Let me hold your hand

             Не так давно Минхо стал ловить себя на том, что неприлично долго заглядывается на Хёнджина, в особенности — на кисти его рук. Ах, эти руки. Творение божье — не меньше. Как же ему хочется украсть Хвана вместе с его невообразимо изящными руками и спрятать где-нибудь в подвале подальше ото всех, чтобы никто не мог положить глаз на объект его грёз.       Увы, он не может этого себе позволить. Единственное, что ему разрешено — смотреть издалека и облизываться от нестерпимого желания коснуться. Иногда всё же удается потрогать, но, к сожалению, слишком редко.       Когда Хёнджин кладет свои ладони на его плечи, у Ли мурашки пробегают по спине, а тело бьет озноб. Так хочется накрыть его руку своей и сжать покрепче, но в итоге он сжимает ладони в кулаки. При чем настолько сильно, что ногти больно впиваются в кожу. Ровно как и сейчас.       Шоу продолжается уже минут сорок и всё это время единственное, что делает Минхо, это залипает на жестикуляцию рядом сидящего Хёнджина, который сегодня чрезвычайно активно машет руками. Ли же выглядит как кот, с которым играют лазером. Его взгляд мечется со стороны в сторону, упорно преследуя длинные пальцы младшего.       Когда Хван кладет свою ладонь на колено Ли, чуть сдавливая, чего сам даже не замечает из-за увлеченного разглагольствования о чем-то несомненно важном в этот момент, Минхо передергивает. Он прикусывает губу, чтобы не заскулить, и опускает голову вниз, очерчивая идеально структурированные кисти рук взглядом.       Губы начинает неприятно саднить, и Ли прекращает жевать их, облизывая и крепко сжимая челюсти. Его лицо сейчас, наверняка, выглядит угрожающе, но на самом деле он просто старается сдержать порыв наброситься на Хёнджина. Минхо накрывает чужую ладонь своей и несильно сжимает, потирая подушечкой большого пальца выступающие острые косточки. Он делает глубокий вдох и старается вникнуть в речь младшего, чтобы отвлечься.       Ли даже самую малость удается уловить суть, но когда Хван убирает свою руку ненадолго, чтобы указать на что-то, а потом возвращает, однако кладет уже поверх руки Минхо, сдавливая поперек ладони, у него снова теряется связь с реальностью.       Ли думает, что потихоньку сходит с ума. Нельзя же так бурно реагировать на чужое касание. Хотя на чужое он и не реагирует, только лишь на прикосновение невозможно красивых элегантных рук Хвана. Но это тоже не тянет на что-то адекватное.       Минхо жмурится до блеклых пятен перед глазами и прерывисто дышит, судорожно глотая ртом воздух, когда рука Хёнджина проезжается вверх по бедру. Как же везет Ли, что он сидит позади остальных мемебров в третьем ряду, где кроме него и Хвана больше никого нет. А лучше бы не было и Хвана, потому что старший чувствует нарастающие возбуждение, покалывания внизу живота и горящие щеки, которые очевидно розовеют на глазах у всех.       Наверное, везет ему больше, чем кажется, потому что в этот момент менеджер оповещает о конце съёмок, и как только камеры выключаются, а свет за спиной гаснет, Ли первым покидает съёмочную площадку под предлогом плохого самочувствия и летит в общежитие, корпус которого, слава богам, недалеко.       Едва переступив порог, он наспех раздевается, по пути оставляя часть вещей в своей комнате, и захватив полотенце, летит в душ. Да, определенно, контрастный душ — это то, что ему сейчас должно помочь. А еще рука и уединение, но уточнять это было не обязательно.       Ли стоит под струями ледяной воды, дрожа всем телом, но не от холода, а от чертового возбуждения. С одной стороны, что такого? Подрочить и забыть. А с другой — стыдно до краснеющих мочек ушей. Он давно любуется руками Хвана, но чтобы прям вот до такой степени его торкало, то это, пожалуй, впервые.       Когда зуб на зуб перестает попадать, а низ живота — ныть, Минхо крутит кран влево. Однако стоит ему согреться, член снова наливается кровью. В памяти проскальзывают отчетливые картинки с частями тела Хёнджина и Ли прикусывает ребро ладони до боли.       — Да за что? — шипит он. — Плевать.       Собственная рука опускается вниз, обхватывая член кольцом из пальцев, и несколько раз делает движение вверх-вниз, после чего крепко сжимает головку. Перед глазами мельтешат кадры, словно фильма, этих чертовых прекрасных кистей рук Хвана.       Ли представляет, как касается нежной светлой кожи, как проводит пальчиками по выпирающим венкам, как оглаживает острые костяшки. И когда мысли уходят в сторону того, как все эти действия он исполняет языком, рука начинает двигаться активнее на до боли стоящем органе.       Минхо рисует в своем сознании живописные картины того, как пальцы Хёнджина оказываются у него во рту. Очерчивая подушечками его мягкие губы, скользнули бы вовнутрь и прижались к юркому языку, надавливая фалангами на самый кончик.       У Ли практически текут слюнки от подобных фантазий, а разрядка приближается быстрее обычного. У него так много идей, как и где можно использовать прелестные руки Хёнджина, что собственные контролировать удается с трудом.       Минхо жмурится и облокачивается о стену позади себя, чувствуя, как наслаждение накрывает с головой, всеми своими нервными окончаниями так, словно по ним своими блядскими пальцами проводит Хван.       Перед глазами стелет пелена, заслоняя все подоспевшие звездочки, а уши закладывает, заглушая запевание птичек. Ли опускается вниз, усаживаясь ягодицами на керамическую поверхность, и пытается нормализовать свое прерывистое дыхание.       Спустя мгновения, он притягивает к груди колени и, утыкаясь в них лицом, корит себя за свои развратные мысли.       — Так же нельзя, — чуть ли не всхлипывая, скулит Минхо.       Он скалится и мысленно порицает себя за слабохарактерность.       Почему Ли не может, как и все остальные мемберы, воздыхать о каких-нибудь милых девчонках, например, по Розэ из Blackpink. Что, черт возьми, с ним не так? Откуда все эти больные фантазии в его голове?       Немного себя поругав, а позже немного пожалев, он всё же поднимается на ноги и, окутавшись в полотенце, выходит из душа.       Ли решает не думать больше. Но не о Хване, а о том, что это неправильно, плохо и грешно. Какая разница, если он может с этим жить? Подумаешь, стояки ловит, и что с того? Будучи подростком он оказывался в таком положении даже чаще.       В итоге вывод один — нужно переставать испытывать смущение и стыд от собственных желаний и просто принять всё так, как есть. Это будет его маленький секрет, который он будет бережно и трепетно хранить. Так же трепетно, как и фото рук Хвана на своем телефоне.

***

      Минхо расположился на диване в гостиной, залипнув в телефон. Все мемберы ушли по своим делам, а у него выходной, поэтому он может себе позволить без беспокойства расслабленно отдыхать прямо тут. К тому же своя комната уже надоела настолько, что даже стены давят.       Чуть полистав ленту новостей, он вспоминает, что сделал несколько новых фото Хёнджина, когда тот строил милые мордашки поклонникам после фан встречи. Обаятельная улыбка младшего в сочетании со скрещенными пальцами в виде сердечка рядом с лицом — вызывает по меньшей мере восторг.       Ли впечатлился этим зрелищем еще тогда и сейчас не прочь подзалипнуть на это снова. Пусть не в реалиях, но тоже неплохо. Он что, зря сделал столько снимков? Вовсе нет.       Минхо открыл галерею, зашел в отдельную папку под паролем, где хранятся все фото с Хваном, и завис на самой первой. Он почему-то стал тянуть свои ручонки к телефону, невесомо касаясь экрана под ними и представляя, что там вовсе не холодное стекло, а самая настоящая нежная кожа рук Хёнджина, согревающая своим теплом.       — Красивые, да? — послышался голос за спиной.       — Неотразимые, — на автомате отвечает Ли, ухмыляясь, и приходит осознание.       Минхо резко поворачивает голову, но стоит ему встретиться взглядом с Хваном, он возвращает ее обратно. Блокирует телефон и прикрывает глаза. Какая напасть. Как теперь оправдаться? Хёнджин же явно посмеется с него и подколки с его стороны будут преследовать старшего, если не всю жизнь, то долгие годы точно.       Ли отчаянно старается придумать себе оправдание, но шестеренки в голове наотрез отказываются крутиться и генерировать идеи. Пауза затягивается и пора бы уже что-то сказать, но в голову так ничего и не пришло.       Он медленно выдыхает и жмурит глаза, ожидая колкой издевки из уст Хвана.       Хёнджин же, кажется, совершенно другого мнения и его не посещают такие страшные мысли, которые селятся в сознании старшего. Хван кладет свою руку на шею Ли, заставляя вздрогнуть, и ведет ею от загривка до ключиц, нежно поглаживая.       У Минхо сердце пропускает удары. Почему-то всё происходящее кажется сном. Таким сладким сном, что и просыпаться совсем не хочется. И желание только одно — вот бы это не заканчивалось.       Хёнджин несильно надавливает на выпирающие косточки пальцами и направляет ладонь вверх. Слегка касается подушечками кадыка, чуть нажимая на выступ гортани и заставляя сглотнуть.       Минхо приподнимает подбородок и отклоняет голову назад, когда нежная рука тянет на себя. Ли от чего-то страшно открыть глаза, вдруг Хван там чуть ли не лопается со смеху, но всё же приоткрывает, подглядывая сквозь ресницы на лицо младшего, однако оно не выражает насмешку. Хёнджин смотрит лукаво, но с прослеживающейся добротой.       — Вживую всё-таки лучше, не правда ли? — коварно произносит младший, когда замечает внимательный взгляд Ли.       Минхо приоткрывает рот, собираясь что-то сказать, но Хван быстро перемещает подушечку большого пальца на его губы, игриво оттягивая нижнюю, и когда Ли совсем расслабляет мышцы лица, проникает кончиком внутрь.       Старший берет себя в руки и отстраняется, отсаживаясь ближе к краю дивана. Он нервно хватается за спинку и судорожно облизывает губы, которые всё еще хранят воспоминания мягких касаний к ним чужими пальцами. А потом серьезно и грозно произносит, нахохлившись:       — Если ты смеешься, то...       — Я не смеюсь, хён, — перебивает его Хван, садясь рядом.       Хёнджин практически вплотную приближается к старшему, чуть ли не касаясь своим носом чужого. Он снова кладет ладонь на шею Ли и упирается большим пальцем в острый подбородок.       — Ты мне веришь? — произносит Хван томным голосом, смотря прямо в глаза старшего с полной самоотдачей.       Минхо пробирает испуг, но он готов сделать шаг в бездну.       — Да, — шепчет одними губами.       Хёнджин ухмыляется и касается губами угла нижней челюсти старшего рядом с покрасневшей мочкой уха.       — Умничка, — тихо произносит он, вызывая табун мурашек.       А в следующее мгновение прикусывает зубами хрящик, сразу зализывая, пока изящные пальчики бесстыдно проникают в приоткрытый рот Ли.       И Минхо не может понять, это получается мечты сбываются или он просто окончательно и бесповоротно сошел с ума?       Хотя какая разница, когда длинных изящных пальцев Хвана можно наконец коснуться? Ли прикрывает глаза от наслаждения и, кажется, теряет всякую связь с реальностью.