Ma vie

Ma vie… Ma vie Ma vie c'est toi Ma vie… Ma vie Ma vie pour toi'¹'

***

Раньше Поль и не подумал бы, что испытает к миру что-то, кроме глубокой, поглощающей нутро ненависти. Сейчас же, стоя возле могильной плиты, освещаемой бледным светом луны, был готов поклясться: в его грудь просочилась ранее неведомая тяжесть. Он в очередной раз напомнил сам себе о намерении держать чувства в узде, пусть и не считал, что теперь представится момент, чтобы их выпустить. Уже поздно молить о прощении и пытаться исправить ошибки. У Верлена остался только младший брат, с которым ему не предстоит стать действительно близким по собственной вине. –Тюе не стоит нас слышать, верно? На шёпот отозвался стольже тихий морской прибой. Посреди ветхого кладбища, не имеющего даже перегородок, Поль был единственной живой душой, и он пришёл сказать нечто важное тому, кто отдал за него так много–Артюру Рембо. Верлен желал находиться рядом хотя бы сейчас, даже если это всего-то несколько минут. Он хотел попрощаться. Поль опустился на колени, чтобы возложить на могилу цветы гвоздики. –Как же противоположны друг другу моменты жизни: несколько лет назад ты даровал мне право жить, и привело это к тому, что сегодня я кладу цветы к безымянному надгробью, —к горлу подступил ком—и ты… ни о чём не жалеешь? Верлен старался говорить тихо, будто боялся не сдержаться. В какой-то момент ему показалось, что слова он произносит одними губами. –Я не хочу больше ничего, только бы снова увидеть тебя. Поль приложил руку к груди: «Могу ли надеяться, что тебе, в отличие от моего сердца, спокойнее?» Рембо редко показывал свои настоящие чувства или шёл у них на поводу. В основном он выглядел непреклонным, со всей серьёзностью подходил к миссиям, стараясь не допускать и малейшего нюанса в их исполнении. Но он всё равно запутался. Они запутались. А ведь каждый был уверен в своей правоте: Артюр, думавший, что помогает Верлену, и Поль, ненамеренный подпускать Рембо к себе. –Не пойди всё крахом, не принеси я смерть стольким невиновным людям, тогда тебе и моему брату было бы лучше—по щекам скатились холодные слезинки и, упав, сразу же впитались в землю–как не бывало их вовсе. Чуть дрожащей рукой Верлен провёл по треснувшей надгробной плите и поднялся на ноги. –Dors bien… mon ami'²'. По дороге назад он смотрел куда-то вниз, сфокусировавшись на непривычной тяжести в сердце, что не испытывало теперь ненависти к миру и человечеству, всего-навсего безразличие. Только мысли о Рембо вызывали терзающие вопросы и желание найти ответы. Подходя к роще, находящейся недалеко от кладбища, Поль поднял голову и остановился, ожидая сопровождающего. Из-за деревьев вышел Тюя, спокойно смотревший на брата. Он не собирался ничего спрашивать, а Верлен и не мог себе позволить что-то сказать о произошедшем, потому что Тюе незачем это знать, как и подробности последней встречи с Рембо. «Идём» –сказал Верлен, направляясь к зданию Портовой мафии. Спиной он почувствовал слабый ветерок, колыхнувший древесную листву. Обернулся, сам не зная, зачем. Никого не было позади, кроме Тюи. «Prend soin de lui» '³'.