Кажется

Я в поездах, отставших от расписания, я в городах, которых нету на карте

Тарталья молча поправляет чёрный меховой воротник, натягивая сильнее капюшон. Кончик носа с поблекшими веснушками покраснел от холода, и он прячет его в красном шарфе. Вокруг тихо, мелко падает снег, в сумерках голубые сугробы мягкими холмами лежат между нагих чёрных деревьев. Что он делает в этой глухой деревне? Даже извозчики вспоминали о ней с усилием, только когда был пущен в ход не сильно любимый козырь - показать корочку с эмблемой фатуи в окружении морозных лучей. За ним идет капающий тьмой след - здесь обыкновенно ни души, но повезло сквозь бурелом выйти к лагерю на редкость отчаянных разбойников. И что они здесь искали? В поселении лишь одна улица, вокруг которой россыпь покосившихся худых изб, давно заброшенных, разрушенный мост через мелкую промёрзшую до дна речку и церквушка, построенная явно на совесть - деревянный купол сохранился почти в первозданном виде. Впрочем, многих тайн уже не узнать. Кровь на клинках обледенела.

Я умер, так и не пришедши в сознание, хотел быть первым, но споткнулся на старте

Он иногда вспоминает свои первые дни в Заполярном дворце. Тогда еще теплилась надежда, что это не навсегда. Просто как школа, в которую он ходил с ещё десятью соседскими ребятами, но только ещё лучше, интереснее! Он вернётся и расскажет какие видел фрески на идеально ровных стенах - лик их Царицы прекрасен, как будто поцелованный луной. На белой коже ни единого изъяна. Строгий, по-матерински пронизывающий взгляд смотрел на всех курсантов в зале в день посвящения. Аякс стоит среди ребят гораздо выше и старше себя, не может перестать оглядываться по сторонам, жадно и предвкушающе, пытается успокоить своё сердце, так и рвущееся из груди. После прочтённой за кафедрой клятвы, он упивается пьянящим ощущением - смесью страха и обжигающего волнения. Он взберется на вершину. Отец не будет сжимать кулаки, пока мать ночью плачет в сенях, огороженных от всего дома утеплённой дверью. Все слышат, все знают, но молчат. Он справится, и вернётся тем, кем его семья сможет гордиться.

Я помню чёрные края этой бездны, я помню пение живущих там вечно

Уроки наставницы в каждом вдохе, что делает маленький мальчик. Уже не мальчик, нет, юноша, каким он вышел из завихрений реальности и времени. Сложно перестать вслушиваться в шепот теней, сложно игнорировать зудящее чувство в основании шеи, которое возникает, стоит уловить даже мельчайший отрывок чужого разговора. В Бездне никогда не было громко. Как и тихо. Её шепот проникает, уговаривает, подчиняет, разрывает, но он всегда ожидаем, по-родному отчаянно, как старая мать ждёт вестей про давно ушедших на фронт детей. Вечный гам слов в тренировочном зале, в коридорах, в очереди в столовой, перед сном. С ним мало кто пытается заговорить, да и сам Аякс предпочитает кулаки, но он сможет к этому привыкнуть. Как привык к гордой боли, любовно оставляющей следы у него на теле. Он обязан.

Я понял, что слова теперь бесполезны

Гавань Лиюэ неправильно тёплая. Ослепляющая рыжими бликами на воде и тёплым влажным воздухом, оставляющим на губах лёгкий солёный налёт. Корабль подплывает всё ближе, становится душно от гомона толпы. Предвестник вглядывается в рабочих, грузящих ящики на баржу, на детей, пытающих поделить шашлычок на шпажке между своей троицей и одной ещё очень дружелюбной собакой с длинными ушами, на машущих руками торговцев специями, тканями, украшениями... Город живет и звучит как весенний бурный поток с гор. – Приятно познакомиться, – протянутая ладонь в кожаной перчатке, янтарно-изучающий взгляд. – Меня зовут Чжунли, я консультант похоронного бюро Ваншэн.

Я видел небо - оно бесконечно.

Монеты моры в Золотой Палате окрашены кровью, его кровью. Форма Короля Демонов отнимает много сил, тело не слушается, а перед глазами плывёт - до боли знакомое и теплое ощущение, но вот только теперь некому прижигать его раны, некому стирать и сушить детский полушубок у костра, некому петь колыбельные скрипучим неуверенным голосом на незнакомом языке. Он вырос. Но боль не ушла. Предвестник выходит наружу, смотрит на печальные гинкго вдалеке. Упрямо идет всё дальше и дальше, оставляя грязно-багровый след. С волос слетает держащаяся на честном слове маска и падает рядом в траву. Аякс наступает на неё ногой, не слыша тихий хруст из-за шума в ушах. Небо дышит солью и солнцем, оно действительно бесконечно.

О том, что было, не жалею ни сколько, я шел навстречу ветрам и вьюгам

Гуйчжун любила сидеть на нагретых горным солнцем склонах и нежно гладить лепестки цветов. Нежные цинсинь, сверкающими звёздочками коронующие извилистые скалы. Робкие лилии, целым морем усеявшие бывшие поля битв. Она сидела, задумчиво касаясь пальцами венчиков, и хмыкала своим мыслям, не замечая ничего вокруг. Божество, способное взмахом руки уничтожить все цветочные поля, молча стояло поодаль, позволяя ветру мягко трепать свои белые одежды. Слышался перезвон гуциня, позади, в кольце из гор, стоял вымощенный из камня стол, где его ученики делили смех и ароматное вино. В душе зарождалось чувство, найти описание которому трудно даже ему. Её светлый взгляд улыбался – "Неужели ты понял, что такое семья?"

Разбилось сердце, разлетелись осколки, и мы, конечно, не узнаем друг друга.

И все ж, я верю, наша встреча все ближе

Тихий дом отражает каждый осколок сокровищницы его воспоминаний. Воспоминаний не Чжунли, но Моракса. Нетронутые сменные струны для гуциня, заколка с синими бусинами, закладка в виде гербария глазурной лилии между страниц томика стихов Лиюэ на уже давно устаревшем диалекте. Чжунли смотрит театральные постановки, дискуссирует с учеными за чашкой изысканного чая, покупает все книги об адептах, учит нынешнее поколение правильным обрядам и ритуалам при захоронении, поощряет уважение традиций. Жизнь идет своим чередом, застарелая боль таится в только одной-единственной наполненной чаше вина из османтуса, в рубашке, которую он надевает каждое утро, в одинокой песни пипы, которую доносит до его раскрытого окна вечерний ветер. Море приносит в гавань корабль с дипломатом из другой страны.

Пусть дни кружат, как снег, и жизнь быстротечна

Бог передаёт Синьоре сердце Бога и чувствует мир полнее, глубже. Одежда сидит ощутимее. Воздух вокруг теплый и пахнет пряностями. Он чувствует на себе взгляд голубых глаз - разящая боль и непонимание. Почему он тоже это почувствовал? Гавань никогда по-настоящему не спит, одни покидают пост - другие выходят на службу. Рассвет обнимает мачты кораблей. Запахи еды обеспечивают посетителей лучше любых громких зазывных криков, стайка чаек кружит у самой воды. Чжунли вспоминает в недоумении поднятые брови, когда его особенный человек держал в руках палочки для еды. С орнаментом дракона и феникса. Мягкая улыбка мгновенно отражается на губах, стоит только об этом вспомнить. Как же жаль, что между ними оказалась пропасть недопонимания. Знакомый красный шарф и рыжие локоны мелькнули в толпе. Бормоча извинения, консультант стремительно пробирается сквозь людей и хватает предвестника за локоть. – Прошу, кажется, нам действительно нужно поговорить. Чужой лазурный взгляд проясняется, и за баррикадой из сдерживаемой ярости и обиды виднеется крохотный проблеск надежды.

...тогда в глазах твоих я снова увижу небо, которое бесконечно