Чудо еловых ветвей

По коридору Не Хуайсан летит, как на крыльях, подобно своим любимым птицам, и глаза его горят ярче, чем пламя факелов, озаряющих коридоры в Башне Золотого Карпа. Завидев у дверей в личные покои главы Цзинь Гуанъяо и Лань Сичэня, он кидается к ним. — Братья! Они поворачиваются на звук, синхронно взмахнув рукавами. Белоснежный и золотой, оба — эталон элегантности, чего нельзя сказать о Не Хуайсане. Цзинь Гуанъяо мягко подхватывает его под локти, когда тот, не успев замедлить шаг, чуть не врезается в него и неуклюже взмахивает руками. — Давно не виделись, Хуайсан, — улыбается Лань Сичэнь, и его улыбка похожа на свежую прохладу горного воздуха Облачных Глубин, знакомую Не Хуайсану по годам обучения. — Но где да-гэ? Мы ждали вас вместе. — Он задерживается, я прибыл в Ланьлин один, — Не Хуайсан неохотно отцепляется от теплых рук Гуанъяо, переводя радостный взгляд с одного брата на другого. На их лицах мелькает непонимание. Гордый воинственный нрав главы ордена Цинхэ Не всегда вел его впереди любой армии. К тому же не бывало такого, чтобы Не Минцзюэ оставил Не Хуайсана без своего надзора, отпустив одного. — С ним что-то случилось? — уточняет Цзинь Гуанъяо мелодичным ласковым голосом, так не похожим на звон сабель и стук марширующих боевых сапог, привычных слуху Хуайсана. — Нет, конечно, нет! — тот улыбается, мотнув головой. — Просто да-гэ везёт подарок в честь Нового года. Подарок для вас, — на всякий случай уточняет он. Цзинь Гуанъяо и Лань Сичэнь озадаченно переглядываются, однако ни один вопрос не успевает слететь с их губ: грохочущее эхо прокатывается за пределами стен Башни Золотого Карпа, и невесомая золотая пыльца осыпается с дрогнувших стен. Не сговариваясь, обитатели Башни кидаются к окнам, мужественно высовываясь на морозный воздух и высматривая источник звука. — Ляньфан-цзунь! Цзэу-цзюнь! — один из слуг ордена Цзинь, основательно запыхавшийся, выскакивает из-за поворота и торопливо склоняется перед Гуанъяо в поклоне. Его золотая одежда припорошена снегом, как если бы он бежал с улицы. — Что произошло? — спрашивает Лань Сичэнь. Слуга сгибается ещё ниже, сам не свой от волнения. Он даже не замечает присутствия Не Хуайсана за спинами двух великих заклинателей, однако тот не обижен, с интересом выглядывая из-за плеча Гуанъяо. — Прибыл Чифэн-цзунь! — сообщает слуга. В тот же миг по стене коридора протягивается тень, а пол сотрясает тяжёлый мерный шаг. Он приближается по направлению к ним, и слуга пугливо испаряется, шмыгнув за дверь. Оставшиеся на месте братья наблюдают, как могучий силуэт подобно горе вырастает в конце коридора. Не Минцзюэ кажется ещё крупнее в своем походном доспехе, сталь которого серебрится холодным блеском инея, покрывшего колючий зелёный подарок на плече заклинателя. — Это же... — Лань Сичэнь пораженно выдыхает, и даже глаза Цзинь Гуанъяо становятся круглыми, как монеты. — У вас в Ланьлине беда с ёлками, так что я привез нашу, — сообщает Не Минцзюэ. Грузно водрузив свою ношу на пол и прислонив ее к стене, он похлопывает ветви, сбрасывая с них снег целыми шапками. — Да-гэ срубил ее сам? — переспрашивает Цзинь Гуанъяо. Не Минцзюэ окидывает его таким пронизывающим взглядом, будто в этом вопросе ищет подвох. Не обнаружив его, он кивает: — Верно. Воображение присутствующих подбрасывает им живописную картину, на которой Не Минцзюэ усердно машет саблей над самой крупной ёлкой близ Нечистой Юдоли. В воздухе повисает единогласное мнение, что этого вполне можно было ожидать от главы Не. Достаточно находясь не в духе из-за необходимости приезжать, он мог бы перенести в Ланьлин не только ёлку, но и всю свою крепость. — У вас здесь даже своего снега не нашлось. Это смехотворное обвинение местного климата, несомненно, адресовано главе ордена Цзинь, будто тот в силах контролировать погоду в угоду гостям. Упрек мог бы показаться непозволительной грубостью главы Не по отношению к равному себе по статусу. Однако причины неприязни между Не Минцзюэ и Цзинь Гуанъяо уходят корнями в прошлое, и все присутствующие прекрасно знают об этом. Не Хуайсан взволнованно зажмуривается, не желая видеть очередную ссору двух близких людей. Но Лань Сичэнь обезоруживает их обоих своим голосом. — В эту теплую зиму особенно ценны твои дары, и все же ни один ни доставит мне и А-Яо такой радости, как твой приезд, — произносит он вопреки активно возражающему виду Яо, встав между своими братьями. Его ласковый и в то же время твердый взгляд касается угрюмого лица Не Минцзюэ. Тот оттаивает, как постепенно тает снег на еловых иголках. Разглаживается морщинка меж бровей, а мощные челюсти уже не выглядят стиснутыми. Он вновь косится на шапку главы Цзинь позади среднего брата и хмыкает, смыкая пальцы на рукояти сабли, чтобы закинуть ее себе за спину. Лишь сейчас Цзинь Гуанъяо, отстранив закрывающую его руку Лань Сичэня, подбирается ближе, будто и впрямь ранее опасался за свою голову. — Благодарю, да-гэ, — он переводит взор на громадную ёлку, и лицо его вытягивается. — Я прикажу своим людям поставить ее в главном зале и... — И сколько людей тебе понадобится? — Не Минцзюэ усмехается, взвалив ёлку на плечо. Должно быть, ему хочется сказать, что он бы поглядел на это, но Лань Сичэнь все ещё смотрит на них. Поэтому глава Не смирно тащит свой подарок сам вслед за Цзинь Гуанъяо. При этом он не отказывает себе в удовольствии склонить верхушку ёлки так, что на каждом шаге она стукает Яо по макушке, норовя сбить шапку. Лань Сичэнь с улыбкой качает головой, глядя вслед двум удаляющимся братьям. Не Хуайсан смотрит туда же, затаившись за широким белым ханьфу среднего брата. — Сичэнь-гэгэ, они когда-нибудь поладят вновь? — спрашивает он, и надежда наравне с сомнением таится в этом вопросе. Лань Сичэнь задумчиво опускает ресницы. Он медлит с ответом, сосредоточенно прислушиваясь. Спустя три удара сердца за поворотом раздается мелодичный голос Яо — расстояние не позволяет расслышать его слова, однако мгновение спустя Не Хуайсан подпрыгивает на месте от громогласного хохота старшего брата. Как в былые времена, когда Мэн Яо удавалось рассмешить его остроумной шуткой. Две тени названых братьев — миниатюрная рядом с высокой и могучей, с ёлкой на плече — удаляются по направлению к главному залу, сближаясь и растворяясь друг в друге подобно двум речным потокам. Лишь затем Сичэнь улыбается Не Хуайсану. — Они обязательно поладят. Я верю. Обязательно вместе украсят ёлку роскошными золочёными игрушками ордена Цзинь и добавят к ним маленького грозного быка, привезённого Не Минцзюэ по просьбе Хуайсана. Обязательно будут втроём вспоминать за праздничным столом былые свои победы, щедро разливая вино и угощая друг друга круглыми солнечными мандаринами. А когда в честь Нового года небеса за окном расцветут яркими фейерверками, захмелевший Не Минцзюэ крепко, до хруста, обнимет братьев и этим порывом даже приподнимет над полом Цзинь Гуанъяо. Лань Сичэнь положит голову ему на плечо, а Хуайсан пригреется к сильной руке. Вместе глядя на праздничные всполохи, озарившие их преисполненные радости лица, они хотя бы на день забудут свои распри и почувствуют себя истинной семьёй, как и положено названным братьям. И это будет самое лучшее новогоднее чудо.