Театр потерянных душ

      Щëки Лале, точно розовый жемчуг, блестели перламутром. Косы чëрными змеями стекали до алой ленты на талии – символа целомудрия. Глаза большие, тëмные, как ночь, глядели на маленькую фотографию малоизвестного юноши тревожно и страстно.       «Эрнест Охар оглы Алиев, 1963»       На чëрно-белой фотографии на Лале взыскательно и смело взирал молодой человек дикой, причудливой красоты: с раскосыми мудрыми глазами, острыми скулами и подбородком и крючковатым, подобным клюву, носом. Молодой принц, почти король, властитель судьбы Лале.       Он был на пороге еë дома.       Лале слышала гул со двора: сплелись воедино звуки барабанов и чарующие голоса с акцентами выходцев чарующего, цветущего Закавказья.       – Успеешь ещë налюбоваться своим мужем, дорогая. Он у тебя красивый, высокий, – мурлыкал отец Лале, пока мать осторожно забрала фотографию и накинула алую фату ей на лицо. – Идёт!       Двери распахнулись, и в низком дверном проëме показался жилистый мужской силуэт в бордовом архалуке с золотистой россыпью листвы мистического дерева. Пришедший наклонился, и показалась юная голова, украшенная чëрными блестящими волнами волос. Мгновение, и раздался громкий, глухой звук, а следом тихое шипение – ударился макушкой о дверной проëм.       Воцарилась гробовая тишина, как вдруг сам жених взорвался смехом, а следом захохотали все, и сквозь дружный хор голосов звонкой трелью ручья прозвенел смешок Лале. Эрн взглянул на неë, точно сквозь.       Лале нечаянно вздрогнула, но не от страха, а от внезапности. Таились в этом взгляде неведомая тихая сила, теплота и добродушие. Сумев их различить, Лале стояла, очарованная и сокрушëнная, а в голове пронеслась мысль:       «Красивый».       Весь день торжества Лале украдкой наблюдала за Эрном, дивясь буквально всему в его облике. Странное дело, но всякая мелочь казалась особенной. Лале любовалась им и не могла надышаться терпким ароматом его волос и кожи.       Эрн молчал, водя глазами из стороны в сторону. Руки его лежали на столе, а тарелка долго оставалась пустой. Тем временем все гости болтали и танцевали под лихую сказочную музыку. Только молодожёны сидели во главе богатого стола, не в силах друг с другом поговорить. Эрн начал нервно барабанить пальцами по деревянной поверхности, как вдруг поверх его прохладной руки легла горячая рука Лале. Щëки еë вспыхнули алым, а зрачки таинственно блеснули. Дабы сгладить неловкую тишину, она выпалила, не обдумав:       – Сильно бошкой ударился, когда заходил?       Осознание глупости сказанного настигло лишь после, когда Эрн растерянно заморгал, но мгновение это длилось недолго, прерванное хохотом.       – Зачем я это спросила, – хлопнула Лале себя по лбу, а Эрн, неловко улыбаясь, ответил:       – Всë в порядке.       Лале не убирала ладони с чужой, невольно подмечая, до чего еë собственная крошечная.       – Ты такой длинный, – запнулась. – В смысле, высокий! Высокий и... – тараторя, Лале вдруг остановилась, чтобы отдышаться. – Ты красивый, вот что я хочу донести. Просто никак слов не могла подобрать.       Эрн сидел молча, ни разу не сбив Лале ни словом, ни смешком, и слушал внимательно, серьëзно. В конце он улыбнулся тепло и бесхитростно, и ответил:       – Спасибо, – чуть помолчав, добавил: – Вижу, ты боишься. Напрасно, я не кусаюсь.       – Не кусаешься, точно? – шутила Лале нервно.       Эрн рассмеялся, и Лале не заметила, как снова закраснела.       – Точно. Обещаю.       Наступил час брачной ночи. Эрн и Лале стояли у двери в спальню, пока енгя объясняла, что им делать. Говорила, чтоб не раздевались полностью, иначе дети родятся бесстыжими, чтоб девушка сильно не стонала, и чтоб кровь была.       «Кровь... Мне же будет больно».       Эрн слушал молча и невозмутимо, пока Лале чувствовала, как подкашиваются еë ноги. В спальню она едва ли не вбежала, лишь бы не сталкиваться с пронзительными глазами енги. Но больше всего она боялась тех зелëных глаз, что следили за ней. Их обладатель стоял у неë за спиной. Послышался шëпот спадающей на пол ткани, а дальше – шаги.       Лале шатнулась и упала Эрну на грудь. Неуклюжая и маленькая, она притаилась, держа ладони на чужих плечах, вслушиваясь в бешеный ритм сердца под рубахой. Подняв глаза, она увидела хмурое лицо Эрна. Он молча ждал, когда Лале соберëтся с силами.       Долго ждать не пришлось. Вобрав в грудь побольше воздуха, Лале распустила змеи-косы и легла на кровать.       Эрн навис сверху и замер в мгновении от полу распахнутых губ напротив. Полноватые и бледные, что прежде никого не ласкали, покрывались тонкими трещинками. Горячее дыхание обжигало его собственные, будто был то пустынный вихрь: пылкий, судорожный и манящий. Но отчего-то Эрн остановился.       – Тебе страшно? – прошептал Эрн.       Лале отрицательно мотнула головой, и щëки еë предательски кольнуло жаром стыда. Ладонь Эрна скользнула вдоль еë сердца, а дальше, самыми кончиками пальцев, тронула пуговицы на платье. Грудь Лале тяжело вздымалась, отчего ткани взволнованно шуршали на юном теле.       – Лжëшь ведь, – говорил Эрн ещë тише, но без издëвки. В глазах его, сквозь зелëную спесь, прорывалась серебряными жилками тревога.       Тревога и нежность сплелись воедино, и Эрн был не в силах совладать с дрожью в пальцах, не дающих управиться с мелкими пуговицами.       – Лале, я не буду этого делать.       – Почему? – нечаянно громко возразила Лале. На ресницах вдруг брызнули влажные искорки.       Эрн поднялся над ней, и лëгкие Лале обожгло прохладой.       – Клянусь, ты невероятно красивая, и я в восторге от тебя, – говорил он, не сводя глаз с вьющихся по постели волос. – Но я не могу начать нашу совместную жизнь с боли.       Лале ахнула, мигом села, поджав под себя ноги. Губы еë задрожали, и с них сорвалось трепетное:       – А как же енгя?       Эрн хотел было смахнуть текущую по розоватой щеке Лале слезинку, но в мгновении отстранился, как ошпаренный. Он вновь стал хмурым и, поднявшись с кровати, подошëл к лежащему на полу поясу с ножнами.       – Эрнест, не надо, подожди! – Эрн поднял на неë изумлëнные глаза. Конец кинжала упирался прямиком в его ладонь. – Давай это сделаем, я потерплю! Или режь мою руку.       Однако, Эрн не слушал: сделал своë. Из покрасневшей ладони брызнула кровь, как знак, что назад пути отныне не было. Эрн прижал окровавленную руку к белоснежной простыне, оставляя бордовое пятно.       Лале даже не дышала. Она глядела на Эрна с благоговением и дивилась: с королевским достоинством тот стерпел боль, не позволив себе ни ахнуть, ни поморщиться. Затем поднял на Лале спокойные глаза и проговорил:       – Я, как твой муж, клянусь, что в нашей совместной жизни тебе не придётся терпеть боль. Я сделаю всё возможное, чтобы ты была самой счастливой.       – Но тебе ведь самому больно, – жалостливо проговорила Лале.       – Это пустяки. Главное, что в порядке ты.

***

      – Вот так у нас было, – говорила Лале с экрана телефона. – Лишилась девственности я месяцами позже. И хорошо на самом деле, что повременили, мы к тому времени успели полюбиться друг другу, и всë было хорошо.       – Ясно, – неловко ответила Айшель, теребя в руке свободный наушник. – Кстати, вы решили, прилетите ли в Москву на мой день рождения?       – О, да, милая. Мы с Селин и Искандером купили билеты, но они на двадцатое число. Это были самые ближайшие даты, – озадаченно ответила Лале.       – Хорошо, буду ждать вас. Благодарю за разговор.       Они попрощались, тем временем в мессенджере Айшель поступило сообщение от Селин. Это были самые разные фотографии Эрна: и со свадьбы, и с детьми, и одиночные, и серьёзные, и шуточные. На фотографиях он везде был разным. Особенно чудной показалась фотография с совсем маленькой Селин. Та сидела у Эрна на коленях с сигаретой во рту, пока тот широко улыбался.       «Надо показать ему».

***

      – Эй, Эрн! Выходи, у меня есть, что тебе рассказать! – звала Айшель, не в силах надышаться той радостью, что переполняла еë.       День был удивительно светлым и ясным. Небо сияло лазурью. Ветер, свежий и нежный, едва щекотал нагую шею Айшель. Она повернулась на звук шагов: Эрн стоял в метре от неë, скрестив на груди руки и подозрительно хмурясь.       – Что случилось?       – Я увидела Женину душу! – восторженно выпалила Айшель, нечаянно ринувшись к Эрну. – Представляешь, я наконец увидела её! Твой совет сработал!       – Вы поговорили, значит? – ошеломлëнный, робко шептал Эрн.       – Да! А ты ещё говорил, что он лжец. Он не лжец, он самый хороший и... почему ты так смотришь?       – Ничего, забудь, – вздохнул Эрн. – Ты только ради этого позвала меня?       – Нет! – с заговорщеской улыбкой ответила Айшель. – Со мной связалась Селин, отправила твои фото. Скажи, ты ничего не вспомнил за эту ночь?       – Кажется... да. Но сначала покажи фотографии.       Айшель достала из кармана джинс телефон, быстро нашла переписку с Селин и показала Эрну ту самую фотографию с сигаретой.       – Это... я? – спросил Эрн неловко.       – Да. И потому я обратилась к тебе сегодня, – самая любопытная деталь была в ином: за спиной Эрна на фотографии не было души. Вообще ни на одной, сделанной после рождения Искандера, её не находилось. – Где ты потерял душу?       Эрн изумлëнно похлопал глазами. Лицо его вытянулось, погружëнное в задумчивую тень, а губы плотно сжались. Айшель поняла: ответа ждать нет смысла, а потому перевела тему:       – Тогда говори, что ты вспомнил.       Айшель листала фотографии среди которых была их свадебная с Лале. При виде неë Эрн поменялся в лице. Взгляд его жадно устремился на юную Лале в красивом одеянии, расшитым цветочным орнаментом.       – Я помню еë, – выговорил Эрн едва слышно. – Давно помню. Красивая такая... Думал, выдумал это лицо, а тут вот что...       – Ты только лицо её помнил или что-то, связанное с ней?       – Не знаю, как объяснить... Всё какими-то обрывками. Мне давно виделся еë образ, а недавно я вспомнил... правда, не могу связать это воедино. Сначала там она, затем мне привиделся Юра... Тебе лучше самой это увидеть.       – Как я это увижу? – удивилась Айшель.       – Перед сном позови меня. Позови про себя, а если хочешь, вслух. И думай обо мне, пока не заснëшь. Хочешь – достань свои карты. Я видел, ты нашла изображение, которое тебе напоминает меня. Но ты должна позвать меня, и звать так, будто я действительно приду.       Айшель слушала, не отрывая изумлëнных глаз от фигуры Эрна. Его шëпот будто гипнотизировал, не давай перебить его.       – Хорошо, – сумела только вымолвить Айшель.

***

      Айшель прошлой ночью долго не могла уснуть. Лежала и думала о Женином откровении, мигая сухими глазами и поглаживая его спину. Женя тоже не мог уснуть.       – Чувствую себя каким-то покинутым, – пожаловался он, переваливаясь на бок лицом к Айшель. – Можно я тебя обниму?       Не отвечая, Айшель протянула к Жене руки, и тот, сладко придыхая, лëг ей на грудь.       Так и уснули. А проснувшись, Айшель не поверила своим сонным глазам. Комната была полностью заполнена струящейся розовым и лучезарно-золотым светом водой. Та искрилась и играла, а над головой своей Айшель увидела плывущих белых рыбок. Она ахнула, и хотела было подскочить, но Женино тело своей тяжестью придавило. Айшель глядела и удивлялась: что это? Как вдруг поняла: это Женина душа.       – Женя... Женечка, – стала она звать его, легонько трогая плечи.       Женя не откликался, но вынужден был проснуться после активных шевелений Айшель. Был он раннему пробуждению не рад.       – Будильника ещё не было. Зачем ты так рано меня разбудила? – проворчал Женя, злобно глядя на необычайно радостную Айшель и недоумевая, что стало причиной её восторга.       – Женя, я вижу твою душу!

***

      – Эрн, это невероятно красиво! – воскликнула Айшель, обнимая себя за плечи: образ Жениной души отныне занимал в еë памяти самый тëплый, изнеженный уголок. – Ты ведь это тогда имел в виду? Что такую красоту не описать просто словами?       Сегодня в качестве карты дня Айшель выпала Умеренность. То был аркан с изображением покорного ангела с красными крыльями, переливающего воду из одного кубка в другой. Означал он примирение противоречий, благодаря которому взору гадающего открывалась вся полнота происходящих в его жизни событий.       «Неужели я близка к разгадке?»       – Я таким образом хотел подтолкнуть тебя к решительным действиям, раз то не сумел сделать этот поляк, – прищурился Эрн. – При Юре душа была иной. Море было вязким и тëмным, полным мëртвой рыбы. Смею предположить, что Женя искупил Юрину карму, если это можно так назвать, потому душа поменялась.       Слова эти электрическим током прокатились по телу Айшель. Она широко раскрыла глаза и тихо, не веря слуху, переспросила:       – Карму?       – Ну, что-то в этом роде, да. Но даже не спрашивай у меня, что это за карма, я без понятия, – Эрн фыркнул. – Уверен, до того, как я оказался здесь, Юра успел много грязных дел совершить.       Однако, Айшель и не думала спрашивать, какие грехи Юры пришлось искуплять Жене в этой жизни. Она всë прекрасно поняла, только говорить об этом Эрну не стала.       «Он опять это сделал. Было очень больно и страшно».       В памяти всплыли сны, где Айшель сначала читала дневник Эрна, а затем помогала избавиться от него.       «А если ты лишь душа... Будет ли тебе по-человечески больно узнать правду о себе?»       – Зря я наговорил гадостей про твоего Женю. Он не похож ни на своего деда, ни на отца, – Айшель в ответ на эти слова едва улыбнулась. – Ты запомнила, как связаться со мной. Так что, ещë поговорим.       Эрн собирался уже исчезнуть, как вдруг Айшель окликнула его:       – Так ты, значит, помнишь Лале?       Эрн обернулся весь мрачный, и кивнул.       – Красивая? – нечаянно вырвалось у Айшель, и она прикрыла рот кулаком, ударив себя незаметно по губам.       «Чëрт, зачем я это сказала?!»       Однако, Эрн в момент повеселел, и пусть по-прежнему хмурясь, бросил на прощание, улыбаясь:       – Очень.