темп. Айшель напряглась, вытянулась как натянутая струна. Она чувствовала, как спокойно и ровно бьëтся Женино сердце, и как колотится еë собственное, готовое выпрыгнуть из груди. Она видела Женину улыбку, туманный взгляд из-под полуприкрытых век, золотые капельки на кончиках длинных ресниц.       «А всë же он красивый».       На повороте Женя чуть отстранился, приглашая Айшель покружиться, и серебристые искры засияли в полумраке коридора. На момент она забылась, засмеялась, а вскоре и вовсе отпустила стеснение, не позволяя улыбке исчезнуть с розоватого лица.       Вернувшись в объятия, Айшель заметила, что Женя смотрит вглубь коридора. И приглядевшись, она заметила выглядывающую из-за двери в спортивный зал Машу. Она загадочно улыбалась, а глаза еë сверкали от восторженной мысли, известной ей одной.

***

      – Слушай, а какая часть моего тела тебе больше всего нравится? – язык ужасно заплетался. Айшель едва выговорила свой вопрос и рассмеялась.       В стаканах оставались последние глотки рома.       Женя нахмурился, подпëр кулаком подбородок и сказал с нарочитой важностью:       – Глаза.       – А если менее поэтично?       – Тогда грудь. А тебе у меня?       – Как ни странно, тоже грудь.       Женя расхохотался.       В помещении было ужасно душно. Женя глянул на Айшель и заметил, как сияет влагой еë лицо и шея.       – Ну, знаешь, такая крепкая, сильная, без волос, – на последнем критерии она запнулась: всë же алкоголь не до конца пленил рассудок, но очевидно, проигрывал, раз эта глупость всë же оказалась озвучена.       Но Женя улыбался. Он тоже был сильно пьян и не скрывал этого.       – Не поверишь, я хотел сказать тебе то же самое.       Айшель, делавшая глоток, чуть не подавилась. Струйки рома полились с подбородка и намочили ворот толстовки.       – Чëрт! – шикнула Айшель, вытирая рукавом рот и шею. Мокрая ткань неприятно липла к телу. Айшель глянула на Женю, и смеясь, сказала: – Вот всегда надо шутить, когда я пью или ем?       Айшель разом сняла с себя толстовку и села в кресле, прижав колени к груди. Женя внимательно следил за происходящим. В горле вмиг пересохло: он залпом опустошил стакан и подался к Айшель всем телом.       – Что? Что ты хочешь? – смеялась она, неторопливо поднимаясь с кресла.       Айшель встала рядом с Женей, оглядела его с ног до головы, и шагнула к выходу, попутно спуская с плечей бретельки бюстгальтера. Шла она медленно, вслушиваясь в звуки движений за спиной, но вдруг вскрикнула от неожиданности. Женя рывком поднял еë на руки и бросил на плечо, как волк бросает на хребтину добычу.       – Женя! Подожди, опусти меня! – вырываясь, Айшель кричала низким стонущим голосом. – Я сама пойду!       Женя повалил еë на кровать и, нависнув сверху, примкнул губами к загорелой груди.       Айшель ахнула. Давно она не ощущала всю тяжесть и жадность истошных Жениных поцелуев и побаивалась, но ни разумом, ни сердцем не жаждала прекращения. Тело всецело доверяло грубым рукам Жени, и Айшель знала: она исполнит любое их желание.       Он первый принялся раздевать еë: сначала рывком стянул шорты, затем собирался расправиться с нижним бельëм, из-под бежевого кружева которого виднелись заманчивые очертания нагого тела, но Айшель накинулась с ответными поцелуями, поспешно стягивая с Жени футболку, а затем и штаны.       Оставшись в одном нижнем белье, они остановились, глядя друг другу в глаза и тяжко вдыхая ртом душный воздух.       – Я знаю о чëм ты думаешь, – прошептала Айшель, и по Жениной спине пробежали мурашки: такой грудной, с южным акцентом голос пробирал до дрожи.       Айшель улыбалась, сверкая зеленью глаз, и смотря, как напряжены Женины мышцы. Она сама избавилась от остатков одежды, всë так же не сводя глаз с Жени, пролезла чуть вперëд по кровати и развернулась к нему спиной.       Лëжа на животе, Айшель внимательно наблюдала за отражением в зеркале. Она видела, как Женя сам раздевается, достаëт из прикроватной тумбочки презерватив и лубрикант и кладëт руки ей на бëдра, ставя их так, чтобы удобнее было проникнуть. Айшель смотрела на себя в зеркале, такую податливую и обмякшую, и заливалась краской: и от стыда, и от страсти. Происходящее ей ужасно нравилось. Нравились Женины руки на еë ягодицах, сила, с которой он их сжимал, и то, как распалено глядел на изгиб поясницы. Женя вынудил Айшель чуть приподнять таз, а сам, схватившись за бëдра, плавно вошёл.       Айшель расслабленно вздохнула. Затем так же спокойно и с удовольствием выдохнула. Каждое новое движение заставляло еë всë чаще и судорожнее дышать. Она теряла контроль над собой и всë сильнее металась на одеяле, сжимая его потными ладонями.       – Так и о чëм же я думаю? – спросил еë Женя непривычно хриплым голосом. – Скажешь? – наконец Женя увидел лицо Айшель: с рдеющими щеками и восторженно горящими глазами, глядевшими на него сквозь тонкую влажную пелену.       Женя и сам с каждым новым толчком чувствовал, как желание сжирает его, и тело само двигалось в такт протяжным стонам. Он прильнул грудью к спине Айшель, одной рукой держа еë за запястье, а другой – наматывая на кулак волосы, но не грубо, а по-своему бережно и нежно.       – Ты боишься, что я снова отвергну тебя, как пару месяцев назад, – жалко шептала, пока еë плечи и шею осыпали поцелуями.       – Ты же не видишь мою душу, откуда такие суждения?       Айшель вскрикнула. Метнулась, выгнула поясницу, и задрожала. Женя сделал пару грубых толчков, и Айшель закусила костяшку, жалко и сдавленно постанывая. Она зажмурилась и уткнулась лицом в простынь, дабы хоть немного скрыть взволнованное, страстное лицо, но Женя нарочно наклонился над самым еë ухом и, дразнясь, приговаривал сбивчивым шëпотом:       – Ведьма, – провëл кончиком языка по ушной раковине, и Айшель вся сжалась. – Может, ты чего-то мне не договариваешь?       Айшель глянула на Женю через плечо, и на губах еë заиграла довольная ухмылка.       Тело стало до того чувствительным, что каждое, даже мимолëтное касание отдавало дрожью по всему телу. Она стонала Жене прямо в губы, пока тот делал резкие колебательные движения, а по еë телу горячей, мучительной волной растекалась истома. Он вдруг с силой вжался тазом в чужие ягодицы, побыл в таком положении мгновение и нехотя отпрянул.       Айшель осталась лежать на животе, не находя сил пошевелиться. Кожа была мокрой от пота и горячей. Женя упал рядом на спину, раскинув в разные стороны руки, и одной, лежащей ближе к Айшель, легонько погладил еë спину.       – Ты меня напугал, – сказала Айшель, придыхая. Ноги всë ещë подрагивали. – Так яростно набросился на меня, я даже не ожидала.       Айшель едва улыбнулась Жене. Он тоже улыбался, полуприкрыв веки. Но даже сквозь томную поволоку проглядывал игривый огонëк не догоревшего пожара.       – Мне не стоило этого делать? – спросил Женя и перевалился на бок.       – Повторяй это почаще.       Айшель подняла глаза и увидела нераскрытую посылку, прибывшую сегодняшним вечером. Руки сами потянулись за пакетом.       – Кстати, что ты заказала? – спросил Женя.       – Это – Манара. Эротическое таро, – Айшель лениво ухмыльнулась, доставая из упаковки колоду из семидесяти восьми карт. На каждой были яркие сюжетные изображения с обнажëнными или полуобнажëнными женщинами и мужчинами. – Давно хотела еë заказать, да всë откладывала.       – И в чëм отличие Манары от твоей колоды?       – Почти никакой, кроме картинок. Многие говорят, что Манара говорит гораздо больше чем таро Уэйта. А я считаю, что надо уметь грамотно трактовать. Купила просто ради интереса: как работать с Манарой.       – Можно? – спросил Женя чуть вытягивая шею, чтобы рассмотреть карты получше.       – Бери.       Женя вытащил карту под названием «Императрица». На ней была изображена голая девушка, лицо которой закрывали волосы, сидящая на камне, широко раздвинув ноги, а у еë пят, склонившись, как перед божеством, сидел воин.       Женя вскинул брови, но ни разум, ни сердце не протестовали при виде столь дерзкого изображения. Так и с остальными картами из колоды. Женя с интересом рассматривал их, прикусив нижнюю губу, думая:       «Манара, значит...»       – Уже есть идеи на что будешь гадать? – спросил Женя, когда в его руках оказалась карта «Королева земли» с девушкой в разорванном платье, оказавшейся в ловушке каменных стен, на одной из которых нарисован Будда.       Айшель глянула на изображение и сложила все карты обратно в картонную упаковку, а затем неуклюже поднялась с кровати.       – Есть, – проговорила с загадочной ухмылкой. В зеркале Айшель увидела себя: голую, с растрëпанными волосами и багровеющими следами на плечах. – Я в душ. Ты со мной?       Айшель, не дожидаясь ответа, двинулась прочь из спальни. В этот момент усталость у Жени как рукой сняло. Он бодро встал с кровати: тогда Айшель уже проскользнула в дверной проëм, предварительно бросив беглый взгляд на Женю.       – Подожди! Что за идея? – крикнул он ей в след. Но вместо ответа в коридоре раздался заманчивый, заливистый смех, и Женя, не медля ни секунды, направился на звук.