Дорожка во тьме

      Обездвиживающий талисман слетает со лба Ханьгуан-цзюня, но пошевелиться тот все равно не в силах: вместо талисмана его крепко держат плети темной ци.              — Где твой кошель с лекарствами? — спрашивает Вэй Усянь, смотрит в остекленевшие глаза и понимает, что задавать вопросы прямо сейчас бесполезно. Потому он лезет в чужие рукава-цянькуни, обыскивая их на предмет того, что должно быть у каждого уважающего себя заклинателя. — Если я не найду эликсир, Лань Ванцзи, я накормлю тебя своим острым рисовым отваром, клянусь!              Заклинателю везет: демон все-таки находит искомое. Не кошель, а шкатулку, в выложенных шерстью гнездах покоятся фарфоровые сосуды с самыми необходимыми лекарствами, Вэй Усянь выуживает нужное, откупоривает сосуд и заставляет заклинателя проглотить содержимое до капли. Следом едва ли не силком запихивает в плотно сомкнутые губы пилюлю «золотой росы», восстанавливающую ци.              — Ей-тьма, Ханьгуан-цзюнь, возни с тобой больше, чем с маленьким ребенком.              Шкатулка отправляется на свое место, Вэй Усянь отходит и распускает плети темной ци, удерживающие заклинателя. И тут же легким прыжком уходит от броска и загребущих рук.              — Эй-эй! Держи свои руки при себе, если не желаешь, чтобы я их укоротил.              Человек словно не слышит, снова бросается вперед... чтобы получить еще один талисман в лоб.              — Да что же такое! Ты словно бы не изменился со своих шестнадцати лет, Лань Ванцзи! Все такой же несдержанный грубиян! Неужели так и не научился разговаривать словами через рот, а, Второй Нефрит?              Талисман обездвиживает надежно, так что ответить ему Лань Ванцзи предсказуемо не может. Демон качает головой:              — Давай-ка договоримся: я отпускаю тебя, ты стоишь смирно, мы разговариваем. Если ты меня надумал разозлить, то подумай-ка о тех детишках, что один отчаянный шутник заманил в эту дыру, и особенно о том, что самостоятельно они наверняка и даже обязательно убьются по пути отсюда к своим орденам. Ты должен проводить их из Ичэна хотя бы до Куйчжоу или Балина. Я в няньки не нанимался, да и с сыном не виделся слишком долго, чтобы сейчас тратить время на ваши человеческие дрязги. Итак, твое решение? Если согласен — моргни, это-то талисман позволяет.              Он внимательно смотрит в глаза человеку. Они похожи на тусклый чацзин, припавшие пылью драгоценные безделушки. Говорят, в глазах человека отражается его душа. Если и так, то души у Ханьгуан-цзюня нет уже давно, сердце его пусто, словно заброшенный дом, в котором лишь ветер находит временное пристанище, врываясь сквозь проломы оконных панелей. Но в глубине этого дома таится мрак, демон-лорд чувствует его не хуже, чем яо-гоу — след нечисти. Он мог бы вытащить этот мрак наружу, выпить его, как хулицзин выпивают из мужчин силу. Но зачем ему это? Он и для взрослого состоявшегося мужчины нянькой становиться не собирается. С одной стороны, он благодарен Лань Ванцзи за то, что не бросил Вэнь Юаня на могильнике в одиночестве, дал дом и образование, как молодому господину из хорошей семьи, хотя маленький демон, несомненно, выжил бы и так, на то он и демон. С другой, Вэй Усянь как никто иной понимает, насколько нелегко пришлось сыну в обители праведников, он хорошо читает в душах теперь, после тринадцати лет во тьме, что не только собирала его душу, но и учила, вливая в него тысячелетиями копившиеся знания. Его сын не устроил огненное погребение половине цзянху лишь благодаря той же тьме, что осторожно запечатала его силу до совершеннолетия. Его маленькая лютая редисочка устала и нуждается в отдыхе и ласке. Потому возиться с Лань Ванцзи дольше, нежели потребуется, чтобы сказать о нескольких важных вещах, он не намерен.       Лань Ванцзи медленно моргает.       

***

      Второй раз талисман демон снимает уже с опаской. Нет, он не боится Лань Ванцзи. Ему просто надоели эти прыжки, хотелось бы хоть с одним человеком поговорить по-человечески. Но, похоже, с заклинателями придется обходиться, как с дикими собаками, которые понимают только язык силы.       Ханьгуан-цзюнь стоит, не шевелясь, только смотрит. Ладно, пусть — может, дыру не просмотрит. Вэй Усянь снимает с пояса мешочек цянькунь, бросает ему:              — Здесь голова. Правую руку отыщешь сам, думаю, где-то она припрятана в логове Сюэ Яна. Если интересно, то голову я достал из потайной комнаты Верховного Заклинателя. Хм... Бывшего. Ну, или покойного.              — Вэй Ин.              — Заткнись!              Детское имя в устах этого лицемера приводит демон-лорда в бешенство. Как смеет он произносить его?!              — Я запрещаю тебе называть меня так, — смирить желание разорвать человека в кровавую пыль сложно, но он справляется. И понимает, что объяснений не избежать, хотя дойдут ли они до этого закосневшего в догмах и правилах человека?              — Вэй Ин давно умер. Тому минуло все пятнадцать лет. Тебе, — он подходит и с силой вдавливает палец в грудь заклинателя, — тебе, Лань Ванцзи, тогда, в нашу последнюю встречу в Илине, я давал возможность стать мне кем-то, кто все еще будет иметь право так меня называть. Но ты сам отказался. Сам ушел. Скажи, Ханьгуан-цзюнь, когда отряды Великих орденов вырезали последних Вэнь, ты ведь уже знал, что они придут и ко мне. Что ты сделал? — виснет тишина, только ветер бесприютно посвистывает и шелестит обрывками и мусором. — Ничего. Ты не сделал ничего. Когда передал мне приглашение на маньюэ Цзинь Лина, ты уже знал, что я не человек, и на меня готовится ловушка. Что же ты сделал?              — Я не... Не знал, Вэй И...              Демон сжимает кулак, и темная ци запечатывает рот заклинателя не хуже ланьского заклятья молчания.              — Ложь. От тебя смердит ложью и лицемерием за десяток ли. Ты знал, так же как знали остальные, что может наверняка уничтожить демона. После резни в Безночном ты хорошо убедился, что мой рассудок помрачен, не так ли? Одного не пойму — где логика в твоих поступках? Ты не позволил своим соклановцам меня добить, не добил сам — и бросил умирать в той пещере. Это было такое милосердие по-ланьски?              Демон-лорд глубоко вдыхает и медленно выдыхает.              — Все давно кончено. Вы пытались уничтожить меня тринадцать лет назад и надеялись, что я никогда не вернусь. Увы вам, свой единственный шанс убить меня вы упустили. Я вернулся, и моя месть окончена. Думаю, когда доберешься в Облачные Глубины, тебе все расскажут.              Лань Ванцзи сжимает кулаки, но остается недвижим.              — Что ты сделал с Лань Сычжуем?              Демон-лорд пару мяо смотрит непонимающе, потом разражается хохотом:              — Что? Как-как ты его назвал? Боги и демоны, вот это вершины лицемерия! Лань! Сычжуй! — и обрывает смех, цедит с угрозой, что удавкой обвивает чужое горло: — Забудь это имя. Он Вэнь. Вэнь Юань. Мой сын. Конечно, я забираю его. Я и без того непозволительно надолго оставил его в лапах светлых заклинателей.              — Но он не демон! — почти выкрикивает заклинатель, и Вэй Усянь снова хохочет, едва не сгибаясь пополам.              — Моя маленькая редисинка — такой умница, верно? Послушный, учтивый, спокойный мальчик, гордость наставников, лучший ученик. Верно?              Ответа он не ждет, смахивает с ресниц выступившие от смеха слезы и разворачивается, идет прочь, к воротам.              — Вэй... Вэй Усянь!              Демон поднимает руку, не оборачиваясь:              — Прощай, Ханьгуан-цзюнь. Надеюсь более никогда тебя не увидеть.       

***

      Его месть в самом деле окончена.       Никто никогда не отыщет тело Верховного Заклинателя. Шлюхин сын, в жилах которого текла, кажется, восьмая часть крови хулицзин, перед своей кончиной пел, как птичка, так что выдавливал из него жизнь Ушансе-цзунь по малой капельке вместе с душой, за каждого из своих Вэнь, за шицзе и ее мужа, за каждый день из тринадцати лет, что его сын провел в своем заключении, помня о том, что остался один.       Его исчезновение и незнание о дальнейшей судьбе станут местью Лань Сичэню. Отравленный своей привязанностью к лису, он будет мучиться неизвестностью, ведь привязку снять будет некому.       Местью тому, кто затеял всю эту партию в вэйци, используя чужие жизни вместо камней, станет то, что душа его брата так и не сможет воссоединиться и будет вынуждена медленно распадаться, вливаясь в поток Тянь-ци, не имея возможности вернуться на колесо перерождений. Все части его тела так и останутся лютыми, кроме головы, в которой больше нет частички души, что была к ней привязана. И Вэй Усянь не знает, как долго Не Хуайсан будет тянуть с полным и окончательным упокоением, питая надежду. Или же с визитом на могильник, на поклон к демон-лорду, чтобы выкупить эту самую недостающую часть и умолять о помощи в воссоединении души. Вот только... Вэй Усянь прекрасно помнит, чья сабля первой обагрилась кровью в тот день.       Не Хуайсану стоило тридцать три раза подумать, прежде чем решать, что ему хватит сил и ума превратить демон-лорда в свою фишку и после удержать ее в кулаке.       

***

      Врата Ичэна остаются за спиной, в грудь с разбегу утыкается сын.              — Идем домой, А-Юань, — обнимая свое единственное сокровище, говорит демон-лорд.              Над миром разгорается новый день.              

***完***