Театр потерянных душ

      Айшель рванула вверх по лестнице и принялась остервенело барабанить по двери, крича и содрогаясь от страха:       – Эрн, открой! Открой, пожалуйста! Лале! Кто-нибудь, откройте! – она чувствовала, как преследователь приближается.       Слыша его усталые шаги и судорожные вздохи, которые с каждым разом становились только громче, Айшель резко взглянула за спину и хотела уже снова позвать Эрна, как вдруг от неожиданности у неë перехватило дыхание. Крепкие мужские пальцы схватились за плечо, а над ухом раздался истошный, знакомый самым печальным на свете образом голос:       – Хватит бегать от меня, – это был Самир. – Скажи мне уже всю правду, и мы прекратим эти прятки.       Он развернул Айшель к себе лицом, но та нарочно отворачивалась и жмурилась, когда горячее дыхание Самира обжигало взмокшую кожу, хоть из хватки она выбраться и не пыталась. Глупая гордость заставляла холодно, вопреки ужасу, вопрошать:       – Что ты хочешь от меня услышать?       – Правду, чëрт возьми! Что это за парень был, который провожал тебя до дома?! – голос Самира раскатом грома прокатился по хлипким стенам, и та хмельная злоба, с которой он сжимал плечо Айшель, распалилась в воздухе горячим паром.       – Правду? – горько усмехнулась Айшель, а затем, напрягшись всем телом, посмотрела в чëрные глаза Самира с улыбкой на губах неторопливо заговорила: – Хочешь правду? Это мой любовник. Да, я спала с ним. А знаешь почему? Потому что не люблю тебя, Самир. Нет, даже больше: я ненавижу тебя, Самир.       Самир яростно втянул ноздрями душный воздух, но хватку ослабил. Хватаясь свободной рукой за лоб, он жалко бросил на родном языке:       – А его ты любишь?       – Нет, но он хотя бы деликатен со мной, в отличие от тебя, – резко отсекла Айшель спустя мгновение задумчивости. – Меня выдали замуж за тебя, когда мне было всего-то восемнадцать. И тут же в первую брачную ночь ты меня чуть ли не насилуешь. Ты видел, что мне ужасно больно, видел, сколько крови текло на простыню, но ты ни на секунду не остановился. А с ним я хотя бы знаю, что такое удовольствие от близости.       Больше не было той нахальной улыбки на лице Айшель; говорила она серьëзно, смело взирая Самиру в глаза, но потные кисти рук предательски дрожали. В горле скапливался удушающий ком, и Айшель часто моргала, лишь бы не пустить слезу и удержать оборону.       – Айшель, это был только первый раз! Ты даже не попыталась снова меня подпустить к себе за этот год, – Самир смотрел на Айшель глазами преданного питомца и сам едва ли не дрожал от негодования и искреннего ужаса.       – Я терпеть не могу находиться рядом с тобой, а ты говоришь заняться снова с тобой сексом, – сорвалась на нервный смех. – Да ты ужасный эгоист!       Как только Айшель вновь повысила голос, сжалась и зажмурилась. Самир ударил по стене кулаком и вновь закричал, срываясь на звериный рык:       – Я эгоист?! А ты, значит, хорошая? Айшель, это был не только твой первый секс, но и мой тоже. И ты не представляешь, что я чувствовал, когда я делал это и когда видел тебя плачущую. Думаешь мне было приятно видеть, что моя невеста всеми силами отвергает меня? – голос предательски дрогнул, и Самир добавил тихо и жалко: – Да ты сторонилась меня, как прокажëнного. А что во мне противного?       Айшель плотно сжала губы, и ненавидя себя за бессилие, села на пол, ощущая, как жгучие слëзы полились по щекам. Самир покачнулся, как пьяный, а следом опустился на корточки и негромко спросил:       – Я правда тебе так противен?       Айшель, поднимая на него мокрые глаза, проговорила, задыхаясь:       – Нет. Просто я боюсь, что наша первая ночь повторится.       Самир устроился с боку, прижавшись спиной к стене, и не решаясь прикоснуться к Айшель, продолжал:       – Знаешь... я узнал впервые о сексе в восемнадцать лет. А о том, что нужно делать – от енги накануне первой брачной ночи. Я понимаю, что сильно разочаровал тебя.       – Никто не бывает мастером с первого раза, – ответила Айшель, захлëбываясь в слезах и больных чувствах.       – Ты меня теперь выгораживаешь? – грустно улыбнулся Самир.       Айшель облизнула сухие губы и вдруг дрожащей рукой накрыла руку Самира, сначала нерешительно, трогая одними кончиками пальцев. Он глянул на неё тревожно и страстно, но не отпрянул, а так же робко придвинулся к ней и предложил шëпотом:       – Давай попробуем начать всë с начала?       И Айшель, содрогаясь и сжимая плотно губы, резко обняла его за шею, судорожно кивая. Объятия длились, казалось, бесконечно долго, и Айшель с неприличной жадностью внимала различным мелочам во внешности Самира: аккуратной бороде, крепким плечам, мелким родинкам, усеявшим шею. Всë это было таким новым и всë ещë пугающим. Но отчего-то рукам, бережно лежащим у неë на спине, Айшель не противилась, и с каждой секундой будто бы всё больше доверялась.       – Знаешь, – заговорил Самир, точно промурлыкал, негромко и немного робко усмехаясь. – Когда мы ещë не были знакомы, Эрн мне рассказал про тебя. Как сейчас помню, он сказал: «У меня сестра-двойняшка незамужняя есть, хочешь познакомлю вас?» Я спросил: «Красивая?» А Эрн ответил: «Да. Как я».       Айшель рассмеялась и глянула в лицо Самира сквозь влажную пелену.       – А ты ему что?       – А я сказал: «Тогда не надо», – наперекор смеху Айшель, он продолжил: – Но знаешь, когда мы познакомились, я понял, что зря отнекивался. Я даже не думал, что ты окажешься настолько красивой.       – Прямо как Эрн?       Самир с смешливо важным видом ответил:       – Твой братец красив, но люблю я тебя.       – Вот как, значит меня уже не любишь? – раздался голос Эрна с лестницы сквозь порывистые вздохи.       Самир и Айшель вздрогнули от неожиданности и тут же отпрянули друг от друга, нервно переглядываясь: в порыве эмоций никто не расслышал шагов на лестнице.       – И не стыдно тебе, Самир? Ты же мне клялся под Луной, – совсем скоро перед ними оказались Эрн с огромной стопкой книг и Лале рядом. Первый всем своим видом показывал, как сильно он страдает, а Лале веселилась, встав подле него. – Что, опять оба забыли ключи?       – Да, – ответил Самир, и Айшель досадливо пожала плечами.       Эрн вздохнул, передал книги в руки Лале, но та не удержала их, и те с грохотом упали на пол. Самир и Айшель потянулись было помочь их собрать, но отшатнулись от одной из книг, как ошпаренные. Лале ахнула, закрыв обеими руками рот. Эрн открыл дверь и обернулся, не понимая, в чëм дело. На полу лежала одна оставшаяся книга в зелëной обложке с золочëным наименованием: «Камасутра».       Айшель с Самиром переглянулись, а Лале, вся красная, повернулась к Эрну и процедила сквозь зубы:       – Эрн, ты что, с ума сошëл? И ты, и Юра! Да вы вообще с ума сошли, срамоту такую к нам в общежитие притащили!       Эрн и бровью не повёл, а с самым невозмутимым видом, будто обронил сборник детских сказок, поднял «Камасутру» с пола и ответил важно:       – Осуждайте, сколько хотите. Но только я знаю, кто первый же у меня еë одолжит, – глянул на Самира, и тот резко покраснел. – Вы не представляете даже, как бы я хотел знать об этом всëм раньше.       Все дружно поплелись в комнату. Та была крохотной, но светлой. В одном углу стояли сдвинутые две кровати, рядом с ними – шкафчик и стол с табуреткой. По обе стороны от двери стояли две одиночные кровати. Идя к столу, Эрн нечаянно ударился бедром о металлическую спинку кровати, и не оборачиваясь, прошипел:       – Я их сам сдвину, если вы этого сегодня же не сделаете.

***

      Вечер в квартире Жени и Айшель протекал не так, как обычные вечера после работы. Вместо привычного лежания на диване они бросились усиленно проявлять гостеприимство Антону: подали тапочки, приготовили чай и предложили к нему печенья. Наконец, разобравшись со всем, Женя позвал его в гостиную, где решили начать обучение.       – Давай договоримся: если что-то понадобится – говори, не стесняйся. И обращайся ко мне на «ты», как делал это раньше, – говорил Женя, усаживаясь на диване, держа в руках старую колоду карт, – Кстати, на что играем?       Айшель поставила поднос с фарфоровыми чайником и чашками на журнальный столик и устало направилась прочь из гостиной, только Женя вдруг остановил еë, ухватив за край рукава клетчатой рубашки:       – Всё хорошо? – пристально посмотрел Айшель в глаза, и та, сконфузившись, нервно и одновременно грустно улыбнулась, отводя взгляд.       – Да. Я потом приду, чай всë равно очень горячий. Хочу полежать, отдохнуть.       Женя нахмурился, но Айшель отпустил. Странная тревога закралась в сердце и принялась его истязать медленно и мучительно. Прикрыв веки и набрав в грудь побольше воздуха, Женя постарался вернуться в то беспечное состояние, с которым пришëл в гостиную.       – Может, на раздевание сыграем? – пошутил Антон, и глаза его задорно сверкнули.       Женя поднял правую бровь и с невозмутимым лицом ответил:       – Можно. Только учти, я буду нежен, а Маша разденет тебя в два счëта.       Ни секунды не медля он принялся ловко перемешивать карты. Не глядя, он тусовал весьма изящно, и казалось, вовсе не касаясь их. Карты сами собой заменяли друг друга, кружась в бесконечном хороводе мастей. Столь же быстро и ловко Женя раскидал карты себе и Антону по шесть штук, а возле спинки дивана оставил остаток колоды с червовой дамой на дне. Беловолосая, с розовыми щеками девушка в бордовом одеянии отвернулась в профиль, закрыв губы красной розой.       Женя открыл было рот, чтобы начать объяснять, как ходить, Антон, даже не заглянув в свои карты, спросил:       – Извини, если лезу не в своë дело... Просто вспомнилось, как ночевал здесь, и твой рассказ, – выдержал короткую паузу. – У вас всë хорошо теперь?       Женя удивился, но ответил, почти не медля:       – Да, всё прекрасно, – подхватив с журнального столика очки, он с нарочито деловитым видом отчеканил: – Никаких больше лишних слов, только дело. Тебе надо отбить у Маши право хотя бы остаться в носках.       Так началась игра. Антон не был плох, как первоначально думалось Жене. Он действительно старался продумывать ходы. Только весь Антон был как оголëнный нерв. Каждая мелочь била по нему, как бьëт гитарист медиатором по гулкой струне.       Женя безразлично глянул на оставшиеся у него две карты: козырной червовый туз и крестовая шестëрка. Поправив очки, он заметил, что Антон сидит, радостно волнуясь. Пусть это не было очевидно, но Жене было знакомо это неуловимое выражение лица, сочетавшее растерянность и тихую надежду на победу. Женя беспечно выкинул туз, и наблюдая, как расширяются глаза Антона, резюмировал исход первого раунда:       – Почти никто не запоминает, какие карты выбывают из игры. У тебя остались червовые дама и король, но у меня с начала игры был туз, – Антон на это досадливо ударил себя по лбу. – Ты мог добиться ничьи, выкинув короля. Я бы покрылся тузом и пошëл с шестëрки.       – А я покрылся бы дамой, – сокрушëнно признал Антон.       – Да, – Женя загадочно улыбнулся. – А теперь снимайте с себя одежду, Антон Павлович. Вы проиграли.       Антон, тяжело вздыхая и вскидывая брови, снял накинутую поверх футболки полосатую рубашку. Воспользовавшись тишиной, вдруг спросил:       – У меня ещё один вопрос. Вы же с Машей друзья... Ты знаешь, может, какие цветы и еду она любит? И вообще, о чëм она мечтает.       – Мечтает она о мировом господстве, но можешь просто подарить ей розы.       – И всë?       – А что ты ещë хочешь? Маша вообще человек простой, она радуется любому вниманию.       – Что-то я этого не заметил.       – Ты сам себе придумываешь трудности. Но Маша будет рада, если ты даже просто поиграешь с ней в дурака. Проиграешь по большей части и разок победишь – всё. Она окажется довольна.       Игра шла полным ходом, и когда уже все забыли про чай, Айшель вернулась. Сонная и, как прежде, вялая, она вошла в гостиную и громко ахнула, тут же отворачиваясь. Антон уже сидел в трусах и с одним носком. Он подпрыгнул на месте от неожиданности и мигом укрылся рубашкой, отчего Женя рассмеялся.       – Извините, тут... – проговорил Антон, пряча покрасневшее лицо за картами.       – Ничего, я всë понимаю, – усмехнулась Айшель, и взяв кружку с остывшим чаем, села за спиной Жени. – О, вижу Женя один раз всë же проиграл.       В действительности, рядом с кучей одежды Антона, на спинке дивана висел Женин бежевый пиджак.       – Нет, мне просто стало жарко, – ответил Женя с комичной серьëзностью. – А вообще, Антон делает успехи. Была ничья недавно.

***

      «Человек, чей покой вы нарушили».       Капли, звонко ударяющиеся о водную гладь, били набатом по голове Айшель. Череп трещал от напора тупой боли. Горячая вода жгла кожу, но Айшель будто не чувствовала ничего, кроме ужасного спазма, давящего на виски сильнее каждый раз, как она проговаривала про себя слова Эрнеста.       «Покой...»       Одно только это слово заставляло Айшель взвыть: каким эфемерным оказался еë собственный покой. Как только она встретилась с духом, решила, что разгадав тайну его личности, наконец успокоится. Но... всë как всегда пошло не по плану. Задержав дыхание, Айшель опустилась под воду, и прикрывая веки, видела во тьме одни лишь раскосые зелëные глаза. Они смотрели на неë надменно и пристально, отправляли новые послания, разгадывать которые не было сил.       Эти глаза испытывали еë. И чем дольше Айшель глядела в них, тем больше понимала, что проигрывает. Она вынырнула из воды и тут же закрыла лицо руками.       – Вы давно здесь? – спросила тогда Айшель, задыхаясь и дрожа всем телом.       Эрн смерил еë равнодушным взглядом и бросил также легко и холодно:       – Достаточно, – верхняя губа его презрительно дëрнулась. – А я уже понадеялся, что меня позвал кто-то достойный внимания. Поразительно, как при вашем даре и совершенно нелепой трусости вы не сошли с ума.       «А ведь он прав... Я ужасная трусиха».       Губы задрожали. Айшель пару раз шмыгнула носом и ощутила, как слëзы невыносимо жгут глаза.       «Женя и Маша выдержали бы это всë... А я не могу. Не могу больше».       Уникальный дар оказался камнем, к которому Айшель оказалась привязанной за ноги. И она стремительно тонула в пучине мрака, в центре которого оказался Эрн. Его голос, пусть и пугающе ледяной, манил. Манил спуститься на дно и залечь там. Узреть непробудную тьму, услышать истинную, ничем не испорченную, тишину.       Но дорога туда была открыта лишь душам. А как там оказаться Айшель? Той самой Айшель, родившейся без души. Той трусливой Айшель, сидящей в ванной, и рыдающей от ненавистного бессилия. Айшель, чьë появление на свет и было тем самым «не по плану», с которого и началась резвая череда сменяющих друг друга жестоких событий.       «Женя... как же он? И Маша?»       Они ведь правда старались взрастить в сердце Айшель надежду, что она – нормальная. Только ничего не вышло. За годы, где прежде была посеяна надежда, осталось голое пепелище. Айшель никого в том не винила. Кроме, пожалуй, одного человека. Ту самую черноволосую девушку в ванной, прижавшую колени к груди и отчаянно плачущую.       – Айшель, всё хорошо? – раздался Женин голос за стеной. – Я могу зайти?       Айшель дëрнулась, и нервно стирая слëзы, крикнула в ответ непривычно жалким голосом:       – Заходи.       И Женя тут же зашëл внутрь. В то же мгновение с его лица исчезло спокойствие, которое заменила тревога. Ни секунды не медля, он опустился на колени возле ванны и спросил:       – Ты чего?       Айшель было набрала в грудь побольше воздуха, но горло вдруг будто сдавило тисками, и сумев только жалобно ахнуть, она вновь зарыдала. Она чувствовала только, как безжалостно холодеет грудь, пока слëзы выжигают на щеках болезненные полосы.       – Айшель!       Женин голос звучал приглушëнно, будто над толщей воды. Казалось, своими слезами Айшель заново наполнит себе ванну. Тогда-то солëное дно пленит еë вплоть до накалившейся макушки. Остудит и оставит.       «Он пытается вытянуть меня из этой бесконечной нелепицы...»       Женя потряс Айшель за плечи, но поняв бесполезность этих действий, обхватил еë лицо ладонями. Тогда только она оторвала от поверхности ванны взгляд и посмотрела в его карие, пожираемые безумной золотистой желтизной, глаза.       – Я... не знаю, что со мной. Я очень устала, – проговорила Айшель осипшим голосом.       Женя промолчал, печально сведя брови, и наконец обнял. Эти объятия были до того отчаянными, что у Айшель захватило дух. Женина футболка мгновенно намокла, но он не отстранялся, а только крепче удерживал в руках ослабевшее тело.       – Ты теперь мокрый, – едва выговорила Айшель сухими губами.       – Ну и пусть, – ответил Женя и погладил мокрую спину Айшель. – Я хочу тебе помочь. Если есть то, что могу сделать – пожалуйста, скажи.       Айшель без сил повалилась на Женины плечи.       – Я такая немощная... не понимаю, как ты меня терпишь. У меня нет сил даже голову помыть...       – Давай я помогу.       Айшель горько усмехнулась. Хотелось было сказать что-нибудь остроумное, но мысли мгновенно испарились, как только она перестала ощущать тепло Жениного тела. Из крана гулко зашумела вода. Женя бережно облил ею виски и макушку Айшель. Касаясь сначала почти невесомо, он тушевался. Айшель слышала его робкое дыхание, и это пьянило еë и без того туманный рассудок.       – Я у тебя в вечном долгу останусь, – говорила Айшель, закрыв веки и слабо ухмыляясь.       – За что?       Женя достал шампунь, и распределяя его по ладоням, принялся неторопливо массировать воспалëнную голову Айшель.       «Глупая, бестолковая, сумасбродная моя голова...»       – Я бы тут утопилась, если бы ты не пришëл, – тоскливый смешок сорвался с уст.       «Какая же я никчëмная... почему он меня ещë любит?»       – Не говори глупостей, – строго и тревожно отсëк Женя.       «Глупости... да, глупости. Почему ты их ещë выслушиваешь, Женя?»       Женя сполоснул руки в чистой воде и хотел было вернуться к массажу изнывающих от томительной боли висков, как вдруг Айшель ухватила его за запястья. Не находя больше мочи плакать, она уткнулась лицом в тыльные стороны Жениных ладоней и молча принялась их исцеловывать. Впервые Айшель видела Женю таким тревожным и робким. И он, теряясь, хотел отпрянуть, бормоча бессвязные слова. Вдруг Айшель выпалила:       – Я тебя люблю. И только благодаря этому ещë не сошла с ума.