Трах на столе полезен для здоровья

— Ну, что-ж! Съёмки «Громкого вопроса» на сегодня окончательно завершены, спасибо большое за участие, Вика, было классно! — громко оповещал Стас после окончания процесса. Операторы выключили камеры под тихие облегчённые выдохи импровизаторов, сидевших под мягким светом. Складчикова потрясла край своей просторной футболки чёрного оттенка. И все её понимали, делая так же. В помещении было слишком душно, на улице тепло, а под эмоциональную игру в погоне за правильными ответами постоянно потеешь, будто и не был пару часов свежим, как ветерок на улице. Девушка держала рядом с собой подарок и в скором времени вышла из-за круглого стола под равномерные стуки каблуков, прощаясь очаровательной улыбкой. Ребята ответили ей тем же, тоже решая разойтись и отдохнуть. На сегодня съёмки закончились у всех, и спешить никуда не надо. Это радовало. Дима с Серёжей разбрелись по офису, перед этим крепко по-мужски пожав руки и сказав о сегодняшней успешной игре, где даже Позов умудрился понимать не под конец данного времени. Арсений с Антоном единственные остались сидеть друг напротив друга за столом в своих телефонах под недолгие переговоры операторов. Где-то звучал приглушённый голос их продюсера с милой девушкой Оксаной. Но это в скором времени прекратилось, уступая съёмочному помещению «Громкого вопроса» такую приятную для ушей тишину. Шастун долго не засиживался в телефоне. Практически всю ленту обострил, лайкая посты знакомых и друзей, в тихую наблюдая за какими-то необычными артами художников. Это надоедало. Хотелось отвлечься, и дать глазам отдохнуть и от объективов камер, и от телефона. Он поднял глаза на хмурого Арсения. Попов, в отличие от Антона, не отрывался от телефона, что-то листая и печатая. Шастун, под совместное молчание, стал наблюдать за своим мужчиной. Сейчас июнь, жаркое лето, Арсений одет в обычную бледно-красную футболку и в джинсовые шорты. Антон не отличался от него, был одет так же, но глаза так и притягивались к образу Попова. И дело даже не в самой одежде, хотя где-то её участие всё равно мелькает, но в основном Антон наблюдал за оголенной шеей, показывающимся кадыком, которого мысленно захотелось коснуться зубами, оттягивая и прикусывая. Поёжившись от таких представлений, Шастун слегка приспустился, уже обращая внимания на… Ноги. Да, ноги. Бёдра Арсения. На которые, кажется, у него кинк. Ибо же как объяснять это влечение, постоянный особый интерес, внимание во время нежностей, целование любых участков кожи по несколько раз, пока Попов с недовольным стоном оттягивает его голову от выступающих косточек, переключая внимание на свой член. Это происходило неоднократно. И каждый раз Антон не мог этому противостоять, наслаждаясь этой гладкостью кожи на таких худых жилистых ногах. Даже сегодня на съёмках старался туда не смотреть, в принципе даже о них не думать. На некоторое время хватало, но всё возвращалось вновь. Тяжело. Такое влечение проявилось у Антона уже давно. Даже когда они ещё не встречались и находились в статусе «мы просто коллеги и хорошие приятели». Друзьями их назвать было сложно. Редко виделись вне съёмок «Импровизации» и других новых проектов, с периодическими выходами на интервью, где и встречались своими взглядами друг на друга. А пришло это влечение в тот момент, когда в далёком шестнадцатом году Шастун случайно зашёл в гримёрку, где Арсений переодевался в одежду на шокеры. Это было ошибкой. Арсений тогда стоял спиной к нему лишь в синеватой лёгкой футболке с непонятными белесыми разводами на ней. Ягодицы худые, но немного подкаченные. Задница, скрытая чёрным нижним бельём, имеющая привлекательную форму. Нет сплошной худобы, Арс обычный, средний, да и только. Но именно это и привлекло Антона, наблюдающего неотрывно за этим телом со спины. Попов ничего не заметил, спешно натягивая чёрные штаны. Антон смылся по-тихому, не закрыв дверь. На «Импровизации» потом пришлось всеми силами прогонять из головы разные входящие образы, что могло было быть, если бы он положил свою ладонь на это бедро. — Антон! Антон, ты здесь, мать твою? Сто́ит услышать взволнованный Арсеньев голос над ухом, все воспоминания мгновенно расплываются. Арс стоял рядом, немного наклонившись и положив руку на правое плечо. Пытался растормошить, чтобы привести чувства. — Прости, я задумался, — оправдался Антон, кладя свою ладонь поверх чужой. — Ты что-то хотел? — Да нет, собственно. Просто… — Арсений слегка поменялся в лице, на его щеках показался лёгкий румянец. Антон сразу понял, что тот явно что-то планировал. За все пройдённые бок о бок года изучил Арсения полностью. — Что «просто», Арсений? — он мягко улыбнулся, осматриваясь. В помещении кроме них никого не было. С хитринкой в глазах опустил, — как могло бы быть в шестнадцатом году —, правую ладонь на скрытую под джинсовыми шортами ягодицу. Арс вновь изменился в лице. Румянец сильнее стал виднеться на щеках. Сколько бы времени ни прошло, а смущаться от таких неожиданных действий Антона, – в особенности вне дома –, Попов никогда не сможет перестать. Смотрит пристыженно, будто наоборот, он подобное сотворил. Тридцать девять лет, а стесняется, конечно, как девочка перед первым свиданием с красивым мальчиком! Это и привлекает Антона в Арсении — последний не раз говорил, что хочет избавиться от смущения. Не насовсем, но не иметь её в таких пропорциях перед весьма очевидными вещами, и не надоел ли вообще Антону этот убогий минус в нём? Шастун всегда отвечал: «Нет, Арсень». И это не было лишь способом успокоить своего мужчину, а явная правда. Детская непосредственность, напоминающая в статном мужчине маленького мальчика, убегающего от маминых поцелуев в лобик перед своими друзьями в садике, нравилась Антону до одури. Как и эти бёдра. О боже! Эти два качества в Арсении вперемешку — сущий восторг и отвал бошки! И сейчас они показаны так, что Антон не может противиться, и с великим удовольствием сажает Арсения на свои колени. И мыслей не возникает о возможности того, что их спалят. Зайдут, и капут обоим. Преимущественно от Стаса. Антону абсолютно похую, его «главное» сейчас село совсем на край Антонова бедра, краснея от щёк до шеи. — Ты что делаешь? — с тихим выдохом произнес Попов. Он упёрся левой рукой о чужое плечо, спадая одной ногой с крепких бедер. Арс не понимал, что сейчас происходит. И это где-то возбуждало. — Любуюсь своим мальчиком, — довольно ответил Антон. Его не устроило то, что Арсений сидит на нём лишь наполовину. С малым принуждением садит того полностью, перекидывая чужие ноги через себя. Бархатная кожа скользит по черным шортам, пятки кроссовок упираются в пол, а на задницу лезет чужая рука, слабо стискивающая в своей хватке. «Мальчиком» набатом звучит в Арсеньевой голове на повторе. — Антон, ну, может не здесь? — тихим голосом, с придыханием, говорит сомневающийся Арсений, кладя отталкивающе руки на плечи Шастуна. Антон, как помнит хорошо Попов, никогда не позволял воспроизводить интимные моменты в публичных местах. Да что там, и разговора ранее не заходило. И это новое, да в месте, где в любой момент могут зайти ребята из креативной команды, сами их друзья или коллеги, пугало, но и одновременно… Возбуждало. Арс пытается сдвинуться, когда Антон не отвечает на его вопрос, сильнее сжимая упругие ягодицы в своих руках, с вожделением смотря в голубые глаза, отображающие страх вперемешку с сомнением и лёгким возмущением. Арсений на его действия фыркает, спуская в попытке одну ногу, пока другой опирается в бедро. Смотрит вопросительно, выгибая бровь. Антон знает, сейчас тот задаст вопрос повторно. Вот такой у него упрямый характер. — Повторяю, — с недовольством говорит Арс, не убирая с чужих плеч свои ладони. — Может, всё-таки заниматься этим не здесь? – уже с лёгким смущением продолжает чуть тише. — Чем заниматься? — с прищуром, вопросом на вопрос отвечает он. — Ты понял, — Арсений хмурится, опуская брови. Убирает правую руку с левого Антонова плеча. — Я не буду повторять. — Тогда ты увидишь, – с тем же прищуром и вспыхнувшим огоньком молвит Шастун, с принуждением сажает Арса, не успевшего вовремя среагировать и уйти от продолжающегося напора, на бёдра обратно Придерживает одной рукой за поясницу, чтобы Попов ненароком не упал, второй удерживая сгиб правого локтя. И смотрит так по-лисьи. Словно он здесь всегда был хитрым бесстрастным, не желая передавать это звание молчаливому, удивлённому его действиям, Арсению. Нет, он не лис точно. Он лев. Который охраняет его, удерживает и не даёт по своей воле уйти из собственного логова, куда его притянули. Антон двигается бёдрами вперёд, за спину ближе притягивает, пытается показать касаниями свой слегка возбуждённый член. Арсений в праве прекратить. С силой остановить всё, сказать, что это приемлемо лишь дома, и привести тысячу оправданий. В праве. Но сам себе противоречит. И не хочет, чтобы это прекратилось. — Антон, ты же знаешь, что я… — начинает было Попов новую, отталкивающую, несогласную тираду, но Антон его прерывает, не дав и слова нужного вставить. — Тиш-тиш-тиш, милый. Просто помолчи, — Шастун прикладывает к тонким розоватым губам свой длинный указательный палец, слегка прижимая нижнюю. — Прислушайся. За этой съёмочной площадкой слышатся голоса, ведь так? — Арсений согласно мычит, не прерывая успокаивающий голос, словно гипнотизирующий. — Там ходит множество людей, наши знакомые, коллеги, друзья. И все они могут в любой момент зайти и увидеть, знаешь что? — Арсений вопросительно выгибает одну бровь. — Увидеть, как ты лежишь на этом грёбаном столе для съёмок, с которым мы что только ни делали за два года. Но важно не это. Важно лишь то, что люди увидят, как ты выгибаешься голым подо мной, скулишь и просишь не останавливаться. Я трахаю твою дырку неспешно, как и всегда. И всё, что в твоих силах, это только умолять меня не прекращать вылизывать твои бёдра. Римминг. Как тебе такая перспектива, мой хороший? Вылижу я тебя? Арс начинает тяжело и прерывисто дышать от возникающих в голове картинок, подливающих масло в огонь после этой змеиной грешной речи. Боже, где его Антон такому научился?! Арсений смотрит своими округлившимися глазами на прищуренные зелёные и поверить не может: это его Антон сейчас? Это он говорит так порочно? Парень никаких дальнейших действий не предпринимает, дав на усмотрение Арсению подумать недолго и прийти в себя. Они ещё не практиковали подобное, да и ещё в стенах, где каждый может зайти и прервать их разговор. Арсу нужно привыкнуть и осознать происходящее. Антон даёт время, оглаживая рукой мягкие бока, покрывшиеся гусиной кожей. Одна минута. Две минуты. Три минуты в раздумьях. Попов продолжает на коленях сидеть, не убирая руки с плеч, и смотрит задумчивым взглядом куда-то на пол. Рядом стоит выключенная после окончания съёмок камера на штативе. Прожекторы ещё горят. Пять минут. Часов нет, они звучат в Антоновой голове, отбивая каждый раз пройденную минуту несильными стуками по столу. — Арсений, Арсень, хороший мой, любимый мальчик. Как тебе? Ты хочешь этого? — Антон убирает наконец палец, показывая этим движением, что тот может говорить. — Ты, конечно, можешь отказаться, и мы, как обычно, займёмся нежностями дома, в закрытой спальне. Но я же знаю: ты хочешь этого. Ведь так? Арсений поднимает взгляд с пола, переводя его в Антоновы глаза. Ненадолго, мгновение держит свой взор на чужих цедильнях, но сразу мигом возвращается в мир зелёной листвы напротив. На вопрос не отвечает сразу, фиксируется и анализирует долго сказанные слова. Ты хочешь этого. Звучит голосом Шастуна в голове постоянно. Хочешь. Твёрдо. Без вопросов. Как констатация факта, которого Арсений не принимает. Или же нет? Арс размышляет: как ему перспектива быть оттраханным до упаду на столе громкого вопроса; на площадке, когда может зайти любой человек. Да даже Стас, чёрт возьми! Естественно, ещё и презервативов со смазкой не найдётся под рукой. Надо будет вытираться чем-то, не одеждой же для съёмок. Стыдно будет возвращаться и оправдываться, почему же она застиранная и мокрая. Стыдиться перед всеми людьми, будто они сами в мельчайших деталях видели их занятие от начала и до конца, чтобы после напоминать в неудобные моменты. Да уж! Хорошей перспективой тут точно не пахнет. Но, если так посмотреть, Арсению как-нибудь хотелось, в удачно попавшийся случай, попробовать крайне необычное, стыдное до одури и желания искусить, узнать на вкус грешное, гнилое дельце в публичном месте. Шастун прав: как бы ему эта сложившаяся неожиданно, показывающая все свои недостатки и возможный отказ, ситуация не нравилась, – ему хочется. Хочется. Хо-че-тся. Со всеми неудобствами, с плохо скрытыми страхами, не исчезающим стыдом и смущением, — так, при людях, я? — с дрожащими коленками и мыслями о горячем оргазме. — Боже-боже-боже, — он закрывает лицо ладонями от стыда возникших играющих мыслей, кладёт голову на левую сторону Антоновой груди, качая ей туда-сюда. — Зачем ты это делаешь, Антон? Я же... — Хочу, но отталкиваю желание, но все равно хочу, даже если задохнусь от поглощающего стыда и смущения? — опять перебивает Арсения Шаст, обнимая за поясницу тёплыми длинными лапищами для успокоения. — Да. Антон, да. Мне так тяжело признавать и принимать свои потайные желания, что мне проще отказаться от них насовсем, чтобы не вспоминать до конца своих дней, как плохой фильм, — Арсений усмехается, говоря в свои, запотевшие от дыхания, ладони. Вместо ответа, Антон убирает ладони с лица и сразу целует неожидавшего Арсения. Мягко и нежно. Прикасаются к губам взаимно, сразу падают в омут. Он мычит в губы от наслаждения – всё-таки, только утром целовались! Заводит свои руки на затылок, вбивается ими в кудрявые волосы, вырывая уже Антоново мычание. Не хочется отрываться друг от друга. Попов даёт хозяйничать в своем рту, обводить белоснежные зубы, чуть прикусить его нижнюю губу. От прикуса само собой вылетает вырывающийся стон, и только после секунды наслаждения, Арсений берёт себя в руки и закрывает рот ладонью, выгибаясь от чужих поглаживаний по спине. – Нас не должны слышать, умница, – Шаст прижимается устами к уху, проговаривая слова горячим шёпотом. Что-что, а каким бы он не был заводящим львом, сам понимал исход громких стонов. Но как же будоражит мысль, что вот-вот дверь откроется и их могут спалить... Нацеловавшись вдоволь, Арсений упирается спиной в твёрдый стол, Антон всё славливает в один прием и снимает футболки с обоих. От потери одежды кожа покрывается мурашками и заставляет сильнее поднапрячься, но как только на груди чувствуются Антоновы губы, всё мигом испаряется, уносится, словно мощным потоком воды. Антон играется, не трогает нарочно соски, – не сегодня – проводит медленно губами по телу и дышит в неё горячо. Согревает. Глаза закрыты, Арсений двумя руками продолжает удерживаться за него, как за последнюю соломинку, с полуоткрытом ртом. Сам прикасается прохладными пальцами к предплечьям, массирует большим пальцем, сдавливает с натиском, выдергивая Антонов вздох. – Давай, залезай на стол, – Антон хлопает по заднице слабо, задерживает ладонь на бёдрах. Арс словно сквозь плотный вакуум различает его слова и, через силу, слабыми ногами поднимается на стол. От вырисовывающихся мыслей, что вот совсем недавно они играли тут в «Громкий вопрос», отгадывали вопросы и зарабатывали минуты, а сейчас Арсений тут будет оттрахан вдоль и поперёк – возбуждало до одури, до умопомрачения и быстро колотящегося сердца. Он и забыл, как давно себя ощущал так неутолимо вожделенно. Он прикасается голым животом к твердой поверхности стола, подборок упирается туда же, руки вытягиваются вперёд, пальцы держатся за края. Страх сызвеку покрылся накрывшей его страстью, сомнения улетучились, и на первенствующем месте восседает лишь страсть. И любовь. Любовь к Антону, покрывающему его поясницу горячими поцелуями, снимающему его шорты и обувь. Пальцы даже разминает! От таких махинаций едва ли удаётся себя сдерживать и не выдавать друг друга громким стоном. Антон после поясницы уделяет особенно большое внимание к бёдрам. – Наконец-то я добрался до них, – томно шепчет довольный Шастун. Ох уж эта тяга к Арсеньевым бёдрам. Как не займутся сексом – сразу большинство сфокусированности на его бёдрах. Те уже усеянны со вчерашнего дня лёгкими незначительными покраснениями от Шастовых непрекращающихся укусов. Арсений ничего против не имеет. Антон проводит своим широким языком по ягодичным мышцам, лижет, как чёртова собака свою игрушку. Нет, как чёртовый котяра своё тело. Дует на слабые оставшиеся разводы, снова проводит языком уже восьмёрку и также дует, заставляя до полноты выгнуться и задрать голову. – Ш-а-аст, ох, как же приятно и слегка щекотно, – с придыханием отзывается Арсений, пребывающий в экстазе. От эфирной щекотки от языка невольно выходит хи-хик. За спиной чувствуется Антонова лёгкая улыбка. Знает. – А как мне приятно, Ар-рс. Этот юркий беспризорный язык обводит все тело тазобедренной кости, исследует укусами большую приводящую, полу-перепончатую покрывает целебными поцелуями, трётся гладкой щекой об сухожилия, пока Арсений трётся стоящим членом об стол, медленно дроча себе, и сладко тихо скулит. Ну все комбо собрал! Притрагиваясь к мошонке, жамкая её кольцом под выпускаемые вздохи и скрежетом ногтей по поверхности стола, Антон произносит низко: – Переворачивайся ко мне, мой хороший. Арс опускает всё это время поднятую голову, поднимает ладонь пятернёй, прося немного подождать. Антон с пониманием кивает и лишь придерживает его за бока, пока Арсений осторожно, боясь задеть ту самую точку неравновесия, переворачивается к нему. Лицо красное, взбудораженное прикосновениями, а от прежней модельной причёски не осталось и следа. – Устал? – тихо спрашивает Антон, притрагиваясь пальцами к мокрой челке. – Мы можем всё ещё прекратить. Арсений вяло улыбается, качая отрицательно головой. Кожа горит от Шастовых любимых манипуляций и отдает малой приятной болью. – Нет-нет. Продолжай. Антон отвечает хитрой улыбкой, опять несильно хлопая. Ох уж этот жук затейник! Точнее, баран. Он же Овен. – Разведи ножки, Арсень, покажи мне изнутри свои горячие бёдра. Арсений промаргивается от свалившейся пелены на глаза и с тихим стоном разводит ноги в стороны, кладя ладони под колени. Антон сразу присасывается к левой стороне бедра, начиная посасывать мягкую гладкую кожу – не может привыкнуть до сих пор, что Арсений бреется. В местах также остались незначительные следы от его действий, и их он с особой осторожностью также трогает языком, лижет, несильно прикусывает, дует и снова зализывает. Проделывает подобную очередность и с правой стороной. – Господи, какой же ты.... – не договаривает Попов, а лишь жамкает его волосы. – Какой? – с усмешкой спрашивает. — Шикарный. Замечательный, — Арсений приподнимается на локтях и тотчас впечатывается губами в его. — И мой. — Твой. Конечно твой. Покончив с бёдрами, до конца насладившись ими, Антон опять велит Арсению повернуться к нему спиной, и после сделанного, прикасается губами к сжатому колечку мышц. — Да-да-да… Антон ввинчивает язык сразу же, обводит бархатные стенки, куда только дотягивается. Сначала делает всё более аккуратно, а после постепенно набирает обороты. Как только скорость начинает быть достаточно грубой, резко выталкивает язык обратно под недовольный негромкий стон сверху. Дрочит себе в эти краткие перерывы. Любимая проделка. Какая же у Арсения супер выдержка. Имеет его уже вот несколько минут невыносимый Шастов язык, снова рвущийся в бой. Руки тем временем сладостно очерчивают изгибы горячего вспотевшего тела, опять моментами несильно царапая коготками по бёдрам. Свои же затёкшие руки Арсений время от времени встряхивает легонько. Антон буквально чуть ли не чавкает от наслаждения процессом. Очерчивает бесчисленное количество кругов, толкается вперёд все глубже и глубже. Проводит, под фоновые сладкие, всё ещё тихие стоны Арсения, кончиком языка по пульсирующей, порозовевшей и припухшей дырочке, обводя её. Стол чуть потряхивает от продолжительных махинаций Антона, от толканий бёдер Арса с сочившимся смазкой членом. Язык у одного чуть подустает, а у другого едва ли удерживается, чтобы не сделать косплей на собаку. — Настолько ты растраханный моим языком на этом чёртовом столе, Арс, — довольным голосом произносит Антон, наваливаясь сверху на вспотевшую спину и сжимая бёдра в крепкой хватке. Царапает собственнически. Арсению хочется помурчать котом в ответ и потыкаться головой в него, а ещё и возмутиться, что тот мстительно остановился. — Настолько ты, оказывается, порочный. Не боишься, что нас всё ещё могут спалить, увидеть твои красные бёдра и сладкую дырочку моим же языком. Арс задирает донельзя голову, упираясь затылком в чужое плечо, и нервно дышит с полуоткрытыми глазами. Он настолько провалился в процесс, что попросту забыл, что они всё ещё в офисе, что их могут спалить. От этих мыслей всё ещё крепко будоражит. — Может, поменять правила на "Куклах" и бить тебя теперь не по икрам, а по бёдрам? — прикусывает хрящик. — М? Как думаешь? Чтобы все увидели маленькое пятнышко у тебя на штанах. Услышали твой пронзительный вздох. — М-м, не над-до, — неожиданно громкий стон вырывается наружу, и Арсений на секунду замирает и тут же закрывает рот, прикусывая нижнюю губу до боли. — Молись, что нас не услышали. Не увидели бы, как ты течёшь. Весь стол уже измазал, и не стыдно тебе? — О-о-х, Ша-а-аст, — протягивает, как только Антон касается одной рукой члена, протискиваясь под его живот, и начинает скоростно надрачивать. — Кончай, дорогой, давай, я знаю, что ты уже терпишь. Для Арсения всё — приехали, выходим. Как в ералаше: парам пам-пам! Белёсая жидкость выплёскивается наружу у обоих, Попов чувствует на своей спине подтёки Антоновой спермы, которую он тут же слизывает и, приблизившись к нему, целует с нажимом с ней. — Фу, Шаст, больше так не делай, —Арсений морщится, отрываясь. Он опрокидывает голову на стол, тяжело и устало. Но как же ахуенно! — Хорошо, мой повелитель, — фырчит проказливо Шастун, целуя нежно в затылок, плечо, за ушко. Встаёт с мокрого тела, снова возвращается вылизыванием и прикусыванием его бёдер. — Блять, Арс, какие же они у тебя сочные и аппетитные с этой влажностью, краснотой. Арсений хмыкает и лукаво сгибает ноги, поднимаясь и качая туда-сюда. Антон хихикает, оглаживая. — Наверное, сейчас весь стол в моей сперме, надо убрать, —переворачивается к Антону лицом, «по-женски» закидывая ногу на ногу. — Я всё уберу, — вызывается Шаст помочь. — Какой ты щедрый, — фыркает ежом, пятерней зачёсывая спутанную намокшую челку. — А то! — подмигивает он. Красиво. Проходит пару минут, где Антон надевает на себя снова одежду, — на потное тело самое говно — заглаживает свои спутанные намокшие кудри. Арсений уже не лежит, а сидит на столе, качая слегка ногами. Пытается придти в себя и осознать произошедшее, что именно они сделали. Бёдра, всё-таки, побаливают также приятно. Кажется, это чувство с выявленной слабостью Антона будет преследовать его долгое время. Антон надевает футболку на Попова, гладит заботливо неровности на ткани и целует в лоб. Арсений жмурится счастливо, кладя ладони на его плечи. — Слушай, может в следующий раз на столе в доме Серёжи, который он строит? — Шаст, нет!