Леденец

Огури каждый раз вздрагивает, всё ещё не привыкнув, что теперь в его личное пространство вторгаются так легко — набрасываются, обнимая, повисая на шее, больно упираясь куда-то в ухо палочкой от леденца. Или как сейчас — прямо средь бела дня за рабочим столом седлают его колени. Он сдавленно кряхтит, встречая насмешливый взгляд сощуренных глаз, пока его тесно прижимают, впечатывая в спинку стула. — Но я же работаю! — Разве? Ранпо смотрит с прищуром, перекатывая во рту леденец. Юркие пальцы, уже скользнув под пиджак, бесцеремонно задирают и сминают накрахмаленную рубашку. Огури жалобно стонет, сам не замечая, как хватается руками за край стола, боясь упасть назад вместе со стулом от нахлынувшего головокружения. Прикосновения Ранпо никогда не щадят его — порывистые, жадные, всегда рискующие перерасти в щекотку — тогда они оба точно окажутся на полу. — Значит, работаешь? — Эдогава держит за палочку леденец, вынутый изо рта, готовясь ткнуть им Муситаро в лицо. — А мне показалось, что ты просто пялишься на пустой лист. Огури шипит, запрокидывая голову, пытаясь увернуться, но Ранпо теснее прижимается бёдрами, останавливая сопротивление — это работает — и прижимает леденец к его раскрытым губам. — Ты за час не написал ни одной строчки, — он капризно морщится. — Как бесполезно и скучно! Муситаро, замерев, смотрит в его лицо. Губы становятся липкими, а между бёдер уже слишком жарко — надежда написать сегодня хотя бы строчку стремительно угасает. Ранпо, фыркнув, проталкивает леденец ему в рот, вынуждая облизать, а другой рукой, затаившейся под рубашкой, резко ведёт по спине вниз, прямо за пояс брюк. — Кханпо! Огури вздрагивает, слыша в ответ лишь смех, и на мгновение его рот освобождают от леденца, чтобы сразу же заменить его языком. Эдогава целуется быстро, липко, задевая зубами — дразнится. Всё ещё вцепившись в стол, Муситаро пытается сохранить равновесие, не опрокинув их обоих, но Ранпо бестактно ёрзает на нём, не помогая — только если можно счесть за помощь крепко сжавшуюся ладонь под чужими брюками. Огури липко и сладко, и тяжело дышать. Он пытается что-то промычать, но его губы кусают, и ему хочется выругаться. В голове пульсирует, и, всё-таки сдавшись, он разжимает пальцы, отпуская стол. Забыв про всё, он обнимает Эдогаву, слишком крепко прижав к себе — подошвы скользят по ковру, и они с шумом опрокидываются на пол. — Verdammte Scheisse! Муситаро потирает затылок и облизывает прикушенную губу, а Ранпо, лёжа верхом, сдавленно смеётся ему в грудь. Чуть выпрямляется, чтоб посмотреть в лицо. — Ты щас сказал что-то хорошее? Огури хрипит, как будто правда обижен: — Хоть бы руку вынул из моих штанов. — Ты придавил её. — Es tut mir Leid! Они с трудом расцепляются, садясь на полу. Муситаро чувствует ломоту в костях, но она сразу отступает, стоит Эдогаве подползти ближе и непривычно деликатно положить голову на его плечо. Огури скашивает взгляд, но видит лишь закрывшие лицо волосы. Кашлянув, серьёзно произносит: — Надеюсь, ты понял, как важно не отвлекать меня от работы. Ранпо шмыгает носом. — Я уронил леденец. — Это весьма трагично. Огури чувствует, как тот теснее прижимается к его плечу, и, вздохнув, в очередной раз не может противостоять себе. — Я куплю тебе новый. — Ну наконец дошло! Ранпо тут же отлипает от него, глядя с прищуром — с привычными искрами, как лиса, и Муситаро нечего противопоставить. Он лишь тихо усмехается, протягивая к нему руку, желая поправить растрепавшиеся волосы, на что Ранпо вдруг перехватывает ладонь, бегло целуя его запястье. И Муситаро, в очередной раз вздрагивая, должен уже признать, что такое вторжение в его личное пространство ему очень нравится.