Когда позор хуже смерти

      Уэнсдей была полностью сосредоточена на сюжете собственной книги, размышляя об альтернативных способах, которыми Вайпер могла бы пытать своих недругов. Прошло какое-то время, прежде чем с той половины комнаты, где обитала её соседка, послышался мечтательный вздох.       — Я так тебя люблю, — с искренним обожанием в голосе произнесла Энид.       Эти слова застали Уэнсдей врасплох. Она, конечно, не ожидала от подруги такой решительности и смелости, а потому даже немного растерялась.       — И я люблю тебя, Энид, — наконец ответила она, не отрывая смущённого взгляда от пишущей машинки. Уэнсдей не могла заставить себя посмотреть на подругу, отчасти из-за стремительно алеющих щёк.       — Что? — воскликнула та, широко раскрыв глаза. Возможно, ей просто померещилось или сама Уэнсдей Аддамс, вся такая неприступная и бесчувственная, призналась ей в любви?       — Что? — Уэнсдей обернулась и посмотрела на Энид. Та сидела на кровати, стискивая пальцами фотокарточку, на которой наверняка была изображена участница одной из её любимых музыкальных групп.       — Ты… говорила о кореянке со своей картинки?       — Да! Её зовут Чу. Она — мой биас из «Loona». Просто булочка с корицей! И карточка с ней — последняя, которой мне не хватало для коллекции, — Энид говорила об этом с гордостью, её глаза воодушевлённо сияли. И карточку свою она держала в руках с таким трепетом, словно раздобыла самое редкое в мире сокровище.       В комнате вновь воцарилась тишина, стоило Уэнсдей с ужасом осознать, что она неправильно поняла смысл признания соседки. Теперь румянец был заметен не только на её щеках — она густо покраснела аж до ушей, особенно когда вспомнила о собственной реакции.       — Ой…       Чёрт.