godlessness

Чуя с самого начала догадывался, что что-то не так. Он чувствовал это на подсознательном уровне и долгое время не мог объяснить. Под «что-то не так» Накахара подразумевал своего напарника – Дазая Осаму. В их общей с Дазаем квартире стояла абсолютная тишина, когда Накахара поднялся ночью с кровати и поплелся на кухню. Чуя сонно моргал, у него слипались глаза от усталости, когда он стоял посреди комнаты и залпом выпивал два стакана воды. Он сощурился, чтобы взглянуть на настенные громко тикающие часы, и увидев на них четкое 03:56, совсем не обрадовался. Ему бы очень хотелось лечь обратно в кровать и быстро отрубиться, чтобы нормально выспаться, но Чуя сомневался, что сможет. Поэтому он решил вернуться в спальню и занять себя чем-нибудь, пока усталость не возьмет свое. Уже на пути к намеченной цели, Накахара вдруг остановился посреди коридора. Он услышал едва уловимый звук, напоминающий резкий шелест, со стороны комнаты Дазая, и лишь секунду поколебавшись, повернулся в ее сторону. Дверь была закрыта. Тишина и темнота обволакивали все вокруг, Чуе казалось, что даже в подъезде слышно, как тяжело он дышит. Накахара напрягся. По его коже поползли мурашки, будто от холода, и он поёжился. Под ребрами неприятно потянуло – нарастало чувство, будто должно что-то произойти или уже произошло за закрытой дверью, и это насторожило Чую. Он быстро постарался взять себя в руки. «Сколько дней я уже нормально не спал? Неудивительно, что моя нервная система меня подводит». Держа эту мысль в голове, Чуя беззвучно зашагал в сторону чужой спальни. «В конце концов, что могло случиться? Сейчас глубокая ночь, эта тупая скумбрия наверняка спит» Накахара подошел к чужой двери вплотную, пытаясь прислушаться и положив руку на металлическую ручку, но кроме его собственного дыхания ничего не было слышно. «Если этот придурок опять что-нибудь выкинет, клянусь, я сверну ему шею» Они совсем недавно стали напарниками, и Мори в связи с этим буквально несколько дней назад поселил их вместе, но Чуя практически не видел Дазая днем – дверь в его комнату была закрыта. Осаму вылезал из своей берлоги только ближе к ночи, специально громко занимаясь своими делами, или на задания с Чуей, которые так же в основном проходили в темное время суток. Накахару это немало напрягало и интересовало, но он почему-то никогда не думал спрашивать у Дазая об этом прямо. Он что, настолько не любил солнце? Ему не нравилось пересекаться с Чуей? Ответов у Накахары абсолютно точно не было, но его подростковый мозг мог бесконечно подкидывать всякие дурацкие мысли на этот счет. Чуя несколько долгих секунд стоял перед дверью, не шевелясь. Его пугала неизвестность. Но в конце-концов, для мафиози же норма возвращаться домой ночью? Да, но Накахара не помнил, чтобы хлопала дверь или чтобы Дазай вечером куда-то уходил. Все, что он слышал – это жуткий, ни на что не похожий звук тридцать секунд назад. Когда парень нажимает на дверную ручку, явно неуверенно, на него накатывает волна страха. Она мурашками бежит по коже и оседает липким комом в горле и легких. Чуя задерживает дыхание и на миг жмурится, пытаясь успокоить себя, но безуспешно. Страх и нестабильная нервная система брали свое. Накахара открыл дверь и замер в проходе. Сердце рухнуло вниз. Кусок мяса в чужих когтистых руках истекал кровью, казался черным в практически полной темноте. Нечеловеческая ладонь сжимала его, терзала, разрывала, чтобы потом с оглушающим чавкающим звуком отправить окровавленный кусок в широко раскрытую пасть, и после этого жадно облизать алые пальцы. Существо сливалось с тенью, было черным, как непроглядная темнота, и жадно уплетало влажную плоть. Оно было в длинном черном плаще, в бинтах по всему телу и со скрытым за ними правым глазом. Его повязки все перепачкались, но существо это не особо интересовало. Когда он осознал, что в комнате не один, то замер и неестественно резко повернул свою голову в сторону открытой двери. Красный глаз уставился на незваного гостя, длинные клыки торчали из темной пасти – с них густыми каплями стекала чья-то горячая кровь, пачкая и без того грязный пол. Бинты на глазу тоже покрылись алыми каплями, бледная кожа сверкала в полоске лунного света. Чуя с самого начала догадывался, что что-то не так. –Дазай, что это за… что за херня здесь происходит? – Накахаре еле хватает сил, чтобы выдавить из себя хоть что-нибудь. Он выглядит одновременно удивленным, злым и растерянным. Нечасто видишь такую картину. Если говорить конкретно про Накахару, он такой чертовщины не встречал вообще никогда. Осаму долго не отвечает ему. Сначала он опускает взгляд, затем медленно встает – его длинная черная фигура загораживает собой лунный свет, но Чуя все равно отчетливо видит перед собой белые клыки, мертвенно белую кожу и кровь, кровь, кровь. Внутренний голос кричит Чуе бежать, но тот стоит на месте, как вкопанный. Дазай смотрит прямо в душу, смотрит своим ярко-алым глазом, который медленно возвращает свой более естественный, черный цвет. Накахара уверен, что до конца жизни запомнит тот обжигающе-алый оттенок чужой радужки. – Ужинаю. А что, не видно? – оцепенение спадает с Чуи ровно с тем, как приходит привычное желание втащить Осаму и снести его голову к чертям собачьим, но страх не дает и пальцем лишний раз пошевелить. Парень думает над тем, что ему, должно быть, все это снится. Что он просто настолько долго не спал, что его мозг начал выдавать абсолютно деструктивную херню. Но как оказалось, это все не «деструктивная херня». Чуе очень хотелось бы, чтобы это было именно оно. Зато теперь он знал, что было не так. Рассказ Дазая казался бредовым и совершенно нереальным. В это поверил бы только идиот и Чуя Накахара, который своими глазами видел, как Осаму сидел на корточках в своей комнате и за обе щеки уплетал окровавленное мясо. Голова гудела. Часы в гостиной показывали 6:23 – парни не обращали на них внимания. За окном начинало светать, но плотные темные шторы не пускали в помещение и каплю солнца. –…то есть ты хочешь сказать, что когда Мори подобрал тебя, ты уже был таким, и до этого момента ничего не помнишь? – Чуе не верится, что он верит Дазаю. Дазаю, блять, и верит, еще и в такую феерическую нереальную чушь. Осаму кивает на чужой вопрос; кивает так, будто все это его немного веселит. Его глаза снова черные, ногти снова человеческие, клыки стали намного меньше – похоже, он мог это контролировать, – но бинты все еще грязные, Дазай не торопился их менять. От него несло металлическим запахом крови, но Чуя быстро к нему привык. – Ебануться, – спустя долгое молчание заключает Накахара со вздохом, откидываясь на спинку стула и пялясь на Осаму так, как будто он живой мертвец. Ох, точно, Чуя почти забыл, – И я узнаю об этом только сейчас, вот при таких обстоятельствах. Что за нахуй? А если бы ты укусил меня и убил, пока я сплю? – Чуя скрещивает руки на груди. Страх постепенно отпустил парня, уступая место другим эмоциям. – Мори сказал, что он сожжет меня на солнце, если я сорвусь от голода и сделаю с тобой что-нибудь, поэтому он поставляет мне мои завтраки, обеды и ужины. Обычно это пакетированная кровь животных. Не мое дело, откуда и как он ее достает, – отвечает Осаму, закидывая ногу на ногу и водя пальцем по столу, будто он скучает от того, что вынужден отвечать на чужие глупые вопросы, – Было бы намного удобнее, если бы мы просто жили раздельно, но Мори сказал, что «вы же все-таки команда, совместное проживание сделает Двойной черный еще сильнее» и бла-бла-бла, – Дазай закатывает глаза, а у Чуи нет сил даже на то, чтобы фыркнуть или усмехнуться. Он просто молча смотрит на парня и пытается обработать шквал информации, которую тот вывалил на Накахару. – Хорошо. Ладно, допустим, это я понял, – Чуя очень устало и сонно потирает глаза, после чего снова смотрит на Осаму, – Но тогда, ты… типа, бессмертный? И сколько тебе лет? Дазай улыбается. – Здесь должна быть сцена из «Сумерек», в которой ты спрашиваешь меня: «И давно тебе пятнадцать?», а я такой… Красноречивый удар прямо по лицу заставил Осаму заткнуться.

***

После того, как Чуя узнал правду, жизнь с Осаму стала еще страннее. Они постепенно притирались друг к другу, но Накахара совсем не ожидал, что за этим последует. Теперь в их холодильнике помимо нормальной человеческой пищи хранились еще и странные пакеты красного цвета – без этикеток или какой-либо маркировки. Чуя не рвался узнать их состав. Стало чем-то обыденным видеть, как Дазай заходит на кухню, берет соломинку, пакет с кровью и пьет ее, как самый обычный сок. Чуя начинает задумываться о том, что в его жизни происходит какой-то пиздец, но вскоре привыкает. Привыкает к мафии. Привыкает к Дазаю. Дазай, кажется, тоже привыкает к Накахаре. – Слушай, скумбрия, – Дазай вопросительно мычит, сидя рядом с Чуей на диване в гостиной. Сейчас поздняя ночь – из-за одного упыря Накахара окончательно добил свой режим и, можно сказать, вел ночной образ жизни вместе с Осаму. Они недавно пришли домой после нудной и долгой миссии и практически сразу лениво развалились на диване, захватив завалявшуюся пачку чипсов из кухонного шкафа. Точнее, Чуя захватил – для Дазая вся человеческая еда на вкус как лист бумаги. – Таких, как ты, еще много? Ну, не знаю, в мире, в Йокогаме? – Чуя уставшим взглядом пялится в экран, после чего поворачивается к Дазаю. Тот тоже разворачивает голову к Накахаре и смотрит на него. – Я без понятия, но я не думаю, что таких много, – Дазай пожимает плечами, – Были бы в Йокогаме, Мори бы точно об этом узнал, и я, скорее всего, тоже. А что? Крошка Чу боится страшных вурдалаков? – Ты – самый страшный из всех, кто только может быть, так чего мне бояться? – фыркает Чуя в ответ, закидывая в рот чипсы. Дазай театрально-обидчиво показывает Накахаре язык, и рыжий легонько пихает напарника в бок. На потасовку сил не осталось, поэтому подростки продолжили молча сидеть рядом друг с другом и смотреть глупый фильм, периодически комментируя происходящее. Дазай настолько бездумно и долго смотрел в экран, что не заметил, как Чуя рядом задремал, забавно откинув голову на спинку дивана и слегка приоткрыв рот. Осаму про себя усмехнулся. Он бесшумно взял пульт и выключил телевизор – комната погрузилась во мрак. Темнота нравилась ему намного больше. Осаму почему-то не торопился уходить. Он все так же без единого звука подобрал ноги под себя и просто остался сидеть рядом с Накахарой. Дазаю не нужен сон, но это не значит, что он не уставал. Именно сейчас он почувствовал, что может по-настоящему спокойно отдохнуть, поэтому парень закрыл глаза и погрузился в размеренный поток собственных мыслей. По ощущениям Осаму прошло не особо много времени, когда он поднял веки от тихого сонного мычания рядом. Дазай взглянул на проснувшегося Чую одним не закрытым красным глазом – видимо, сон Накахары был очень коротким и неспокойным. Когда рыжий заметил, что на него из темноты смотрит нечто яркое и алое, то он вздрогнул, но быстро пришел в себя, поняв, что Дазай просто никуда не уходил. Чуя прерывисто выдохнул, немного расслабившись. В итоге они еще несколько минут не проронили ни слова. Одновременно и спокойно, и очень неловко – странное, дурацкое чувство. – Эй, Дазай, – вдруг тихо заговорил Чуя, и Осаму по его интонации понял, что напарнику снова пришел на ум какой-то вопрос. – М? – А у тебя острые уши? – глаза Чуи уже привыкли ко мраку вокруг, поэтому он повернул голову в сторону, чтобы различить черный, нечеткий силуэт Дазая. Тот тоже повернулся к Накахаре, сначала немного опешив от вопроса, – Под этим гнездом ничего не увидишь, вот я и спрашиваю, – парень кивает на волосы Дазая. – Если тебе интересно, ты можешь их потрогать. В темноте все равно ничего не поймешь, – Осаму, теперь заинтересованный, полностью разворачивается к Чуе и немного ухмыляется – так, что становится на мгновение видно белоснежные клыки под линией верхней губы. Дазай предложил это ради забавы и был почти уверен, что рыжий как минимум – не согласится, как максимум – врежет по зубастой морде. Но какого же было удивление Осаму, когда Чуя снял перчатки с обеих своих ладоней и аккуратно прикоснулся к чужому лицу. Кожа Дазая была очень бледной, почти сливалась по цвету с бинтами. Накахара мягко прикасается к чужим щекам, ведет по ним пальцами осторожно, еле ощутимо. В воздухе застывает тишина, Осаму перестает улыбаться. Он действительно не ожидал такой нежности от таких грубых, сильных рук, но пальцы напарника на коже ощущались так легко, приятно, и наверное, по-странному правильно? Чтобы поменьше об этом думать, шатен просто закрыл глаза и сосредоточился на чужих ладонях. Чуя провел большим пальцем линию вдоль скулы правой рукой, левой задел край бинтов, мягко поправил пушистые волосы. Накахара легким движением заправил каштановые пряди за чужие уши, и с его губ сорвалось удивленное «О?», когда он почувствовал кончиками пальцев заостренные концы ушей. Чуя тут же принялся их с любопытством ощупывать, гладить. Дазай до этого момента не назвал бы себя тактильным человеком, но к рукам Чуи хотелось прильнуть, потереться, словно кот; еще и поурчать в придачу для полной картины. – Покажешь еще что-нибудь? – Чуя в последний раз гладит Дазая за ухом и не может сдержать своего любопытства. Осаму открывает глаза и смотрит одним – красным, – на Накахару. Долго, расслабленно. А потом слегка приоткрывает рот, и на глазах Чуи маленькие-почти-человеческие-клычки превращаются в настоящие клыки вурдалака, которыми Дазай без труда перекусил бы кому-нибудь шею, Накахара уверен. Он чуть пододвигается и пялится на них, как на восьмое чудо света, долго рассматривает, прежде чем вздрогнуть от щекотного прикосновения к своим волосам. Осаму чуть улыбается и снимает с напарника шляпу, накидывая ее себе на макушку. Чуя чувствует, как когтистые пальцы мягко поправляют рыжие волосы у лица, но абсолютно никак не реагирует. Даже не ругается на Дазая из-за нагло свистнутой шляпы. Чуя выглядит так, будто он очарован. На самом деле Накахара думает о том, что никогда не видел Дазая именно таким. Сейчас он не на задании, он не придуривается, не язвит. Его улыбка обычно словно вырезанная из картона и приклеенная на суперклей, а сейчас она вполне себе настоящая. Ну, насколько она может такой быть и насколько Чуя может судить. Эта мысль приятно оседает в подсознании. – Эй, Чиби, все хорошо? – Осаму немного обеспокоенно выгибает бровь, но Чуя вместо полноценного ответа только пару раз кивает и забирает шляпу. Просит показать еще что-нибудь. И Дазай показывает. Он становится тенью: сливается со стеной, проносится под ногами Чуи и после появляется за его спиной, трогая сначала за одно плечо, потом за другое, дурачась. Накахара восторженно ругается и пытается взглядом уследить за Осаму, но тот черным пятном бегает по полу и стенам – за ним невозможно уследить или тем более поймать. В конце концов, они просто дурачатся, как дети. – Дазай, все, хватит! У меня из-за тебя голова кружится. Дазай из черного пятна обратился обратно и буквально вывалился со стены совсем рядом с Чуей. Осаму легко посмеялся и улыбнулся. Чуя скрестил руки на груди и повернулся к напарнику, и на удивление Дазая, Накахара выглядел расслабленным и тоже немного улыбался. – Предлагаю пойти спать, день был длинным, – Осаму на это выгнул бровь, а Чуя закатил глаза, – Ну, я спать, а ты просто в свою комнату – с глаз моих долой. Они разошлись по своим спальням, и квартира снова погрузилась в тишину. Чуя в очередной раз думает, как же все странно. «Мы просто подурачились. Ничего такого не произошло», – уже один в своей комнате повторял себе Чуя, чувствуя, как уши предательски краснеют, когда он вспоминает прикосновения к чужой холодной коже. В ту ночь он долго не мог заснуть.

***

Накахара мог смириться с очень многими вещами. Он мог смириться с тем, что Дазай частенько пугает его, подкрадываясь сзади неслышной тенью. Мог смириться с тем, что Осаму дышал нетипично редко, иногда и вовсе не дышал; он не спал, не ел нормальную еду и пил, блять, пакетированную кровь. Чуя мог смириться со всем этим. Смириться с тем, что его напарник ебаный вампир. Но свыкнуться с мыслью, что Дазай абсолютно точно бессмертен, было за гранью понимания. В ту ночь все должно было быть просто: они врываются на захваченный склад с оружием Портовой мафии, разбираются с захватчиками, вызывают зачистку и уходят. План прост и понятен. И тем не менее – как только они заходят в здание, Чуя подсознательно чувствует, что что-то не так, будто что-то должно случиться, но старается побыстрее избавиться от этой мысли. Ему не до этого. –Чиби, ты чего такой напряженный? – Дазай легонько касается плеча напарника своей ладонью, стоя позади него. Накахара слегка вздрагивает, но тут же трясет головой, мол, все в порядке. Пытается прислушаться. Осаму пожимает плечами, – Нет смысла волноваться, Мори по сто раз на неделе отправляет нас на такие пустяки. –Да знаю я, сказал же – все нормально, – шепотом шипит Чуя, повернувшись к Дазаю. Накахару раздражало, что напарник так хорошо понимает его и еще больше бесило то, что Осаму как всегда прав – нет смысла волноваться, – Где ящерицы? Долго нам еще здесь стоять? Парень не успел договорить: за стеной, похоже, кто-то выбил дверь, раздался приказ, послышались множественные выстрелы, закопошились и закричали люди. Все как обычно. –Хироцу немного задержался, – Дазай усмехнулся, – Нам, наверное, тоже пора? Стоять здесь и быть просто прикрытием слишком скучно. Пока на первом этаже здания была потасовка и стрельба, Двойной черный отправились исследовать остальные этажи в поисках кого-то главного, кого-то, кто управляет захватчиками, их «босса». Они просмотрели все, каждый угол, и никого не нашли. Мори велел узнать у него информацию любыми способами и затем убить, но как допрашивать того, кого не можешь найти? –Хироцу, не убивай его. Мы никого не нашли, я хочу задать этому парню пару вопросов, – Дазай и Чуя зашли на первый этаж через выбитую дверь и увидели оставшегося живого захватчика и мужчину с седыми волосами, стоявшего над ним. Осаму вовремя попросил его остановиться. Хироцу повернулся к Дазаю и тут же кивнул, отступая назад. Чуя шел рядом с напарником и уже начинал привыкать, что даже такие люди, как Хироцу, относятся к Дазаю с некоторым уважением. Сейчас, когда Двойной черный существует уже столько времени, Осаму не только правая рука Мори, но и самый юный представитель исполкома. Двойного черного боялись и вместе, и по отдельности. О Дазае ходили страшные слухи про его жестокие методы. Чуя многое из этого видел своими глазами и знал, что большинство из того, что говорят – не слухи. Дазая называли «демоническим вундеркиндом», и Чуя не раз думал, что Осаму это очень подходит. Дазай приблизился к выжившему. Накахара никогда не знал, что последует за этим и что придумает Осаму, для рыжего было огромной загадкой то, что творилось у напарника в голове. Но парень просто сел перед потенциальной жертвой на корточки и улыбнулся еле живому захватчику самой фальшивой улыбкой из всех, что у него была. –Где твой босс? – спокойным, ровным голосом произнес Дазай, но у Чуи от такого знакомого тона побежали мурашки по коже – это не предвещало ничего хорошего. Все, кто стоял в помещении, молчали. Было слышно только тяжелое прерывистое дыхание молодого раненного мужчины, которого Дазай допрашивал. Накахара отвернулся, не желая знать, что напарник придумает на этот раз. Когда один из захватчиков не ответил, Осаму тихо вздохнул и молча встал на ноги, достал пистолет и направил его на жертву – Чуя понял это по звуку щелка. Видимо, у Дазая не было желания тратить свое время. –Я считаю до трех. Один. –Я ничего не знаю! – из последних сил закричал раненный, после чего закашлялся собственной кровью, хрипя и сворачиваясь на земле от боли. Рука Дазая не шевельнулась. –Два. Чуя уже давно не вздрагивал, когда слышал выстрелы или когда приходилось убивать, но странное чувство тревоги не отпускало его, поэтому он обернулся – взглянул на Дазая. Осаму собирался нажать на курок, мужчина весь сжался от страха и зажмурился. Сейчас он выстрелит, они уедут, отчитаются перед Мори за то, что ничего и никого не нашли, получат тяжелый разочарованный вздох вместо тысячи слов, а потом придут домой и будут вместе проводить время до тех пор, пока Чуя не отрубится. Накахара представил себе этот идеальный сценарий, но в это же мгновение услышал оглушительный выстрел, а следом увидел, как Дазай замер на мгновение, прежде чем рухнуть на пол с простреленным лбом. Чуя остолбенел. В его груди все похолодело, и тут он понял, откуда было это предчувствие. Парень поднял голову и взглянул на того, кто выстрелил: высокий, явно сильный мужчина со светлой кожей и темными волосами, в капюшоне, скорее всего эспер. Очевидно, что это тот, кто был им нужен. Накахара услышал, как за его спиной ящерицы поднимают оружие, и тут же вышел из оцепления. –Не стрелять! – громко скомандовал Чуя, и не то, чтобы он имел на это сильно много полномочий, но отряд позади него замер. Они не могли так рисковать. Какая у него способность и есть ли она? Есть ли за ним подкрепление? Рационально ли открывать по нему огонь? Что, если они потеряют людей? Что сделал бы Дазай? В тот момент, когда Накахара подумал об этом, он неосознанно взглянул на своего напарника, весь напряженный и не знающий, что делать. Черные глаза, до этого смотревшие в потолок, внезапно словно налились кровью. Осаму посмотрел на Накахару, после чего подмигнул ему. Подмигнул с простреленным лбом, и от осознания этого рыжего будто молотом по голове ударили. Он перестал что-либо понимать, и решил делать то, что делал всегда – просто доверился Дазаю. Дазаю, блять, и доверился. Снова. Главный, и пока что единственный из захватчиков, направлялся в сторону Хироцу, смотря то на него, то на Чую, и выставил пистолет перед собой. Хироцу пытался поговорить с ним, скорее всего отвлекая перед атакой, но Накахара их не слышал: он внимательно наблюдал за Осаму, и только сейчас заметил, что его кровь не красная, а черная. Густая, как смоль, она собралась небольшой лужей под его затылком, прилипла к волосам. Дазай уже давно не смотрит на напарника и тому думается – вдруг показалось? Человек же не может выжить с такой раной? Чуя тут же одергивает себя. Дазай, все-таки, не совсем человек. Осаму поднимается тяжело и медленно, громко вздыхает от боли, и все взгляды обращаются к нему. Его бинты тоже запачкались, и выглядит он по-настоящему жутко: словно черное пятно, с дырой в голове и ярко-алыми, светящимися глазами. –Вообще-то, не очень приятно, когда в тебя стреляют, – Дазай шипит, хватаясь за голову. Чуя стоит на месте и не знает, что ему делать, пытается хаотично что-нибудь придумать, но мысли мечутся от одной к другой, сливаются в одну массу. Осаму неестественно резко повернул голову в сторону врага, посмотрел на него, и тот застыл, словно вкопанный, как статуя. Затем Дазай повернулся к ящерицам, которые тут же напряглись и по инерции подняли оружие, направив его на юного представителя исполкома. –Опустите оружие и заберите эту сволочь. Как только вы выполните приказ, то будете помнить только основные детали произошедшего. Вы забудете, что видели меня таким и забудете, что со мной случилось, – тон голоса Дазая был совсем другим, он не отражался от стен эхом, был тихим, но четким, и лился в уши, как мед, мешая нормально думать. Его красные глаза двигались не по-человечески быстро, оглядывая каждого из черных ящериц. После этого отряд, как один, опустили оружия и направились выполнять приказ. Дазай выдохнул, на мгновение опустил веки, и когда открыл свои глаза, то те снова стали черными, –Хироцу, вызывай зачистку. Чиби, мы уходим. Только сейчас Осаму посмотрел на Чую. У него не находилось слов, не было сил, чтобы переставлять ноги, и в целом Накахара был в беспредельно огромном шоке. Он бы возмутился, мол, шпала-ты-опять-дохуя-раскомандовался, но парень понял, что язык будто онемел. В голове была звенящая пустота. Они ехали до дома в абсолютной тишине. Чуя думал обо всем и ни о чем одновременно; эмоции переполняли его, истощали, но он не знал, куда их деть. Сердце бешено стучало. Лишь только когда они оказались в квартире, Накахара остановился, стоя на пороге. Он посмотрел на свои ноги и вдруг ощутил наплыв тревоги, злости, грусти, слов, вопросов. Чуя не мог позволить себе этого, когда он был там и ему нужно было что-нибудь сделать, но теперь все позади. Дазай замер в паре шагов от напарника и развернулся, ожидая, когда тот заговорит. Но парень совсем не ожидал увидеть стеклянные карие глаза, когда Накахара вскинул голову. –Блять, Осаму, тебе прострелили голову. Ты лежал в трех метрах от меня с дырой в своей тупой башке, истекал черной кровью, а потом просто встал и все решил. Я...блять, у меня нет слов. Ты же...ты должен быть мертв, ты умер там, никто не выжил бы при выстреле в голову, – Накахара говорил беспорядочно и быстро, он заикался и запинался. Его пульс сбился, стал таким быстрым, что больно отдавал в висок. Дазай открыл было рот и сделал шаг к напарнику, но тот продолжил уже тише, опустив взгляд на свои руки. Голос Чуи охрип, ладони тряслись, дыхание стало учащаться, –Я мог потерять целый отряд. Я мог провалить все задание. Я мог потерять тебя, Дазай. –Чуя, – Накахара вздрогнул от резкого голоса, зажмурился, поняв, что сказал что-то лишнее, но было уже слишком поздно, –Чуя, пожалуйста, успокойся. Я отвечу на все твои вопросы и все объясню, только успокойся, ладно? Я здесь, я живой, если так можно сказать про нечисть, – Осаму усмехнулся, говоря тихо, и рыжий бы никогда не подумал, что Дазай умеет так говорить. Успокаивающе, даже нежно – это было очень контрастно по сравнению с тем, что он выкинул на задании. Он осторожно приблизился к Чуе и с такой же осторожностью положил свои ладони тому на плечи, –Ты не потерял меня, я здесь, все нормально. Все живы и всё позади, – холодная рука еле ощутимо скользнула по щеке, легким движением поправив яркие волосы. Дазай знал, как Накахара переживает, когда теряет своих людей и понимал, что тот сейчас с ума сойдет, если Осаму ничего не объяснит и оставит Чую одного со всем этим. Дазай осторожно обнял парня за плечи, очень аккуратно погладил его по волосам, затем совсем немного – по спине. Хоть они и жили вместе уже столько времени, такие моменты казались очень личными, интимными. Осаму осторожно прижался щекой к рыжей макушке, говоря что-то тихое и успокаивающее. В последний раз он делал так, когда Чуя использовал Порчу и после нее лежал в отключке, был едва ли в сознании, и Дазай не знал, как напарник отреагирует теперь. Но Чуя ничего не сказал, не стал отталкивать – он молча спрятал лицо в плече Дазая и дрожащими пальцами сжал его пиджак, стараясь дышать глубоко и медленно, чтобы успокоиться. Выходило не очень хорошо, но объятия Осаму и вправду немного помогали. Накахара бы никогда не сказал это вслух. –Тогда ответь мне: ты действительно бессмертный? Хироцу знает о том, кто ты? Кто знает еще? И что ты сделал с теми людьми? – Накахара говорил хаотично, прерывисто, иногда шумно выдыхая. –Будь пуля из серебра, я был бы мертв. Да, обычной пулей или другим оружием меня не убьешь, но это не значит, что я не чувствую боли. Когда мне выстрелили в лоб, это было правда пиздец как больно, – Чуя сквозь тяжелое дыхание едва слышно хмыкнул, потому что редко слышал, чтобы Осаму выражался нецензурно, и если тот говорил, что было пиздец как больно, значит было пиздец как больно, –Знает Мори, Хироцу, Коё-сан и ты. На тех людях я использовал гипноз, тоже одно из того, что я, оказывается, неплохо умею. –Ты когда-нибудь использовал его раньше? – на самом деле Накахаре просто было интересно, использовал ли Осаму гипноз на нем. –Иногда, но не на стольких людях сразу. И не на тебе, расслабься, – Дазай усмехнулся, Чуя слегка покачал головой, но ответом остался доволен. Осаму продолжал осторожно гладить напарника по рыжим волосам, потом стал перебирать их в ладони, пропуская меж пальцев, словно песок. Пряди ярких волос были мягкими и очень приятными на ощупь – Дазай не хотел знать, сколько стоят все те тюбики с уходовыми средствами для волос, которые Накахара использует, но мог сказать точно, что это того стоит. Осаму немного улыбнулся этой мысли и тут же заметил, что дыхание напарника постепенно стало более ровным и его пальцы, крепко сжимавшие пиджак, постепенно расслабились. –Я попрошу тебя кое о чем всего лишь один блядский раз, выслушай меня, хорошо? – спустя время тишины хрипло и тихо заговорил Чуя, и Дазай кивнул, –...пожалуйста, больше не делай так. –Как? Не ловить пулю в лоб? – Осаму усмехнулся, за что получил легкий удар по руке и тут же ойкнул. –Я про то, чтобы ты был...осторожнее. Ты же «демонический вундеркинд», Дазай Осаму, член исполкома и правая рука главы мафии уже пару лет, так чего тебе стоит простая осторожность? – Накахара прерывисто выдыхает, слегка поджимает губы, пока Дазай не видит. Осаму не отпускает никаких шуток, долго молчит, обдумывая то, что только что услышал. Дазаю даже стало немного стыдно, что он заставил Накахару так волноваться. –Обещаю, Чиби. Буду осторожнее, – тихо говорит парень и едва ощутимо целует Чую в макушку, прежде чем отстраниться и взглянуть на напарника, положив руки на его плечи, –Мне нужно съездить к Мори – разобраться с этой штукой у себя во лбу. Вернусь, скорее всего, поздно, не скучай, – Осаму слегка улыбнулся напарнику и тот бездумно кивнул в ответ, пребывая в легком недоумении. Дверь квартиры вскоре захлопнулась. На рыжей макушке осталось приятное, фантомное чувство невесомого поцелуя. Когда Дазай вернулся, и вправду было уже очень поздно. Чуя до его прихода успел переодеться, сходить в душ, заказать поесть, немного отдохнуть и даже подремать. Когда Накахара услышал звуки в прихожей, то тут же встал с кровати, на которой просто лежал последние двадцать минут, и поспешил встретить напарника, узнать, как все прошло. Дазай разулся, и увидев Чую в арочном проеме, слегка улыбнулся – явно измученный, уставший. На его лбу была повязка, скрывающаяся под копной темно-каштановых волос. Осаму поплелся в спальню, и Накахара молча пропустил его, но насторожился. Он знал, что Дазай быстро регенерирует из-за своей «особенности», но видимо пуля во лбу и последующая операция по ее удалению отняли очень много сил и теперь Осаму нужно было как следует отдохнуть, и скорее всего, хорошо поесть. Чуя наблюдал за парнем до тех пор, пока тот не ушел в свою комнату и закрыл за собой дверь. Накахара тихо вздохнул и направился спать, решив сейчас не тревожить напарника и зайти к нему утром, надеясь, что ничего страшного не случится и Дазай будет в порядке. Чую раздражало, что он так беспокоится за напарника, но и с этой мыслью парень начал свыкаться. –Эй, скумбрия, ты как? – день Накахары начался с прихода в спальню Осаму, и Чуя пытался придать голосу как можно меньше волнения и как можно больше равнодушия, но выходило не очень хорошо. Дазай не ответил напарнику – для него это была тяжелая ночь, и он молча остался лежать под одеялом. Чуя в темноте разглядел, как напарник неестественно для себя часто дышит, –Дазай? – Накахара закрыл за собой дверь и быстро зашагал в сторону чужой кровати. Чуя скинул одеяло с головы Осаму и тот повернулся к Накахаре, уставившись на него своими ярко-алыми глазами. Взгляд Дазая был расплывчатым, будто расслабленным. –Дазай, ты чего? Тебе принести что-нибудь? – Накахара не видел напарника в таком странном состоянии до этого и поэтому сильнее заволновался, больше не скрывая этого в своем голосе. На вопрос Осаму отрицательно покачал головой. –Мне...нужно поесть, – голос был тихий, немного хрипловатый, словно Дазай умирал от жажды. –Я принесу?.. – Чуя тут же собрался встать на ноги и дойти до холодильника, но чужая рука мягко его остановила. Осаму покачал головой. –Не нужно, она не поможет. Я...немного отдохну здесь и что-нибудь обязательно придумаю, – Дазай говорил тяжело, с придыханием и жмурился, будто у него раскалывалась голова, –Уходи отсюда, Чиби. Я не знаю...не знаю, на что способен в таком состоянии. –Блять, Дазай, куда я уйду? Будет лучше, если ты сойдешь с ума от голода, когда я брошу тебя здесь, и набросишься на меня поздней ночью? – Накахара фыркнул, и недолго подумав, расстегнул рукав своей рубашки, закатав ее до предплечья, –Кусай, пока я не передумал, – Чуя поднес свою руку к чужому лицу и морально приготовился к неприятным ощущениям. Дазай удивленно распахнул глаза и уставился сначала на напарника, а потом на протянутую руку, но тут же нахмурился и отодвинул ее от себя. –Ты с ума сошел? – только и смог прошипеть Дазай, тихо сглотнув и пытаясь отодвинуться. Он не хотел делать ничего такого с человеком, которому, казалось, научился доверять. Который, казалось, доверял и ему тоже. –Кусай. Осаму колеблется. Долго, упорно – он ничего не делает, задержав дыхание и молча глядя на настойчиво протянутую руку. Чуя повторяет еще раз, и Осаму слышит, что тон его голоса твердый, не терпящий возражений. Дазай постепенно чувствует, что сдается – спустя долгое молчание обхватывает руку Накахары пониже локтевого сгиба и подносит ее ближе к своему лицу. Снова сглатывает. Затем внезапно припадает губами к коже и кусает – Чуя вздрагивает. Клыки входят глубоко, впиваясь в мягкую плоть, и Осаму пьет кровь осторожно, медленно. Накахара чувствует резкую, острую боль в руке, тихо шипит и жмурится, смаргивает слезы с пушистых ресниц и прокусывает себе губу до металлического привкуса во рту, пытаясь отвлечься. Все закончилось также быстро, как и началось – Дазай вовремя отстранился, облизнул губы, затем прошелся языком по нежной коже, слизывая дорожки алой крови. Оставил на укусе еле ощутимый поцелуй, будто от этого станет легче. Чуя быстро почувствовал, как закружилась голова и как он падает куда-то в сторону от резкой потери сил, но Осаму вовремя придержал напарника. Так же резко притянул Накахару к себе и поцеловал его. Для Чуи все как в тумане, но он все равно кладет свои ладони на чужие руки, обхватившие его лицо, и мычит в поцелуй, жмурится. Дазай облизывает нижнюю прокушенную губу напарника, слизывает с нее кровь и снова целует Чую, на этот раз жадно. Рыжий выдыхает, сжимает свои пальцы и едва ли может ответить на поцелуй – силы стремительно покидают его, веки тяжелые, словно налились свинцом, и язык передвигается еле-еле. –Ты...я сейчас отрублюсь... – Накахара хочет сказать миллион ругательств в адрес Осаму, когда тот отстраняется, но вместо этого Чуя буквально падает на него, уперевшись лбом в плечо Дазая. Парень прижимает Накахару к себе одной рукой, чтобы тот не свалился в сторону, и еще недолго прислушивается к его дыханию, осторожно поглаживая по волосам. Через какое-то время Осаму распускает низкий рыжий хвост и укладывает парня на свою кровать, бережно укрывает одеялом и приносит с кухни фрукты, воду и стакан гранатового сока, понимая, что Накахаре будет очень плохо, когда он проснется. Осаму лег на кровать рядом с напарником и понял, что боится. Что Чуя скажет утром? Ладно, на укус он сам согласился, а поцелуй? Что теперь будет? Дазай повернулся на другой бок, так, чтобы теперь смотреть Накахаре в спину. Он дышал тихо, размеренно, медленно – очень крепко спал, по крайней мере Осаму надеется, что простого крепкого сна хватит, чтобы Чуя восстановился. Что теперь будет? Дазай не знал. Он потянулся рукой к копне рыжих волос, осторожно провел по ним пальцами, но поняв, что Накахара все равно ничего не почувствует, позволил себе погладить напарника по макушке, зарыться в шелковистые пряди пальцами. Осаму в который раз ловит себя на мысли, что ему очень нравятся волосы Чуи, и он слегка улыбается этой мысли. Дазай понимает, что он снова устал, но теперь ему хотя бы намного лучше, и похоже, он восстановился – рана больше не ощущалась. Осаму пододвигается ближе к Накахаре, прижимается к нему со спины и закрывает глаза в надежде, что когда они проснутся, Чуя не снесет ему голову одним четким ударом по наглой клыкастой мордашке. Когда Накахара понимает, что он проснулся, первая мысль, которая приходит ему в голову, это «блять, у меня болит абсолютно все» и «почему скумбрия сегодня спит со мной?», но осознание и воспоминания обрушиваются на голову Чуи, как ушат с ледяной водой. Дазай лежит сзади, прижимаясь со спины, но Накахару сейчас куда больше интересовало то, что ему делать: веки были донельзя тяжелыми, почти неподъемными – парень смог их разлепить только с тяжелыми усилиями. Голова кружилась и гудела, конечности были тяжелыми. Рука с укусом ныла. Накахара тяжело сглотнул и понял, что у него металлический, едкий вкус во рту и в дополнении ко всему ужасная жажда. Он чуть приподнялся, еле сумев опереться на руку и потянулся за стаканом с водой, но прежде, чем рыжий успел это сделать, Дазай уже придерживал его за голову и осторожно помогал пить из стакана. –Ты очень мало поспал. Отдохни еще немного. –Как только я буду в состоянии убить тебя, я обязательно это сделаю, – Чуя пробормотал это не раздраженно, а устало, так что Дазай просто покачал головой на пустые угрозы и слегка улыбнулся, укладывая напарника обратно. –Лежи и не дергайся. Будешь бить меня, сколько захочешь, когда проснешься и восстановишься. Но Чуя уже не слышал его – снова провалился в глубокий сон. Когда Накахара проснулся снова, судя по его ощущениям, было уже следующее утро. Чуя вдруг понял, что Дазая нет рядом, и лениво повернулся, чтобы потрогать его половину кровати – уже остыла. Прислушавшись, Накахара понял, что Дазая поблизости либо нет, либо он сидит где-то в темном углу и не издает ни единого звука. Чуя принюхался и тут же почувствовал запах чего-то вкусного – скорее всего, это было что-то с мясом. Парень вдруг понял, что жутко проголодался. Прежде, чем встать с кровати, Накахара попробовал сесть – у него кое-как получилось. Легкое головокружение и слабость все еще остались, но это было намного лучше того, что было вчера. Чуя съел несколько фруктов, лежащих на тумбочке рядом, выпил всю воду и весь сок, которые там стояли, и только после этого встал и поплелся на кухню. Пошатываясь и опираясь на стены время от времени, парень остановился в арочном проеме и понял, что на кухне тоже никого нет, но на столе стоит явно заказанная или купленная в ресторане еда – Дазай бы никогда не приготовил такой аппетитный рис и такие аппетитные кусочки мяса, не спалив перед этим пару сотен кухонь в тщетных попытках. Накахара был очень благодарен напарнику за такую заботу, и взяв палочки, принялся с жадностью есть все, что было на столе. –Долго ты там прятаться собрался? Я твой вурдалачий взгляд спиной чувствую, скоро дыру во мне прожжешь, – фыркнул Чуя, закидывая в рот последний кусочек свинины и повернувшись в сторону темного коридора. Дазай перестал быть черным пятном и вышел из тени, но на кухню не заходил – из-за отсутствия на ней плотных штор. Накахара закончил со своим сытным завтраком и развернулся к напарнику вместе со стулом, глядя на того со слегка выгнутой бровью. Осаму все еще было страшно. Страшно за то, что будет, что скажет Чуя, страшно за его здоровье. Но тот, похоже, быстро шел на поправку – это не могло не радовать. –Побольше отдыхай на этой неделе и хорошо питайся, ладно? Я предупредил Мори, – Дазай сложил руки на груди, с явным беспокойством осматривая напарника. –Как скажешь, мам, – Чуя закатил глаза, но улыбнулся, медленно вставая со своего места и направился к Дазаю. Осаму от этого слегка встрепенулся, –Чего ты там стоишь, как побитая собака? –О, не забывай, кто тут из нас чей пёс, – Дазай сделал неуверенный шаг назад, в то время как Чуя неминуемо приближался. –У меня уже появились силы тебе как следует врезать, аж руки чешутся, – Накахара показательно разминал пальцы, подходя все ближе, нагнетая и нагнетая. Когда он оказался совсем близко к Осаму, то тот, на удивление, зажмурился, но вместо удара, – снова на удивление, – почувствовал легкий поцелуй в щеку. –Поцелуй меня в следующий раз в более удачной обстановке, хорошо? И принеси какие-нибудь бинты, хочу замотать следы от твоего укуса, чтобы никто не заметил, – Дазай, ошарашенно открыв глаза, увидел, как Накахара непринужденно махнул рукой, уходя куда-то в сторону гостиной, и так и остался на своем месте еще на несколько долгих секунд. Как дурак, положил ладонь на собственную щеку, не веря, что все оказалось вот так...просто. Чуе все еще думалось, что в его жизни творится какой-то полный пиздец, но больше не казалось, что что-то не так. Все именно так, как должно быть.