Дорожка во тьме

      Демон-лорд терпелив, хотя, конечно, в этом больше заслуги не его терпения, а его равнодушия к смертным. А еще демон-лорд злопамятен.       Это Вэй Усянь руководствовался мамиными словами о забывании чужих грехов и своих достижений. За то, по сути, и помер под ножом девы Вэнь. Демон-лорд Ушансе-цзунь помнит и за него, и за себя. Но пока цикады трещат, а богомолы охотятся где-то там, за пределами его земель, чиж строит гнездо.       На Луаньцзане вырастают павильоны из серого камня и черного дерева, крытые огненно-алой черепицей, в закрытых садах разворачивает черные листья могильный бамбук и кладбищенская полынь, а в восстановленном пруду тянутся к небу бледные и кроваво-красные лотосы.       Саньлао Илина довольны и благостны: вокруг города на многие десятки ли нечисть и нежить где изничтожена, а где и приручена самим Ушансе-цзунем и его сыном, одна беда: девки, кто заневестился, жадно поглядывают что на статного красавца-лорда, что на юного демоненка, совсем потеряли страх, сяо и совесть! Саньлао Илина снова отправляют старого Шу Цзусяна на поклон с богатыми дарами.       Демон-лорд поднимает брови, молчит, а потом хохочет так, что вся тысячная воронья стая с граем снимается с ветвей мертвых деревьев и закручивается воронкой над поместьем Вэй:              — Этот достопочтенный подумает, — отсмеявшись, он по-простецки утирает глаза краем рукава. — А что, хорошие хоть... девки?              Старый Шу Цзусян молчит несколько фэней, оценивая чувства и взвешивая мотивы, а после приосанивается и принимается расписывать илинских невест, как заправская сваха. В конце концов, может, он и стар, да не слеп, и пока лютые стражи вели его в этот чжэнфан, успел полюбоваться и поместьем, и садиком, и вычурными-резными решетками на окнах, и изящной каллиграфией на стенах, и выставленными на стойках мечами. Ему ли, прожившему шесть десятков лет в окружении двух жен и целого выводка детей и внуков, не знать, как выглядит богатое поместье без опытной женской руки? А вот так и выглядит! Определенно, демон-лорду нужна жена. А то и не одна, что же они все, легенд старых не знают, что ли? Такой могущественный демон, как Ушансе-цзунь, непременно соберет себе целый цветник! И что ж за беда, если старшими женами в нем будут илинские девы?       Старик Шу думает: а ведь он шел сюда просить Ушансе-цзуня не уводить невест из города, как же все перевернулось в его голове?       Демон-лорд смотрит в его глаза и снова смеется, а после машет рукой своим слугам:              — Проводите уважаемого лаоцзу.              Старик спускается с горы, гадая, что теперь говорить саньлао.              Три дня спустя вся Цзянху гудит от слухов: демон-лорд снова уводит на проклятый могильник невинных дев в свой гарем!       

***

      Вэй Усяню интересно: чьими же стараниями, словно буйным ветром, разносит слухи?              — Папа, а нам ли не все равно? — спрашивает Вэнь Цзайшэн, вместе с отцом вылетая на очередную Ночную охоту.              — Всякое слово имеет вес, А-Юань, — усмехается демон-лорд. — Иное — легче лебединого пуха, но тысяча цзиней пуха — это тысяча цзиней.              Их разговор плавно переходит с темы на тему, полет неспешен, но достаточно долог, чтобы успеть многое обсудить: для интересной Ночной охоты им приходится удаляться достаточно сильно от Илина, потому что вблизи уже нет ничего достойного силы двух демонов. Сейчас они отправляются в Цишань, чтобы проконтролировать орду мертвецов, поднятых Ушансе-цзунем для расчистки завалов и руин на месте Буетьень Чан. Мертвецам придется изрядно потрудиться, расчищая долину Цишаня и сам вулкан, где стояла резиденция ордена. Вэй Усянь помнит: даже Цзиньлин Тай в те годы казалась городом в городе, что уж говорить о превосходившем ее в разы Буетьень Чане. Это долгий труд даже для неутомимых мертвецов, живые потратили бы годы лишь на расчистку земли, не говоря уж о восстановлении города и резиденции.       В беседе затронуты времена Низвержения Солнца. Его дитя дуется, вспоминая нудные и очень однобокие лекции в Юньшэне, запальчиво пересказывает множество нападок на того, кто едва ли не одномоментно из героя войны превратился в изгоя.              — А-Юань, я убивал твоих родичей, — замечает демон-лорд.              Юань смотрит вперед, его лицо сосредоточенно, губа закушена, а глаза то вспыхивают демоническим пламенем, то вновь обретают небесную синеву.              — Была война, — наконец говорит он, скашивая глаз на Вэй Усяня. — И войну эту начал не ты.              — Не я.              — И я знаю, что ты не приказывал своим мертвецам вырезать селения подчистую.              Это сомнительное утверждение. Контролировать всех и каждого в своем войске, чтобы исключить нападение на мирное население, Вэй Усянь не мог, да и не желал: чем дальше на территорию Цишаня продвигались войска, тем меньше была вероятность встретить тех, кто бы не пожелал взять в руки оружие и защитить свою землю от захватчиков. Непричастными к боевым действиям там оставались разве что совсем младенцы да глубокие старики из заклинательских кланов и семей. И простой люд, которого война «бессмертных» вводила в панику, заставляя бросать дома и имущество и спасаться бегством. Или не спасаться, и он не мог гарантировать, что прокатывающиеся кровавым валом по чужой земле орды цзянши и духов не убили сотни невинных. Вэй Усянь был опьянен войной и ци ненависти, как цинхийским байцзю.              — Была война, отец. И после нее ты остался единственным, кто не жаждал вырезать род Вэнь до последнего человека.              И он все равно никого не спас. Сожаление чуть колет бесчувственное сердце, но демон-лорд отметает его: он пытался. Он сделал все, что смог.       А-Юань очень старательно меняет тему, точнее, возвращает ее к рассказу об ученических буднях в Гусу Лань. Вспоминает и проклятую тропу Цюнци, вспыхивает внезапно:              — Ох, папа, а ведь в свитках об этом было сказано, что на тебя напали с целью вынудить снять проклятье с Цзинь Цзысюня!              Вэй Усянь слегка пожимает плечами:              — Да, было такое. Только я никакого проклятья не накладывал.              — Я знаю, кто наложил! — Юань от возбуждения закладывает круг, облетая демон-лорда. — Су Миншань!              Он рассказывает о следах на груди гробокопателя из Юэяна. Вэй Усянь хмыкает:              — Что ж, это уже в прошлом.              — И ты в самом деле никогда не работал с проклятьями? — любопытствует А-Юань.              — М-м-м, мне было это не интересно. Все описанные в трактатах проклятья — давно изученное старье.              — А ты мог бы создать свое?              Демон-лорд задумывается, и Юань, стараясь не прерывать мыслительный процесс, летит рядом остаток пути молча. Вэй Усянь улыбается самыми уголками губ: сын наверняка пристанет к нему по возвращению на Луаньцзан с требованием поделиться результатами. Что ж, придется что-то придумать.       

***

      Вороны-разведчики — это очень удобно. Особенно удобно, когда категорически не желаешь появляться на душных сборищах заклинателей лично, но должен знать все, что происходит в Цзянху, ведь впереди — создание клана Вэй и возрождение Вэнь.       Глазами воронов так забавно наблюдать за смертными, особенно когда они принимаются мыть ему кости и непроизвольно принижают голоса.       Следя за ними, демон-лорд узнает о себе все больше нового. Новой чуши, конечно, разве могут эти идиоты сказать что-то, что соответствует истине, не переврав и не придумав при том десять телег рыбьей чешуи? Неторопливо отслеживая разговоры, встречи, иногда даже обмен посланиями, Вэй Усянь наконец узнает, чьи подсылы обосновались в Илине. Ну, люди из Цинхэ — вполне ожидаемы, юньмэнцев и ланьцев он вычислил уже давным-давно, из Ланьлина шпион появился совсем недавно, когда между старейшинами Цзинь, прежде рвавшими зубами прогнившую тушу власти, как падальщики, наконец установился паритет. А вот неприметный серый человечек от Яо... был неожиданностью. Но стоило вспомнить, кто из глав кланов и орденов уже много лет держит первенство по распусканию слухов — все встало на свои места.              Вэй Усянь прекрасно помнил главу Яо. Казалось, его рот не закрывается и на мяо, извергая зловонным потоком сплетню за сплетней. Ни одно собрание не обходилось без его выкриков с места, провоцирующих скандалы или споры. А главное — этот человек умудрялся выйти сухим из воды на протяжении уже многих лет, десятков лет, несмотря на то, что страшно бесил не только Ушансе-цзуня, но и других заклинателей. Теперь демон-лорду кажется, он понимает, почему именно этот орден Вэнь Жохань отправился разорять в числе первых.       Не Хуайсан был непревзойден по части собирания слухов, ему стоило бы сотрудничать с главой Пинъян Яо, и они стали бы очень опасным дуэтом. Хорошо, что этого не случилось.              Вэй Усянь следит за главой Яо глазами своих воронов, собирая сведения. Демон-лорду очень хочется заткнуть этот болтливый рот так надежно, чтобы он не раскрылся до конца отведенных человеку дней. К моменту проведения очередного Совета кланов, где Цзян Ваньинь и старейшины Цзинь должны будут представить новых глав своих кланов, на Вэй Усяня снисходит вдохновение.       

***

      Наложить проклятье на расстоянии, тихо подобравшись к резиденции ордена Пинъян Яо, распутав сторожевые заклятья, довольно просто. Тонкая нить тьмы вьется невидимкой в ночи, проскальзывает в крохотные щелки, обходя все защиты и сторожки. Вползает в роскошные спальные покои, скользит по шелковым одеялам и ночным одеждам громко храпящего заклинателя и легко проникает в его раззявленный рот, ввинчивается буравчиком в крепкие желтые зубы в углах челюсти и затаивается.       Вэй Усянь усмехается: дело сделано. Теперь с каждой произнесенной сплетней проклятье будет подпитываться и расти. Он назвал его «Зубным корнем». Чем дальше, тем больше оно будет прорастать в челюсти жертвы, пока не лишит этого человека самой возможности открыть рот. Что самое забавное — даже если глава Яо решится вырвать проклятые зубы, «корень» все равно останется и перекинется на соседние. И так будет продолжаться, пока у человека еще будут зубы.       Ушансе-цзунь гадает, сколько времени потребуется на то, чтобы эта старая черепаха осталась полностью беззубой? Он поставил бы на полгода.              — Какая мерзость, папочка! — передергивается, а после с непередаваемым восхищением смотрит на него А-Юань. — Это проклятье возможно снять?              Вэй Усянь смеется: зря ли он так тщательно штудировал книги Цин-цзе?              — Вряд ли, редисочка. Тому, кто пожелает избавиться от него, придется очень и очень тщательно следить за каждым словом, что вылетает из его рта. Люди на такое неспособны.              — Это станет ужаснейшим проклятьем Цзянху! — убежденно говорит его сын.              Несомненно, он прав.