Issala

Схватить его оказалось проще простого. Удержать — чуть сложнее, а вот не помять раньше времени — уже с некоторым трудом. Даром, что растерявшись в кольце огромных ручищ, Гаррет Хоук опоздал с отпором. Хватка у Железного Быка была поставлена по всей науке. Уж в плен он брать умел. С одинаковым успехом мог скрутить и юркого бандита, и рослого верзилу, и колдуна, сотканного из магии и крови, и нежную феечку-аристократку, а сударь Хоук был всеми ими одновременно. Вёрткий, опасный, сплошь из режущих руки граней. И по-звериному непредсказуемый. Но ничего, к охоте на эту диковинную дичь Бык подготовился с особым тщанием. Для начала надо было плотно прижать нужную артерию и подержать, мысленно ведя счёт и стараться стучать сердцем как можно ровнее. Второе сразу после первого — сомкнуть запястья своей добычи наручниками. Для начала самыми простыми, а потом уже сменить их на особенные. Потребовалось некоторая доза убедительной изворотливости, чтобы Лелиана согласилась отправить агентов искать такую штучку по всем известным чёрным рынкам да подпольям. Вскорости всё заказанное было найдено и доставлено в Скайхолд. И даже вопросов никаких скользких никто не задал! Наоборот поблагодарили за идею и закупили целую партию сдерживающих магию наручников для нужд Инквизиции, которая продолжала бороться с мятежными колдунами и чокнутыми культистами из Тевинтера. Железный Бык долго выжидал подходящего момента для применения своей пары, и вот, наконец, этот день настал. Сложно было не коситься на сударя Хоука за ужином, не кривить посечённые шрамом губы в ухмылке, не ёрзать и не лазать то и дело в карман, проверяя заветную пару наручников. Никуда не делись, родненькие. Уже обречённый их примерить Хоук, разумеется, не догадывался о своей грядущей участи, ел с аппетитом, пил вино и болтал с Варриком, который не отходил от своего дорогого друга ни на шаг с тех пор, как тот неожиданно для всех (даже для всезнающей Лелианы) объявился в Скайхолде пару месяцев назад. Явление падшего героя привело Инквизицию в сложное оживление — ему и благоговейно кланялись, и грозили расправой, и вслух мечтали вот бы он занял пост Инквизитора, и один раз даже совершили покушение (разумеется, с успехом пресечённое). От охраны у своих покоев сударь Хоук гордо отмахивался, над любой опасностью посмеивался, про свой плен у кунари благоразумно помалкивал. А самого Быка, как участника их некоторой общей истории, игнорировал с простотой и лёгкостью, вызывающей зависть. Конечно, Бык не чувствовал себя обиженным из-за отсутствия внимания — если бы оно действительно было, скорее всего они бы попросту подрались, разумеется, ничего подобного среди «своих» в Скайхолде допустить не могли. Последовали бы неудобные для обоих вопросы, а оно им надо ворошить прошлое. Умница-Хоук не провоцировал, любые встречи умело избегал; Бык в свою очередь старался не отсвечивать, держал осторожную дистанцию и наблюдал с расстояния, не вызывающего тревоги. Ничего нового, впрочем, так и не увидел — Хоук всё такой же изворотливый лгун и шельмец, каким был ему известен, только постыдных тайн, которыми не поделишься с близкими друзьями даже в самой доверительной беседе, стало на одну больше, только и всего. Зато уж какая это лакомая тайна, какому количеству людей её можно было бы продать, эх… Впрочем, хоронить репутацию сударя Хоука Железный Бык не хотел. Его желанием был сам сударь Хоук. И очень скоро любование со стороны стало полниться идеями, пока, наконец, не оформилось в план. Лёгкое усыпление не самый надёжный вариант контроля для мага, зато удобный с точки зрения быстроты и отсутствия всякого шума. Хоук даже притвориться бессильным не сообразил или попросту не успел — коротко вздохнул да обмяк в медвежьих объятиях. Бык легко поднял его на руки, перебросил через плечо. Маршрут был продуман и проложен со всеми предосторожностями, не приведи Создатель, увидит кто Железного Быка несущего Защитника Киркволла неизвестно куда среди ночи! Путь предстояло проделать до старых подземелий, расположенных под арсеналом, передвигаться быстро и, разумеется, не сталкиваться с патрулями. Чутко вслушиваясь в сумерки и, считая отмеренные себе же минуты нужных манёвров, чтоб попасть в промежуток между сменой караула на стене, Бык тенью проскользил через сад и двор. Оказавшись, наконец, в бывшей тюрьме, он позволил себе расслабленно выдохнуть. Самая сложная часть плана позади — далее заслуженная награда, смаковать которую он собирался не спеша и вдоволь. За несколько дней до этого в одной из камер Бык организовал тайную берлогу. Ведь подготовка не менее важна, чем сам процесс. А обрабатывать сударя Хоука, судя по всему, придётся ох как долго. Его ждали несколько видов масел, разноразмерные имитаторы плоти (удалось незаметно отлучиться в один премилый магазинчик в Вал Руайо), нежёсткие плетки, конечно же цепь и ошейник. Насчёт последнего Бык сомневался, но потом всё-таки уступил собственному желанию поглазеть на несостоявшегося сайрабаза, и том же магазине прикупил широкий кожаный ошейник с серебряной пряжкой. Всё это было столь красиво, даже в каком-то смысле утончённо, томно и тоскливо (как всё орлесианское), что так и просилось на такого же красивого сударя Хоука, удобно не покорного. Первым делом Железный Бык его раздел, не чувствуя при этом никакого особенного трепета и предвкушения. Тело — просто оболочка. Ладноскроенное, жилистое, но сильное и гибкое как приречная ива. Немного шрамов, включая памятный на ноге, и новые, тонкие, уже заметные вдоль вен на руках, интересной формы родинка на пояснице, чёрные курчавые волосы от пупка вниз. Пока Бык вертел Хоука на устланных свежей соломой нарах, избавляя от одежды, тот понемногу начал приходить в себя — невнятно что-то простонал, махнул рукой, потом ногой, едва не заехав по рогам. Прервав раздевание на последнем носке, Бык достал из кармана заколдованные наручники и, с трепетом чуть помедлив, сомкнул оковы вокруг запястий. Священнодействие началось с тонким звяком. Хоук поморщился, уловив неприятный, откровенно тюремный звук. Он поднял ресницы, поморгал, привыкая к сумраку, осмотрелся, стреляя глазами по сторонам, пока не замер на Быке перед собой. Удивительно, но он не выглядел ни растерянным, ни испуганным. Просто удовлетворённо-злым. Будто ждал чего-то подобного и вот, наконец, дождался. — Вы, кунари, всё никак от меня не отстанете, — процедил Хоук, сузив ядовитые глаза. — Я — не кунари, — машинально ответил Бык, отзеркалив тон. Ведение бесед в его планы на эту ночь не входило. Может, стоило купить ещё и кляп?.. Он встряхнул головой, обрывая посторонние мысли, и дёрнул Хоука на ноги. Магические наручники сухо потрескивали. Между ними не было никакой привычной цепи — только неясное волокно, похожее на плетение потоков воды. Это странное вещество иногда вздрагивало и глянцево блестело, выглядело даже красиво, но сударю Хоуку как магу доставляло очевидные неудобства, а может и боль, поскольку он хмурился и нервно покусывал губы. Носил уже похожие, нечего выделываться как будто в первый раз. Кунарийские были конечно, грубее, но намного сильнее этих. Разумеется, едва оказавшись на ногах и придерживаемый только одной рукой (потому что второй Бык полез куда-то в сторону) Хоук попытался воспользоваться магией, за что немедленно был укушен наручниками в ответ и опозорен. Он грязно выругался, на удачу попытался дёрнуться ещё раз, но Бык был начеку и не позволил никакого лишнего движения. Он завалил Хоука обратно в хрусткую солому, навис над ним серой горой. Ни о каком запугивании не могло быть и речи, тем более они друг другу не были незнакомы — даже наоборот. Но показать лишний раз, кто тут главный и на каких Хоук правах, что тогда было важным и обязательным, что сейчас. С той поры сам Железный Бык, кажется, будто бы пообмяк, но стоило бывшему сударю пленнику вновь появиться в поле зрения — всё то, что добросовестный и по-простому исполнительный кунари вбил себе в голову насчёт магов, вдруг заново заблестело оброненной среди песков золотой монеткой. И ошибок в обращении с ним он никаких не допустит. Бык аккуратно, но уверенно и даже с долей излишней силы прихватил Хоука за горло. Сжал пальцами, давил чуть дольше нужного, дождавшись, когда затаённое дыхание обернётся голодными глотками, а в глазах появится опасливая тревога. Край оказался не так уж далеко. Сударь Хоук гордый и непреклонно-смелый, когда на нём ладно сидящий по фигуре камзол, богато расшитый серебряной нитью, да магический посох в руках — один на один, кожа к коже он такой же человек, как кто угодно на его месте. Зная это, плавно таял и истончался собственный страх перед ним. Бык уже видел, на что Хоук способен на самом деле, и тут было чего бояться. Обе эти его крайности, одинаково стыдные и жестокие, останутся между ними в надёжном секрете. Пусть не волнуется. По крайней мере об этом. Железный Бык разжал пальцы. Но тут же заменил их ошейником, быстро и ловко захлестнув ремешок вокруг шеи. Щёлкнула застёжка — Хоук не протестовал, только безвольно принял, слишком уж был занят восстановлением дыхания. Сердце истошно билось везде и всюду, гремело в ушах, болью и жаром пульсировало под рёбрами. Всё его тело горело от возмущения, но и поделать с этим он ничего не мог. — Какого чёрта ты делаешь?! — прошипел Хоук, когда, наконец, заново обрёл голос. — Каждое твоё слово близит кляп, — беззлобно предупредил Бык. — Но если ты желаешь взять его в рот немедленно и вот прям щас, то я только рад услужить. — Хоук оскалился. Но промолчал. Бык кивнул с одобрением. — Отлично, разговорам конец. Займёмся делом. Но если в процессе тебе всё-таки очень захочется остановиться и поговорить, ты должен будешь произнести волшебное слово. — И какое же? — процедил Хоук сквозь сжатые зубы. Его глаза метали хищные молнии. Бык криво, совсем нехорошо ухмыльнулся и, склонившись к нему, шепнул на ухо. Как он и предполагал, Хоук истерично поперхнулся на полувдохе, дёрнулся всем телом, а вновь встретившись с ним взглядом — поймал ярко-алый отблеск бешенства. Дивное зрелище. На бледных щеках вспыхнул яростный румянец, словно его то ли ударили, то ли окатили ледяной водой, то ли рассказали самую пошлую, грязную, самую скабрезную шутку на свете, а он сквозь стыд и позор никак не смог не отреагировать. Хоук оказался опрокинут на спину не только телом, но и духом. Вмиг потерявшись, он бесславно сдался гневу, который лопнул у него внутри и хлёстко ошпарил по всей изнанке. Он бессильно сжимал и разжимал кулаки, продолжал искрить глазами, скалился и шипел проклятья, но выглядело это всё на фоне его однозначной пойманности в наручники и ошейник не слишком-то внушительно. Из уважения Бык послушал лишнюю минутку, а потом всё-таки накрыл хоуковы губы ладонью, затмевая все слова. Его глаза остыли, молнии разом потухли, зрачки превратились в тлеющие угли. — Ещё раз повторяю: я остановлюсь только тогда, когда ты произнесёшь волшебное слово. Никак иначе. Ясно тебе или нет? Хоук изловчился, неведомо как умудрился цапнуть Быка за палец, и так сильно, что почти до крови. Он увернулся от ладони и свирепо выкрикнул: — Да я в жизни своей не скажу этого! Никогда больше! Чёртов рогатый выблядок! Спустя мгновение борьбы, его рот снова был зажат, Бык навалился сверху и, нагло глядя прямо в глаза, расплылся в самой жуткой, леденящей поджилки ухмылке, которая особенно страшно смотрелось на его рубцеватом, грубом лице: — Вот и отлично. Тогда мы с тобой тут надолго. А это вот за «рогатого выблядка»… — Бык зажал Хоуку нос и, когда тот открыл рот для вдоха, сунул туда что-то, что достал из кармана. — Скажи спасибо, это мой чистый носовой платок. Кажется чистый. Хоук глухо зарычал. Расхохотавшись своей проделке, Бык поднялся на ноги. Он быстро отстегнул перевязь, выпрыгнул из штанов. Возбуждение от возни с Хоуком, наблюдения за ним, да даже сама картина его лежащего под ним в ошейнике и наручниках, поначалу было простым, лёгким и приятным, но чем дальше, тем становилось всё ощутимее и тяжелее. По рукам стрекотали голодные до чужого тела импульсы, зовущие хватать и мять, разорять и присваивать. Бык жаждал простого плотского удовольствия, он истово ждал дня, когда сударь Хоук станет принадлежать ему, и последнюю (самую невыносимо долгую) неделю воздерживался, вежливо отказывая всем, начиная от Дориана и заканчивая девахами из таверны. Было сложно, но то, что он видел сейчас, что чувствовал и что предвкушал — стоило всех добровольных отречений. Железный Бык откровенно и всласть любовался обнажённым телом. Тусклый свет факела точно мягкой кистью очерчивал изгибы, рельеф, поблескивал в тягучих капельках пота, змеился вдоль мышц, оттенял бледность кожи, делая её немного неживой, потусторонней, какой-то особенно чужой. Но сударь Хоук совершенно точно был существом из плоти и крови, человеком, а в этих наручниках — намного больше человеком, чем вне их. Ошейник придавал этому виду доступность, которую ему предстоит оправдать. С неотрывным ужасом Хоук смотрел, как могучее возбуждение Железного Быка обозначается физически. Внушительных размеров член был уже готов, с налитой головки скользнула прозрачная капля. Бык лениво погладил себя, растирая вязкость по пальцам. — Что ж… Начнём, — сказал он вполголоса, скорее самому себе. Хоук, если и мог принять участие, то только своей привлекательной оболочкой. Прав и всякого голоса его лишили. И он догадался уже, что за участь ему уготована — просто быть податливым и щедрым, телом его будут управлять через прикосновение, а судя по тому, как щедро Железный Бык обмазывал руки густым маслом, каждое из них готовилось и обдумывалось долго и обстоятельно. Обмирая от странной смеси страха, жгучего стыда и подневольного трепета, Хоук терпел всё, что с ним делали. Разогрев масло, Бык погрузил в него два пальца. И двигал ими внутри, нежно растягивая, с липким протяжным звуком полностью извлекал, потом погружал снова, то чуть медленнее, то быстрее. Иногда вскидывал голову, посмотреть, как Хоук мечется по соломе, грызёт кляп. Он был достоин ласковой награды — погладить вдоль, продлевая нервную дрожь, прищипнуть сосок, резко обрывая её. Мужское тело легко в обращении, оно не способно ничего скрыть. Член у Хоука небольшой, но крепкий, красиво очерченный. Сопя от удовольствия, Бык вобрал его в рот быстрее, чем планировал попробовать, но слишком уж хотелось ощутить, как упругая мягкая головка толкнётся в нёбо, а может быть и дальше в горло. А вдруг Хоук сам бы двинул бёдрами вперёд, вдруг случайно, вдруг намеренно, поймав нужную им обоим волну. Но Хоук только вздрагивал каждый раз, когда оказывался полностью погружённым в чужой рот и шумно выстанывал, когда подвижный горячий язык медленно проглаживал всю его длину. А когда бедный маг начал уже задыхаться и хрипеть, Железный Бык сжалился над ним и вытянул измусоленный кляп. Отвернувшись на бок, Хоук через кашель равнял дыхание, а Бык задумчиво смотрел на его шею, перетянутую ошейником, и испытывал едва выносимое желание (почти потребность) впиться в эту кожу губами, зубами, и оставить яркий, заметный след. Бык склонился к уху и насмешливо спросил, не желает ли сударь Хоук что-нибудь ему сообщить. В ответ последовал поток ферелденской брани. Опять он не слушается и, кажется, так и не понял, что границы его свободы сузились ровно до одного слова. Что ж, за эту упрямую тупость стоит наказать. В одно грубое движение, которое возможно оставит синяк на всём предплечье, куда вхватилась могучая лапа, Бык перевернул Хоука на живот. Потом прихватил за шкирку, навалился всем весом, добиваясь покорности так же по-животному грубо, как мабари жмёт к земле пойманную в сезон самку. Хоук забарахтался, но быстро выбился из сил и стих. Закрепляя урок, Бык несколько раз зарядил ему по ягодицам всей своей обширной ладонью с щедрого замаха. Получалось звонко, душевно. Если и больно, то всё равно. Ладонь загорелась уже после пятого удара, спустя ещё несколько раз онемела и начала колоться изнутри, потом вовсе бестолково отяжелела, а Хоук, кажется, сорвал голос. Рано это он. Железный Бык ещё раз, со всей любезностью повторил стоп-слово, примостил руку на заалевших в процессе воспитания ягодицах и огладил их, по-хозяйски, даже с нежностью. Потом скользнул между ними и снова (под вовремя прикушенный стон) оказался внутри. Где всё раззадорил, раздразнил и варварски растрогал. Хоук всё упрямился и не давался, но силы его таяли в неравной борьбе. На топливе из злости он работать не умел да и непрочная это материя, чтоб возлагать надежды на неё как на залог победы, так что покорение его тела неизбежнее заката солнца. Добившись вынужденного смирения, задавив и напугав, что дальше всё может быть неожиданно грубо, Бык выпустил Хоука из рук. Чтоб тот подышал спокойно, полной грудью, не смятой ни чужим весом, ни чужими действиями, которые выжимали лёгкие до дна и отбирали у окружающего мира всякие краски. Хоук откатился по соломе к самой стене камеры, прижав к вздымающейся груди сцепленные наручниками запястья. Глаза его метали небесный гром и проклятья, но пусть себе изображает гордую непокорность сколько влезет — Бык только смерил его потуги насмешливым взглядом. А в руки взял продолговатый предмет со стола. Взвесил на ладони, оценивая, насколько удачлив и приятно-ухватист его выбор. Через плечо показал Хоуку, покрутил, сообщил, что считает эту модель неподходящей для начала, отложил в сторону и взял другую. Чуть меньше и длиннее. — Вот этот привычнее будет, да? Больше похож на эльфячий, — поблёскивая тёмным глазом, съехидничал Железный Бык. Намёк был настолько прозрачным, что реакция у сударя Хоука выдалась по-особенному живописной. На мгновение он буквально остекленел от унижения. Разъярённо подавился вдохом, который за секунду стал колюч, ядовит и противен, рвано выплюнул выдох. А потом сквозь оскорбляющее всё его магическое существо давление и боль от наручников вспыхнул ярко и широко. Мощный импульс ободрал широкую спину кунари, даже заставил того пошатнуться. Стол и всё, что было на нём, с грохотом полетело на пол, единственный факел потух, цепи на потолке разлетелись во все стороны и разбились в пыль о каменную кладку стен. Металлические решётки гулко, надсадно задребезжали. Внутри головы Железного Быка тоже всё звенело и крошилось, пока он не встряхнулся, пока на чистых инстинктах ему снова не пришлось ловить и ломать Хоука. Пока он не почувствовал, что прочно держит шею мага в своих руках, жмёт его в пол, а бешеный пульс истово бьётся в подушечки пальцев. Собственное сердцебиение вторило этому ритму, колюче билось жилкой на виске. Кровавая пелена страха перед магией и демонами всегда захватывала Железного Быка неумолимо быстро, а затухала медленно и мучительно, словно обдирая следом кожу, не желая уступать место спокойствию. Но ни о каком спокойствии не могло быть и речи — Хоук всё безобразно испортил, и теперь всё неправильно. Отказ подчиниться с самого начала стоило бы признать актом агрессии. Признав в себе силу взрывного озверения и уступив ему главенство, Железный Бык и самого себя больше не держал. И в никаких внешних атрибутах, которые бы затормозили, отрезвили его более не нуждался. Что ж, пусть будет так, как получается. Накрыв Хоука собой, он не оставил ему нисколько пространства, нисколько воздуха и никакой надежды. Одним резким движением Бык сорвал с мага ошейник, кожа под ним немного покраснела, двумя параллельными полосками отпечатались грани не слишком милосердного ремешка. Заживут эти отметины скоро, нужно кое-что более надёжное. Склонившись и, дав Хоуку мгновение увидеть хищный оскал, Железный Бык вонзился в покалеченную кожу, перекраивая её рану и сгоняя всю боль в полукруг крепких зубов. Вскрикнув, маг изогнулся, пытаясь вывернуться, но Бык везде успевал ему на перехват, лишь сильнее сжимал зубы, оформляя засос не страстью, а звериным желанием перегрызть глотку. В крепко сжатом кулаке сухо треснули ставшие негодными наручники, вместо них вокруг хоуковых запястий сомкнулось оружие посерьёзнее. Бык завёл руки Хоука ему за голову и припечатал к каменному полу. Свободной ладонью поддел его ногу, закинул на себя, вкраиваясь массивным телом в пространство между бёдер, которое Хоук так берёг, но спустя минуту войны за честь, конечно, проиграл и с потоком проклятий бесславно уступил. Он продолжал ёрзать и отталкиваться, искать свой шанс избежать позора, но тот был неминуем и предрешён. И какой-то частью себя Хоук это прекрасно понимал, продолжая упрямиться только лишь благодаря своей неистребимой, бессмертной жажде свободы. И недостижимость её, плен, принуждение и любой вид неволи терзали его сердце, мучили и душили слезами. Мутно поблёскивали на чёрных ресницах, тоскливо и печально тонули в болоте потухших глаз. Хоук успокоился на мгновение, выкинул жалящий взгляд в Железного Быка, который был принят как последний, спрятанный в рукаве кинжал. Не угроза расплатой, а полное разоружение. Бык прижал свою жаркую ладонь к щеке мага, кончиками пальцев касаясь волос у виска. Хоук дёрнул голову в бок, уклоняясь от лишних, не нужных ему касаний. Принимать их он не хотел, а гордость не позволила бы рявнуть, требуя начать всё быстрее и быстрее же закончить. А может он вспомнил, наконец, своё стоп-слово, ведь во всех прочих ему было отказано, но в произнесении заветного пароля он отказал себе сам. Закусил губы, сжал челюсть — собирается терпеть до конца, кажется. Лениво размышляя об этом, Железный Бык повёл своё касание вниз, собирая на раскрытую ладонь вихрь льдистых мурашек и горячий пот. Обвёл острые ключицы, прочувствовал движение тяжёлого дыхания в груди, испуганно поджатый живот, стоящий колом болезненно-напряжённый член. Пальцы снова окунулись внутрь, желая тревожить и проверять, сколько ещё это тело способно длить отрицание. Хоук гордо смолчал, только напрягся опасливо и остро, сжался, не позволяя глубже. Он даже не догадывался о том, что всё, им совершаемое — от отказа до дыхания — позволяло быть с ним жестоким. Требовало этого. И вся масса тянущей боли была им заслужена. Бык двигал рукой настойчивее и резче, чем стоило бы для хоукова удобства, но намного медленнее, чем хотел бы сам. Желание выло и бесновалось оранжевой пеной и жалящими искрами во всём теле, звенело в голове, кусалось, ярилось как пойманное на цепь дикое животное. И когда Хоук неожиданно не смог больше терпеть, разомкнул губы и вытолкнул из своего горла хриплый, протяжный стон, внутри что-то с оглушительным звяком оборвалось. Тонкая тень мысли о том, вот бы посадить Хоука сверху и со злым торжеством наблюдать, как он сам, своим весом, своим собственным движением и своей слабостью вынужден будет взять контроль над скоростью, углом и глубиной неизбежного проникновения истончилась в пыль. Может, в другой раз. Прихватив за талию, Железный Бык подтащил Хоука под себя и широко развёл его бёдра в стороны. Готовить никого из них не требовалось более — наконец-то оба мужчины желали одного и того же. Первый сквозь бешенство и душевную гарь, второй сквозь стыд и отвращение к себе. Бык вталкивался постепенно, каждый раз оказываясь чуть дальше и глубже предыдущего, что Хоук отмечал всё возрастающим тоном своих вскриков. Но что самое кошмарное: это никак не заканчивалось! Бесконечное наполнение довело до истерики, и если бы не удерживаемые над головой руки, беснующийся маг точно учинил бы какую-нибудь катастрофу. Но он мог только принимать, наполняться то распирающим жаром, то холодящей жуткой пустотой. И беднеющее дыхание было подчинено этому ритму, как и возможность внятно выкрикнуть одно-единственное слово. Но оно было совсем не тем, которое Железный Бык согласился бы принять. Остановившись на мгновение, он повторил правильное Хоуку в приоткрытый рот. Потом припечатал губами висок, вылизал край челюсти, провёл языком вдоль шеи, особенно дразня оставленный засос, — что было совсем уж возмутительно! Хоук отзывался на каждое движение дрожью и задавленным всхлипом, сил, чтобы держать себя под контролем у него не осталось — теперь он поддавался почти даром. И был щедро наполнен до упора, до собственных краёв выносимого. Едва дышал, и боялся каждого вдоха, истерично думая, что это — то последнее, что разорвёт его на клочки. Потемневшие глаза пекло солью. Искусанные губы подрагивали. Поцеловать их Бык не смел. Поцелуи для любви. А тут ею не занимались. Железный Бык хотел удовлетвориться, рывками приближая своё желание к яркому осуществлению. Постепенно Хоук привык, опасающийся разум сдался, тело оказалось способнее имеющихся представлений о собственной выносливости. Голос был сорван, слёз он не прятал и не стеснялся, на вкус они не отличались от любых других — не солёнее и не горше. И ничего нового с ним, собственно, и не делали — им снова пользовались, его разворовывали заново, но на этот раз хотя бы не врали и не прикрывались высоким словом. Измученный, почти безумный от боли и тёмного удовольствия, которые загонялись под кожу, в кровь попеременными порциями, хрустя там битым стеклом, Хоук на одно мгновение весь переломался, выгнулся, как в приступе глубокого недуга, упираясь лишь затылком и вжатыми в пол бёдрами, и кончил. В полубреду и, потеряв рассудок где-то в пути до этого бесславного конца, он услышал свой голос, который выкрикнул то самое, нужное слово. Громко и надрывно, путая любовь и боль, когда давным-давно разучившись их разделять. Железный Бык продолжал двигаться в нём, гудящей тяжестью ладони ласкать тело, жалить губами, жарко дышать где-то рядом и отовсюду — обманул, не остановился, чего и стоило ожидать. Но Хоуку было всё равно, его поглотила спасительная тьма обморока. *** Гаррет Хоук очнулся в своей постели спустя какое-то мутное, неясное время. Пробуждение наступило бы ещё позже, если бы не настойчивый стук в дверь. Вставать не хотелось и не моглось категорически. Хоук даже глаза не открыл, в скорбной надежде, что незванный гость укатится восвояси, так и не получив ответа. Но тот оказался неприятно настойчив, и подниматься на ноги всё-таки пришлось (хотя бы ради того, чтобы отругать, глядя прямо в наглые глаза). Удивительно, но он был одет в чистое и своё. Переборов головокружение, с трудом и по стеночке Хоук доплёлся на двери, резко распахнул её, не прочь начать скандал. За порогом стоял Крэм. Он не успел опустить кулак, которым стучал, и так и застыл в нелепой позе. — Чего тебе? — огрызнулся Хоук. — Мессер Хоук! Простите за беспокойство, я… — Крэм немедленно вытянулся в струнку, потом даже поклон отвесил зачем-то. — Я спросил: чего тебе! — теряя терпение, прикрикнул Хоук. Внутри всё свирепо кувыркалось и болело до тошноты, а тут этот ещё. Врезать бы ему да захлопнуть дверь. — Босс попросил передать Вам это, вот я и… — лейтенант «Боевых Быков» потупил взгляд. — Что ж он сам не пришёл? — Хоук решил нарываться. Крэм растерялся пуще прежнего, забормотал невнятно и, кажется, вспыхнул стыдящимся румянцем на всё лицо. Интересно, много ли он знает? И что это за причина такая, по которой Бык не воспользовался удобным случаем и не заявился в эту комнату снова? — Выслушайте меня, — Крэм глубоко вздохнул, решившись на что-то более конкретное, чем ужимки и бормотание. — Это вот, — он протянул на раскрытых ладонях небольшую коробку, — для Вас. Лекарство и мазь. А Босс сейчас в лазарете. У Хоука под желудком юркой спиралью завертелось какое-то нехорошее предчувствие. Ледяное и пугающее до колючей изморози вдоль всех жил. Зябкие мурашки пробежали по рукам и спине, сгинув так же быстро, как появились. Он коротко вздрогнул и спросил: — Что с ним? — Встреча, которая не должна была случиться никогда, — мрачно ответил Крэм и, поклонившись ещё раз, развернулся на пятках и быстро ушёл. Хоук кинул коробку на стол (там что-то стеклянно звякнуло) и, побегав по комнате, уже не замечая ни вихря тревоги, ни всяких своих тайных болей, быстро оделся. Даже не застегнув плащ, он вылетел из комнаты и стремительным шагом направился в сторону лазарета. Там было людно и шумно (продолжали поступать раненые из крепости Адамант), густо пахло травами, ладаном и уходящей жизнью. Хоук потолкался среди взмыленных целителей, пытаясь разузнать, куда поместили Железного Быка. Такого пациента уж точно не могли потерять в суматохе! Всеми силами стараясь ни на ком случайно не сорваться, пока его отсылали то к одному ответственному, то к другому, Хоук, наконец, получил направление для дальнейшего бега: последняя палата на втором этаже. Отмахав лестницы и коридор, Хоук пинком ноги распахнул нужную дверь и таким же пинком захлопнул её за собой. Он был раздражён, очень зол, а ещё напуган целым ворохом дурных предчувствий. Но всё его бедствующее состояние с треском обрушилось в пропасть, когда он, с порога готовый ругаться и кричать, увидел Железного Быка на больничной койке. Поверженного и напрочь разбитого. Рука на перевязи, грудь наспех обмотана бинтами. Кое-где на полотне проступали мутно-красные пятна. На лице синяки, лопнувшая губа, кровоподтёк под бровью. Выглядел он скверно. Кажется, у целителей сейчас слишком много забот, раз наёмник, даже из близкой свиты Инквизитора, стоял в очереди на лечение далеко не первым. А может он выглядит настолько внушительно и мощно, что было решено оказать ему первую помощь и оставить выздоравливать самому по себе. Хоук медленно подошёл. Бык смотрел на него единственным глазом. Даже рукой попытался помахать. Всё хорохорится, идиот. — Какого чёрта. Кто сделал это с тобой? — отрывисто прошипел Хоук, обводя взглядом могучую, изломанную фигуру. Ему было не жаль Железного Быка нисколько, просто он должен получить ответ. И лучше бы этому ответу оказаться отличным от его собственного, который наматывает все его жилы на раскалённые добела жернова и сводит с ума. Бык покряхтел, грузно переваливаясь на подушках. Потом вдруг криво усмехнулся и, приподнявшись на локте, заглянул Хоуку за левое плечо. Тот опасливо нахмурился. Сердце оборвалось в пятки и с грохотом там разбилось. Гаррет Хоук храбро развернулся, чтобы увидеть, наконец, виновника всего этого. — Фенрис?.. — не сумев сдержаться, поражённо выдохнул Хоук. Вдруг его пронзило какое-то странное ощущение, будто каждую мышцу затягивало в змеистую цепь. Собственное тело очень быстро наполнилось переливчатой как расплавленное серебро тяжестью, и его потянуло вниз. Он пытался сопротивляться, пытался остаться гордым, смелым и стоять прямо, но цепи внутри победили — Хоук опустился на колени и склонил голову. Он слышал, как Фенрис поднялся со стула. Как подошёл — в поле зрения оказались его начищенные сапоги. Приехал не сейчас, иначе были бы в дорожной пыли. И что же это получается Фенрис Железного Быка так отделал? Наказал за… На макушку опустилась узкая ладонь. Пальцы знакомым движением вплелись в волосы. Хоук прикрыл глаза, испытывая рухнувший на него обретённый покой. Последней мыслью перед бесконечным счастьем стала о том, как же подло его погубили эти чёртовы кунари.