Никогда-нибудь

      Антон прощается с Даней и Ксюшей и выходит с рюкзаком за плечами через тяжёлые стеклянные двери на улицу. Январь выдался холодным, смена долгой и раздражающей, а родители непутёвыми. Считают, что сына надо было выпереть с гнёздышка ещё в восемнадцать, пока квартира пустовала. А сейчас сынишке двадцать два и они до сих пор против, что он возвращается с поздних смен под одной или двумя банками пива, даже если они куплены на собственные деньги, что он заработал кровью и потом, бегая от стола к столу в этом проклятом кафе. Против, что от него часто воняет сигаретами, ведь семья некурящая. Поэтому Антон Шастун, герой сегодняшних обсуждений с подружками на работе, спускается на станцию метро, чтобы доехать до квартиры, о которой родители вспоминают раз в месяц, когда надо оплатить ЖКХ и потребовать с арендатора плату за проживание.       Последние года два там одиноко ютится некий Арсений. Парень на год старше Антона, хмурый, бледный и весь поникший. Тёмные волосы спадают на лоб, в комнатах лёгкий беспорядок, немытая посуда лежит в раковине уже несколько дней и просит о помощи. Босые ноги шлёпают по пыльному паркету, худые ляжки в чёрных штанах даже не трутся друг о друга при ходьбе, бледные руки инстинктивно играются с подолом такой же чёрной футболки с непонятным белым рисунком. Мысленно Антон называл его "Нетакусик", заигрывал с ним ногой под столом в очередной раз, когда мать наведалась к нему под предлогом: "Посмотреть, как ты тут уживаешься, чай попить". Арсений дикий и скромный, но где-то Шастун находил его милым, когда тот скрывал голубые глаза в кружке чая. Пару раз он даже писал ему, предлагал прийти к нему в кафе, но скромник каждый раз находил предлог либо уйти от встречи, либо от диалога в целом.       На нужной станции метро Антон выходит и поднимается в город. Идти здесь ещё минут пятнадцать быстрым шагом или все двадцать пять, попадая каждым касанием ноги тротуара в ритм любимой песне. Решив, что ему торопиться некуда, он надевает наушники и неспешно бредёт по тёмным дворам.

***

      Арсений заходит в ванну, прикрыв за собой дверь. Здесь тесно, но светло. Лезвие, что он держал между большим и указательным пальцами, отдавало холодом по остальным. Парень осмотрел помещение, медленно перебирая взглядом каждую мелочь интерьера. Заметив зеркало напротив себя, он в последний раз смотрит в него. Растрёпанные волосы, бледная кожа, сильно проявившиеся скулы и потускневшие голубые глаза. Он отрывками вспоминает всю свою жизнь. Редкие моменты радости и хоть чего-то хорошего. Они просвечивают сквозь тёмную завесу мрака всего ада, что он пережил. Он питался кошмарами последние несколько лет, где снилось, как его снова и снова избивают всей толпой. Они выглядели так реалистично, что на утро ломило кости и суставы, а головная боль давила на виски и глаза. Но вот, этому настал конец. И что же, он даже ни с кем не попрощается?       Парень садится на край ванны, опуская взгляд на лезвие в руке. Несколько секунд он крутит его, разглядывает и всё не может поверить, что всё решил для себя. Развернувшись, он затыкает слив ванны и выкручивает на полную мощность поток холодной воды. Вздёрнув рукава чёрной рубашки до локтей, Арсений сначала рассматривает, как острый кусок металла сочетается с бледной кожей и представляет окровавленные предплечья, от чего мурашки пробегают по всему телу единой волной. Недолго думая, он начинает водить лезвием по запястьям, обводя выступающие вены. Звук, на подобии шелеста разорванной бумаги, непривычно режет слух. Сначала он давит слабо, кровь из неглубоких ран выступает россыпью алых бусин, через несколько секунд соединяясь в одну каплю и стекают к ладоням. За каждым порезом следовало облегчение. Теперь не страшно, почти не больно и он смеётся от этих мыслей. Не желая останавливаться, перенимает лезвие из руки в руку и рисует им всё больше порезов, подходя то ближе к локтям, то к кистям. Где-то берёт глубже, где-то еле касается бледной кожи. Такое удовольствие ему не приносило ничто и никогда. С пальцев на белоснежный пол начала капать кровь, щекоча ладони. Вода в ванне набиралась предательски медленно, но Арсений никуда и не торопился, наоборот, он даже хотел продлить этот момент облегчения на долгие часы. Оказывается, боль может приносить не только страдания, как многие считают. Боль открывает глаза на многое в этом мире и рассказывает тебе новые морали. Все мы учимся на больном опыте. И как он не пришёл к этому раньше?       Вода заполнила ванну наполовину. Придумав, как можно доставить себе ещё большее удовольствие, парень кладёт лезвие на край ванны, встаёт и выходит из тесного помещения, оставив кровавые следы на белой двери. Он подходит к холодильнику, за ним тенью с ладоней бесшумно капают алые бусины, и берёт открытую ранее бутылку водки. Вернувшись в ванну, чтобы сильно не пачкать пол, он разворачивается и ставит ноги на дно ванны, не обращая внимания на ледяную воду, словно она комнатной температуры. Падающие капли крови окрашивают воду в еле заметный розовый оттенок и быстро растворяются. Открутив крышку, кидает её куда-то на пол. Взяв в одну руку лезвие, он делает ещё несколько поперечных порезов. Быстро поменяв острый металл на алкоголь, он выливает немного водки на кровоточащие раны. Арсений шипит от пронзающей боли, которая словно импульс тока, прошибающий всё тело. Ощущение, что внутренние органы уменьшаются, уворачиваясь от мучительной агонии, а на ресницах проявляется влага из-за сильно зажмуренных глаз. Ладонь сжимается в кулак, оставляя глубокие розовые полумесяцы от ногтей. Он негромко кричит сквозь сомкнутые зубы, быстро и глубоко дышит, руки сильно трясутся, тело слабо шатается из стороны в сторону. Ноги не чувствуются, ледяная вода была почти на уровне колен. Парень отставляет стеклянную бутылку на пол и снова берёт в руку лезвие.       На внутренней стороне предплечья почти не осталось места, он переходит на внешнюю. Резкими отрывистыми движениями меньше, чем за минуту, он оставляет на обеих руках в сумме около сотни мелких кровоточащих порезов. Остановившись, Арсений рассматривает свою работу, прокручивая запястья и улыбается. Он наклоняется и обмакивает обе руки в холодную воду, окрашивая её в более заметные розовые оттенки. Кажется, что чёрные джинсы намертво приклеились к белоснежной коже. Через несколько секунд парень достаёт руки и опирается ими на худые коленки. Кровь на мокрой коже расходится, словно иней на окне зимой. Ему это кажется таким же завораживающим чудом, как в детстве.       Вода дошла до уровня колен. Дотянувшись до крана, Арсений выключает воду. Чёрная ткань впитывает в себя кровь и последние мысли. Он не торопится думать о последствиях. Какие для него могут быть последствия? Облегчение? Покой? Именно это он ищет последние несколько лет. Соскальзывая с края ванны, парень по шею окунается в ледяную кровать. Свежие раны с каждой секундой придают воде всё более насыщенный оттенок красного.       В левой руке лезвие, которое Арсений сравнивает с ключами от ворот рая. Он трясётся то ли от холода, то ли от большого желания закончить начатое. Вспоминает, что той милой женщине, что дала ему квартиру, он не станет обузой. Он заранее оставил деньги на кухне, чтобы она не тратила на его погребение свои, прибрался во всей квартире и где-то даже отдельно собрал свои немногочисленные вещи, ведь так всё выкинуть будет проще.       Холод сковывает всё тело, помещение перед глазами немного плывёт и голова непроизвольно опрокидывается на край ванны. Медленное дыхание — последняя симфония перед смертью.       Приставив остриё лезвия к тонкой коже на правой руке, Арсений с тоской понимает, что многие задумались бы перед заключающим рывком на тот свет. И многие бы не стали делать этот самый рывок. А он за всё время возни в этой проклятой ванне не смог дать себе веской причины не делать его. Так чего же он ждёт?       Парень вдавливает лезвие во внутреннюю сторону предплечья и неторопливо ведёт его к запястью. Из уже разрезанной кожи вытекает огромное количество алой крови, и Арсений скулит от боли, не обращая внимания на капающие с подбородка слёзы. Острый металл оказывается у самой ладони и наконец останавливается в своём пути, застревая в коже. Кровь мешается с водой, растворяясь. Вместе с ней растворяется и рассудок Арсения. Веки тяжелеют. Пальцы неряшливо вытаскивают лезвие из кожи, руки соскальзывают по стенкам ванны на дно. Совсем скоро парень снова станет свободным.

***

      Запасной ключ отказывается проворачиваться в замочной скважине и это значит одно — дверь открыта. С рыком выдохнув, Антон нажимает на ручку и заходит в небольшой коридор типичной однушки. — Арсений, это Антон, сын тёти Наташи. Спишь? — в квартире свет горит только в двух комнатах: на кухне и в ванне. Ответа не следует. — Спишь, наверно, — тихо добавляет юноша и принимается снимать уличную обувь. Он берёт из маленькой тумбочки гостиные тапочки, скидывает рюкзак и за ним куртку.       Повернув под прямым углом налево, к приоткрытой двери ванны, Шастун замирает от увиденной картины. На белом полу контрастируют крупные алые капли крови. В ванне, в красной воде плавает бледное бездыханное тело. — Твою мать! — Антон заходит в помещение полностью, пачкая подошву кровью.       Он заворачивает рукава сиреневого свитшота до локтей, задыхаясь от запаха металла и опускает руки в ледяную воду. Подхватив тело Арсения подмышки, парень упирается грудью в его спину и силой вытаскивает на пол, о чём моментально жалеет. Оба предплечья в порезах, из которых до сих пор тонкими нитками вытекали последние капли крови, будто Арсений дрался с Росомахой. Правая рука безжалостно вскрыта — мышцы и сухожилия можно было рассматривать в качестве анатомической практики. Подставив указательный со средним пальцы под скулу, Шастун надеется нащупать пульс. Но бледная кожа не отзывается даже еле слышными импульсами.       Чувствуя подползающие к горлу рвотные позывы, Антон выходит из ванны, прикрыв дверь. Он берёт из куртки сигареты и идёт на кухню, замечая на полу кровавую дорожку. Из кухни он выходит на утеплённый балкон. Парень плюхается в кресло-качалку, накрытую клетчатым пледом и закуривает папиросу. Зажмурившись, он протирает усталые глаза. Рядом стоял журнальный столик, на нём лежала тёмная тетрадка и ручка. Поддавшись интересу, Антон берёт тетрадь и листает последние записи. Всё равно у неё больше нет хозяина. 29 декабря 2021 Привет, дневник. Сегодня мне снова писал Антон, предложил встретиться в кафе, где он работает. Но я боюсь его. У него взгляд хищника, я не хочу в очередной раз становиться жертвой. Хотя он красивый. Я благодарен его маме, что у меня есть место, где я выживаю последние два года. Ничего, это скоро закончится. До скорой встречи, дневник. 1 января 2022 Привет, дневник, и с новым годом. Уже шестой раз я праздную в одиночестве. Я выпил бутылку водки и сейчас пойду спать. До скорой встречи, дневник. 13 января 2022 Привет, дневник. Сегодня я уволился. Купил лезвия. Оплатил следующий месяц проживания. Это лишь маленькая благодарность тёте Наташе. Хочу устроить генеральную уборку и собрать кое-что из вещей, чтобы её сыну было проще всё выкинуть. Она же не будет разбирать квартиру трупа, верно? А ещё я думал об Антоне. Может, в другой жизни у нас что-нибудь и выйдет. Он пугает и притягивает этим. До завтра, дневник. 14 января 2022 Привет, дневник. Это моя последняя запись. Хочу сказать спасибо лишь тёте Наташе и Антону, они подарили мне толику светлой веры в людей. Мне жаль, что я не сделал ничего полезного для мира и так и не сказал Антону, что он симпатизирует мне. Может, мы бы подружились. Но страх сожрал меня изнутри и я больше не имею ни малейшего желания так жить. Хочу покоя. Хочу стать белой птицей и улететь на Олимп. До встречи навсегда, дневник.       Шастун со злостью захлопывает тетрадь и кидает её обратно на стол. — Придурок, — он глубоко затягивается и вглядывается в окно. Мегаполис спит, сеет страх ночи. — Мягкого пути, — парень достаёт телефон и набирает 102. В груди надолго ляжет осадок о слабости душевной.