Брешь в доспехах души

I'm sorry I'm just human I'm losing myself while chasing highs And burning daylight © Mia Nicolai & Dion Cooper — Burning Daylight

— Привет, мальчики! Микейла появляется, как всегда, неожиданно, прерывая их игру в пул. Брэди, до этого полностью сосредоточенный на предстоящем ударе, промахивается и закусывает губу от досады. Но его недовольство сразу же исчезает, когда он видит Микейлу. Улыбке, которая появляется на его лице, могли бы позавидовать все небесные светила одновременно. Он протягивает руки, и она бросается в его объятия; их губы встречаются мгновенно. Бумер неловко вертит в руках кий. Смотрит на портрет родителей, на разноцветные шары на столе. Зацепляется взглядом за рубашку, — его или Брэди? — валяющуюся на диване. Интересно, если сюда прямо сейчас упадет метеорит, они заметят? Он готов поклясться, что нет. Но вот — наконец-то! — они отрываются друг от друга. Брэди явно не желает так легко отпускать свою девушку, целует ее снова в щеки, в нос, и она смеется, обнимая его за шею. — Я собираюсь в деревню, — говорит, все еще глядя только на него. — Хочешь со мной? — Еще спрашиваешь! — он сразу оживляется. — Конечно, хочу! — Отлично! — Микейла одаривает его ответной сияющей улыбкой. — Там как раз открылась новая лавка… Они так и уходят, взявшись за руки, продолжая увлеченно болтать о какой-то ерунде. Брэди успевает только бросить: «Увидимся позже, бро». Бумер смотрит на опустевший дверной проем и впервые чувствует где-то под сердцем холодный, горький отголосок такой же пустоты. Пугающей пустоты. Он надеется, что это ощущение больше не повторится. Поиграть в приставку после обеда они договариваются с самого утра. В прошлый раз Брэди чуть ли не в последний момент ухитрился вырвать победу, так что сегодня Бумер рассчитывает взять разгромный реванш. Брэди только посмеивается, когда слышит об этом, и Бумер запускает в него тостом. До обеда все идет превосходно — в их комнату он поднимается в прекрасном настроении. Садится на диван, берет свой джойстик, любовно поглаживает кнопки. О да, они потрясающе проведут время. Наконец приходит и Брэди. — Ну что, — с торжеством заявляет Бумер, — ты готов к самому унизительному поражению в своей жизни? — М-да… об этом… — Брэди мнется, чешет затылок, выражение лица у него смущенное и даже немного виноватое, и улыбаться отчего-то больше не хочется. — Слушай, мы с Микейлой идем на пляж. — Что? — Бумер вскакивает с дивана. — Мы же договорились! — Да, да, я помню, — бормочет Брэди, — но она предложила, и… Ты же знаешь, она постоянно занята. Тренировки, дежурства… А сейчас у нее как раз свободное время. — Тогда я с вами, — решительно говорит Бумер. В конце концов, серфинг — тоже не такой уж плохой вариант. Может, даже лучше, чем приставка. Он идет было к комоду, чтобы переодеться, но Брэди его останавливает. — Это… вроде как свидание, — произносит он тихо. Бумер ошалело моргает. На мгновение ему кажется, что это не Брэди, не его брат-близнец, а кто-то совсем чужой. Незнакомый. Такой же далекий, как льды Антарктиды. Он встряхивает головой, и ощущение пропадает. — Извини, Бум, — Брэди похлопывает его по плечу, — в другой раз, ладно? С этими словами он быстро переодевается сам, хватает доску для серфинга и полотенце и уносится из комнаты. А Бумер так и стоит, словно замороженный; сердца вновь ощутимо касается ледяное дыхание пустоты, обволакивает, обжигает, и вновь ему приходится встряхнуть головой, чтобы отогнать его. Нет. Нет. Не может такого быть. Или может?... Но это случается еще раз. И еще. В точности так же: чуть виноватый взгляд, похлопывание по плечу и извини, Бум, сегодня не получится. Снова и снова Брэди уходит с Микейлой, отбрасывая прежние планы, словно кожуру от только что съеденного банана. Бумер ведь за него рад, правда. У Брэди всегда не очень-то складывалось с девчонками, и он переживал это тяжело, хоть и старался не подавать виду. Честно говоря, Бумер и в этот раз не был уверен, что ему повезет, но… Да кого он обманывает. То, что происходило между этими двоими, было очевидно всем, кроме них самих. И вот теперь они друг от друга практически не отлипают. Держатся за руки, обнимаются, совершенно не стесняются целоваться у всех на глазах и просто сияют от счастья — такого яркого, такого живого, что оно будто заполняет все помещение, теплыми лучами освещает, неизбежно притягивая к ним взгляды, куда бы они ни пришли. Брэди и Микейла взглядов не замечают. Они ничего не замечают, кроме друг друга, и это быстро превращается в проблему. Если они и выходят куда-то втроем, для Бумера все заканчивается напряженным взглядом в одну точку и липнущим к коже ощущением своей неуместности. Эти двое без конца воркуют и милуются, порой настолько откровенно, что Бумеру становится не по себе: этого он определенно видеть не должен. «Вам бы комнату найти», — говорит он, и они смеются, а вот ему самому отчего-то совсем не до смеха. Он смотрит, как Брэди поглаживает плечи Микейлы, как она улыбается, сразу же придвигаясь ближе, смотрит на их тесно сплетенные пальцы. А они смотрят друг на друга, будто они одни в этой комнате, одни на острове, одни в целой вселенной — он здесь не нужен, он чертов третий лишний, и это ощущение царапает, душит, жжется под ребрами. Он молча разворачивается и уходит. Они снова не замечают. В этом ведь нет ничего такого, пытается уверить он себя, сидя позже в пустой спальне. Все хорошо. Брэди счастлив, и это главное. Он понимает. Он счастлив точно так же, когда Ребекка рядом. Сейчас она, правда, в Чикаго, и неизвестно, когда ей снова разрешат навестить его. Но они созваниваются так часто, как только могут. Все в порядке, твердит он мысленно раз за разом. Беспокоиться абсолютно не о чем. Правда же? Они с Брэди все еще проводят время вместе: смотрят телевизор, играют в баскетбол, ходят на пляж — но что-то неуловимо меняется. Его брат отдаляется, ускользает от него — и он ничего не может с этим поделать. Они словно перестают быть на одной волне. Теперь Брэди на одной волне с Микейлой: они постоянно смеются над чем-то, только им двоим понятным, заканчивают друг за другом фразы и просто не могут наговориться — им словно бы даже неважно, о чем говорить, лишь бы слышать друг друга. И из темных глубин сознания начинает упорно всплывать страшная мысль: а что если как раньше уже и не будет? Что если это… конец? Да нет, привычно одергивает себя Бумер, чушь какая-то. Не может Брэди вот так просто его оставить. Задвинуть на задний план. Отказаться от него, как от старой потрепанной игрушки. Одно из железных правил братского кодекса — не позволять девчонкам встать между ними. Но Брэди про братский кодекс не вспоминает, Брэди опять выбирает приторную романтику, Брэди уходит, уходит, уходит, и ледяная пустота внутри ширится, почти доставая до горла. Извини, бро, мне нужно найти Микейлу. Чтобы развеяться, Бумер идет навестить Угги — но у того все мысли заняты Присциллой и тем, что подарить ей на их первую годовщину. Это очень важно, сам понимаешь. Ему бы взорваться к чертям. Ему бы за плечи встряхнуть с яростным да можете вы думать хоть о чем-то, кроме своих девчонок? Он выдавливает улыбку и ободряюще хлопает друга по спине, желая удачи. Вернувшись во дворец, Бумер видит Мейсона, в который раз уже превратившего тронный зал в тренажерный. Пройти бы мимо, как обычно — но что-то не дает, что-то ноет внутри, почти скулит, так отчаянно, жалобно, словно брошенный пес. — Можно с тобой поговорить? — спрашивает он тихо, приблизившись. . — Вообще-то я сейчас немного занят, мой король, — Мейсон покряхтывает от напряжения, поднимая очередную гантелю. — Это что-то срочное? — Нет, — говорит Бумер, — не срочное. Он смотрит на трон, одиноко стоящий посреди зала. Вспоминает, что совсем недавно они с Брэди все-таки заказали второй — правда, готов он будет еще не скоро. Горло отчего-то распирает болезненный ком, и Бумер поспешно его глотает. — Увидимся, Мейсон. Он поднимается в спальню — опять пустую, как и ожидалось. Берет с тумбочки комикс. Пролистывает пару страниц и кладет обратно. Садится на диван, щелкает пультом, бездумно смотрит в экран. Переключает несколько каналов. Затем встает и выходит на балкон. Над дворцовой площадью сгущаются сумерки, но он все равно может разглядеть влюбленных голубков, возвращающихся с прогулки. Микейла смеется, когда Брэди вдруг подхватывает ее и кружит в воздухе; она увлекает его в поцелуй сразу же, стоит ему ее опустить. Бумер выпрямляется и едва слышно выдыхает, прикрывая глаза. Теперь он точно знает, что должен делать. Раздобыть необходимое зелье особого труда не составляет: повезло, что у Ленни сохранились нужные связи. Он сводит Бумера с одним колдуном из племени грязевых фей, и тот дает ему пирог, пропитанный заветным снадобьем. Теперь дело за малым — подсунуть этот пирог Брэди и Микейле на очередном свидании. Нет, он не хочет совсем разрушать их отношения — не спятил же он в самом деле. Будет достаточно, если они просто немного охладеют друг к другу. Станут проводить вместе чуть меньше времени, чем обычно. Ему всего лишь нужно, чтобы Брэди вернулся, и все стало как раньше. Ему всего лишь нужно избавиться от этой грызущей изнутри пустоты. Дождавшись удобного случая, Бумер вручает брату пирог, придумав байку о том, что это сюрприз, который специально приготовили для них с Микейлой на дворцовой кухне. Брэди, не заподозрив подвоха, горячо благодарит его и уносит пирог с собой. Минуты тянутся бесконечно, и Бумер расхаживает по спальне, не находя себе места: подействует или не подействует? В конце концов, он решает спуститься в тронный зал, и по пути до него вдруг доносятся гневные выкрики и звон оружия. Тревога колет затылок мурашками: что происходит? На дворец напали? Нахмурившись, он идет на шум. А затем замирает у подножия лестницы, не веря своим глазам. Микейла налетает на Брэди с таким остервенением, что тот едва успевает отбиваться — но делает это с не меньшей яростью. Этот бой совсем не похож на их обычные спарринги: каждое движение, каждый взгляд, каждое слово пропитаны бешеной, безудержной ненавистью — так сражаются непримиримые враги, которые не успокоятся, пока не уничтожат друг друга. — Дай только добраться до тебя — и мой мачете окажется в твоей глотке! — цедит Микейла. — Не раньше, чем я изрублю тебя на кусочки! — пыхтит Брэди, уворачиваясь от очередной атаки. Сердце сжимается, льдом пульсирует: о нет. Похоже, зелье оказалось слишком сильным. Черт, черт, черт, на такой эффект он определенно не рассчитывал. И что теперь будет? Брэди тем временем все же удается выбить у Микейлы из рук меч, и она пронзает его злобным взглядом, отступая. — Ненавижу! — шипит она. — Я тебя еще достану, вот увидишь! — и, развернувшись, убегает прочь. — Да чтоб тебя гигантский огр сожрал! — кричит Брэди ей вслед, а затем вихрем взлетает по лестнице и исчезает наверху. Брата он не удостаивает даже взглядом. Бумер еще несколько мгновений не двигается с места: перед глазами туман, в ушах звенит, голова слегка кружится — будто по нему только что прошелся торнадо. Может, обойдется, едва теплится внутри, пока он направляется обратно в спальню. Может, это временный эффект, и чуть позже все вернется в норму. И станет именно так, как он и хотел. Не становится. Брэди продолжает говорить только о Микейле, но теперь с ненавистью. Он изобретает такие изощренные способы ее убийства, что Бумер вновь леденеет от макушки до пяток и больше всего на свете хочет заткнуть уши, чтобы не слышать чудовищных слов, слетающих с губ его брата. Это ведь не какая-то шутка или розыгрыш. Это ведь всерьез, все всерьез. Брэди по-настоящему ненавидит девушку, которую раньше любил до умопомрачения, и по-настоящему планирует ее убить. Как и она его. И все из-за этого дурацкого зелья. А что если у кого-то из них получится? При этой мысли его начинает мутить; ужас мертвенным холодом окатывает, стискивает горло так, что невозможно дышать. боже, что он наделал? Бумер цепляется за первое, что под руку попадает, — стол для пула — усиленно пытается вздохнуть. И в этой липкой тошнотворной пелене вдруг всплывает совершенно ясное нет-нет-нет, этого не случится, я не позволю, ни за что. Он вылетает из комнаты, несется к лестнице, перепрыгивает через ступеньки — бежит так, как еще никогда не бежал. Надо найти того колдуна. Срочно. Бумер долго плутает по джунглям, задыхаясь от паники и быстрого бега, прежде чем вспоминает наконец правильный путь. К счастью, колдун еще на месте. — Они теперь ненавидят друг друга! — выпаливает Бумер вместо приветствия. — Так сильно, что хотят убить! Колдун приподнимает бровь. — Ух ты. Ну, надеюсь, ты хотя бы будешь скучать по ним, — с этими словами он разворачивается, чтобы уйти, но Бумер бесцеремонно хватает его за локоть. — Нет! Ты должен сказать, как отменить заклятие! Дай мне противоядие… или что-то в этом роде! — Извини, приятель, — колдун разводит руками. — Противоядия у меня нет. — Что значит нет? — ужас вновь подкатывает к горлу, прорываясь истеричными нотками в голосе. — Это чары особого уровня. Их нельзя снять с помощью другого зелья. — Но должен же быть хоть какой-то способ! — Бумер вцепляется в плечи колдуна и трясет, как обезумевший. — Говори сейчас же, не то я прикажу бросить тебя в темницу! — Ну раз ты так вежливо просишь… — язвительно отзывается тот, высвобождаясь, а затем поясняет: — Им нужно разделить момент истинной любви. Показать, что они по-настоящему дороги друг другу. Тогда заклятие разрушится. Бумер только недоуменно глазами хлопает. — Но как? Они даже вида друг друга не переносят! — Понятия не имею. Дай-ка я спрошу у моей девушки. Ах да. У меня ее нет! — рявкает колдун так, что Бумер вздрагивает. — Эй, подожди! — кричит он, но его сомнительный знакомый уже скрывается в джунглях. Обратно Бумер идет, словно на казнь. Шаг за шагом: внутри разливается свинцовая безнадежность, каждая нога теперь будто весит тонну. Что могло случиться, пока его не было? Что если кто-то из них уже успел зайти слишком далеко? А чертов колдун ничего не прояснил, нет, он запутал только больше! Что значит «разделить момент истинной любви»? Как ради всего святого они это сделают, если им даже в одном помещении друг с другом находиться тошно? Сердце стучит как проклятое, а колени дрожат, когда он приближается к главным дворцовым воротам. Пожалуйста, будьте в порядке. Оба. В тронном зале — напряженная, давящая тишина. Все перевернуто и раскидано, на полу валяется какой-то белый пух. Бумер застывает в дверях, растерянно разглядывая этот погром. неужели он опоздал? Он неуверенно шагает вперед — и мгновение спустя оказывается связан толстыми кожаными ремнями. — Ага! — выпрыгивает откуда-то Микейла. — Вот ты и попался! — но злорадное торжество на ее лице быстро сменяется замешательством. — О, это ты, Бумер. — Что тут, черт возьми, происходит? — он дергается, пытаясь выпутаться. — Извини, что так вышло, — поспешно говорит Микейла. — Это не для тебя, это для… — она кривится и практически выплевывает: — Брэди! Меня тошнит даже от его имени! Ну да, думает Бумер с горечью, кто бы сомневался. — Давай помогу, — Микейла делает шаг к нему, но, видимо, активирует еще одну ловушку, потому что уже через мгновение ей приходится увернуться от летящего прямо в нее огромного мешка — наверное, с песком. — И это все, на что ты способен? — кричит она куда-то в пустоту. Однако Брэди не показывается. Микейла, закатив глаза, подходит к Бумеру и ловко освобождает его от ремней. — Вот так, — она отступает вбок. Зал сотрясает взрыв — небольшой, но его силы хватает, чтобы отбросить Микейлу прочь и ненадолго оглушить Бумера. — Получилось! — Брэди выбегает из-за угла с не менее торжествующим видом. — Я знал, что это сработает! — он останавливается возле нее, уперев руки в бока. — Надеюсь, ты переломала себе все кости! Микейла приподнимается, снова скривившись. — Не дождешься, — выдыхает она и, вскочив, бросается на него. И вновь они скрещивают свои мечи, вновь сражаются так неистово, словно прикончить друг друга — их самое заветное и нестерпимое желание. У Бумера в груди все ломается и крошится, когда он видит их лица, перекошенные ненавистью почти до неузнаваемости; а перед глазами — их жадные объятия и поцелуи, их смех, их невозможно влюбленные взгляды, счастье, окутывающее их золотистым сиянием. Счастье, которое он сам же и разрушил. Принес в жертву собственным уязвленным чувствам. Собственным страхам — мелочным, ничтожным, глупым. И что, стало от этого легче? Да ни капельки. Честно до боли — и так же невыносимо. Он все на свете бы отдал, чтобы исправить то, что натворил — только как? И вдруг во время очередной атаки Брэди спотыкается о валяющийся рядом стул и со всего размаху падает на пол. Пытается приподняться и вскрикивает от боли — кажется, ушиб ногу — а Микейла сразу же заносит над ним мачете. — Нет! — не своим голосом выкрикивает Бумер, кидаясь к ним. Он не знает, каким чудом успевает перехватить ее руку. Ужас клокочет внутри, пульсирует в висках, сотрясает все тело — и он сильнее сжимает ее запястье дрожащими пальцами. — Не делай этого! Ты не можешь! — Да неужели? — усмехается она. — И почему же? — Потому что ты любишь его! — Я? Его? — Микейла фыркает. — Что за чушь! — дергает рукой в попытке освободиться, но Бумер стискивает ее еще крепче. — Да, любишь! — настаивает он. — Вы, черт возьми, любите друг друга! Смотрит на брата, затем опять на нее и в очередной раз от чувства вины ломается, задыхается, заново открывая неоспоримую истину. — Ты готов был умереть в этом чертовом улье, чтобы достать для нее лекарство! А ты взяла его вину на себя, когда случилась та катастрофа с шаманом! Старейшины выставили тебя из дворца, и тебе пришлось идти работать в забегаловку, но тебя это совсем не волновало! Медленно выпускает ее запястье — благо она больше и не вырывается. Взгляды у нее и Брэди теперь странные, будто остекленевшие. — Это я во всем виноват, — голос едва слышный, разбитый. — Я был таким идиотом. Я думал только о себе, и в итоге чуть не потерял вас обоих. Я не хотел, чтобы вы ненавидели друг друга. Я не хотел всего этого, не хотел, не хотел… — он повторяет это, как заевший проигрыватель, обхватив голову руками. Мачете падает на пол со звоном. — О боже… — выдыхает Микейла, на глазах становясь белее призрака. Она обваливается на колени рядом с Брэди. — О боже, ты в порядке? Он снова морщится от боли — видимо, она случайно задевает его ушибленную ногу. — Прости, прости… — Микейла гладит его лицо, ощупывает плечи, грудь; ее, кажется, трясет с ног до головы. — Боже, я тебя чуть не убила… — Все хорошо, — шепчет Брэди со слабой улыбкой. — Все хорошо, — гладит ее лицо в ответ, утыкается в лоб своим. — Главное — ты цела… Микейла со звуком, похожим на всхлип, подается вперед, чтобы прильнуть к его губам, и они вцепляются друг в друга до побелевших костяшек, и Бумеру бы тоже от облегчения всхлипывать, да что там — рыдать, как младенец, но он просто обессиленно опускается на первую подвернувшуюся поверхность. — Зачем я только подсунул вам это дурацкое зелье… — бормочет хрипло; пальцы все еще подрагивают, и он сцепляет их, чтобы успокоиться. Но худшее только начинается — Бумер осознает это, когда поднимает голову. Они оба смотрят на него. Смотрят так, что хочется под диван спрятаться, провалиться сквозь пол; но от этих взглядов не скрыться, они клеймят его, прожигают насквозь, и все, что ему остается — выдержать их, сцепив зубы. — Ты сделал что? — очень тихо спрашивает Микейла. — Я достал у грязевых фей отворотное зелье, — признается он, — и дал вам. Невольно отступает на шаг, когда она медленно начинает вставать; ее участившееся дыхание и руки, сжавшиеся в кулаки, явно не предвещают ничего хорошего. Брэди тоже пробует подняться, но охает и вновь морщится, ухватившись за нее — на правую ногу он явно не может даже наступить. Микейла сразу переключается на него: угрожающее выражение в момент слетает с ее лица, сменяясь тревогой. — Тебе нужно к шаману, — она крепко обхватывает его за талию, позволяя опереться на нее. — Срочно! — Я приведу его, — вызывается Бумер: сейчас он готов на все, лишь бы хоть как-то загладить вину, до сих пор давящую на сердце. И пусть это не спасет его от неизбежной взбучки — к черту, он уклониться и не пытается. Он это наказание заслужил. К тому времени, как он возвращается с шаманом, Микейла уже успевает помочь Брэди добраться до дивана. Она не выпускает его руки, а он постоянно поглядывает на нее, пока шаман осматривает его. Затем констатирует, что это обычный ушиб, советует приложить что-то холодное и уходит, ворча, что его оторвали от сна из-за такого пустяка. Когда дверь тронного зала за ним закрывается, гнев Микейлы обрушивается на Бумера мгновенно, словно цунами. — О чем ты только думал? — кричит она. — Ты хоть понимаешь, что мы с Брэди друг друга чуть не убили? — Как ты мог? — спрашивает Брэди, и этот его тихий, надломленный тон хуже любого крика. — Зачем ты это сделал, Бум? Зачем? — Слушайте, я не хотел всего этого! — наконец-то срывается он в ответ. — Правда не хотел! Я просто… вы столько времени проводили вместе, и… ты все время выбирал ее! — оправдываться бессмысленно, но сдерживаться уже нет сил: то, что точило изнутри все эти недели, пряталось под сердцем грызущим сгустком пустоты, выплескивается целым потоком слов. Брэди слушает с широко раскрытыми глазами, и чем больше Бумер говорит, тем отчетливее проступает на его лице смесь растерянности и чувства вины. — О боже, Бум… — произносит он негромко. — Мне так жаль… Я… я даже не подумал об этом… Выражение лица Микейлы тоже заметно смягчается: теперь и она выглядит слегка виновато. — Ты правда решил, что я отвернусь от тебя? — Брэди покачивает головой с каким-то странным подобием усмешки, а затем смотрит на него в упор. — Бум, ты мой лучший друг. Ты был рядом всю мою жизнь. Никто и никогда не сможет тебя заменить. Бумер отводит взгляд, переступает с ноги на ногу, не зная, что ответить. — Ты самый близкий для меня человек во всем мире, — говорит Брэди, и взгляд его плещет теплом, от которого горло перехватывает. — Просто теперь у меня есть еще и Микейла, — они переглядываются и мягко улыбаются друг другу, и он переплетает их пальцы еще теснее. — Когда мы начали встречаться, я был так счастлив… Я обрел то, о чем не мог и мечтать, и… наверное, это счастье немного вскружило мне голову, — он вновь смотрит на брата. — Прости, Бум. Поднимается с дивана, пытается сделать шаг, несмотря на ушиб, но Бумер уже сам спешит навстречу, и они обнимаются так крепко, как никогда еще раньше не обнимались. Микейла тоже присоединяется к их объятию, и Бумер закрывает глаза: он с головой погружается в обволакивающее тепло, в это невероятное чувство единения и принятия, и все внутри встает на место окончательно и прочно, мозаика собирается — до последнего кусочка. Пустота исчезает безвозвратно. — Эй, Бум! Он поднимает взгляд от очередной страницы комикса — чтобы увидеть стоящих перед ним Брэди и Микейлу. — Мы опять собираемся в эту новую лавку, — говорит его брат. — Хочешь с нами? Бумер смотрит на их сплетенные руки, на платье Микейлы — одно из ее лучших, между прочим — на тщательно выглаженную рубашку Брэди; в последнее время он даже перестал их разбрасывать, где попало. — Не-а, — качает он головой. — Идите без меня. Они переглядываются. — Точно? — с явным беспокойством спрашивает Брэди. — Ты будешь в порядке? Бумер еще раз окидывает их взглядом. — Конечно, — отвечает он. И поудобнее устраивается на диване. Внутри все спокойно. Внутри расслабленно и тепло. Он точно знает, что так оно и останется.