Пять дней цветения

***

Мама всегда знала, что его жизнь будет связана с войной. Поэтому в детстве она иногда называла его маленьким солдатом. Будущее, которое ему пророчили, на тот момент было ещё мало осязаемо, но издалека выглядело довольно привлекательно. Правда, статус солдата ему не особо нравился. Хотелось чего-то... Более значимого.

***

Мама пела колыбельные. Голос у неё был ласковый, обволакивающий, будто созданный для того, чтобы под него засыпать. Песни, которые в детстве он слышал почти каждый вечер, рассказывали о далёких планетах, и, погружаясь в сон, он всякий раз видел эти места. Поросшие лохматыми деревьями, ветви которых ломились под весом больших сочных плодов, в лесах они хранили города. Дома в них были то маленькими, приземистыми, и в окошках их приветливо горел свет; то высокими, лёгкими, почти воздушными, и в комнатах этих домов никогда не бывало душно. Жители этих планет всегда встречали его с радостью. Лица у них дышали , глаза были светлые-светлые и очень добрые.

***

В один день он спросил у матери, правда ли все эти планеты существуют. Она с совершенно серьезным видом сказала: — Существуют. Ты вырастешь и будешь их защищать. Будешь же? И посмотрела на него так, как взрослые никогда не смотрят на детей, потому что не относятся к ним серьёзно; так, как смотрят взрослые на взрослых, прося о чем-то очень важном. Он не смог отказаться. — Как ты думаешь, есть ли в галактике что-то более прекрасное, чем эти планеты? — продолжила мать. — Нет, наверное. — Конечно, нет. Именно поэтому вход туда разрешён только избранным, у кого чистая и открытая душа. И именно поэтому ты должен их защищать. А иначе... Но она не договорила ни в тот день, ни в один из других многих дней, когда пела колыбельные. А у него в голове тем временем всё больше крепла мысль: чтобы иметь возможность защищать, сначала нужно крепко ухватиться.

***

Мама оказалась права. Планеты, о которых она говорила, и правда были. Он нашел их такими же, как во снах. Правда, случилось это тогда, когда он уже надел строгую черную форму и военные сапоги. Это произошло тогда, когда однотонные стройные ряды одинаковых дозоров уже козыряли перед ним. Они встретились наяву, когда его уже называли командующим Пиперсом. Армия Хейтера состояла совсем не из избранных. И тем не менее, армия Хейтера — под его командованием! — вломилась в пышные леса, потоптала плоды, выключила небесное светило и приставила светлолицых жителей к стенке. Армия Хейтера — очевидно, под его командованием! — захватила эти планеты.

***

Никакие города ему больше не снились. Напротив, теперь во снах у него обычно было пусто. Не в том смысле, что снов вообще больше не было — они были, просто чаще всего Пиперс был там один в подсвеченной пустоте. На нем неизменно были военные сапоги, перепачканные фруктовым соком. От этого они раздражающе липли к полу. Однажды, когда этот сон повторился в очередной раз, он снял обувь, чтобы вытереть с неё сок. Он вдруг почувствовал сладковатый запах, а когда коснулся подошвы, на пальцах остался мокрый багровый след. Кровь стекала с его сапог.

***

У лорда Хейтера в каюте появился цветок. Он возник на прикроватной тумбочке совсем неожиданно. Стебель у него был тонкий и слабенький, на нем от малейшего воздействия покачивался тёмно-синий бутон. — Это что? — спросил Пиперс, косясь на растение. — Цветок, — бросил Хейтер, не отрываясь от приставки. — Не видишь, что ли? — Вижу, сэр. — Ну вот и не задавай глупых вопросов. Я и без тебя проигрываю! Пиперс постоял еще, не решаясь задать новый вопрос. И, наконец... — Зачем? — Ну, что еще? — послышалось в ответ раздраженное, как будто Хейтер уже успел забыть, что в комнате он не один. — Зачем вам этот цветок, сэр? — повторил Пиперс и, пожалев, что вообще спросил об этом, добавил. — Прошу прощения, сэр. А Хейтер посчитал, что это избавляет его от нужды отвечать. Хотя по ему виду и так становилось понятно, что он сейчас не в настроении что-то объяснять. Да, Game Over, все дела. Понятно. — Разрешите идти, сэр. Хейтер только махнул рукой. Пиперс бросил последний взгляд в сторону прикроватной тумбочки и вышел из комнаты.

***

Было ясно — сдохнет сразу же. Ну, или не сразу же, а спустя пару недель, а если повезёт, то и месяцев. Цветок выглядел совсем хилым на этом своем тоненьком стебле, вряд ли у него были шансы выжить в одной комнате с лордом Хейтером. На то были свои причины: начиная невыносимостью самого лорда Хейтера (цветы же чувствуют всю эту эмоциональную дребедень, так ведь?) и заканчивая банальным — тот просто забудет его поливать. Да и с общим антуражем корабля это синее недоразумение не смотрелось от слова совсем. Откуда цветок, Пиперс понял сразу — с одной из захваченных недавно планет. Там их росло так много, что они мешались под ногами. И лучше бы ему было оставаться там, на планете, пусть уже и захваченной.

***

Он проснулся раньше обычного. В комнате стояла тяжёлая темнота, будто ночь ещё продолжалась. На деле же часы показывали шесть сорок, и до подъема оставалось еще двадцать минут. Сегодня ему что-то снилось. Что-то новое, не такое, как обычно. И, кажется, даже мало-мальски хорошее. Всё, что осталось от этого сна, — мутная серая дымка и странное чувство, будто кто-то долго давил на грудь и наконец отпустил. А ещё что-то подняло его на двадцать минут раньше обычного и понесло по тускло освещённому коридору мимо наглухо закрытых дверей. Когда еще командующий Пиперс появлялся в коридоре без шлема? Он незамеченным дошёл до каюты лорда Хейтера и тихо приоткрыл дверь. На прикроватной тумбочке все стояло недоразумение в горшке и лупило на него единственный синий глаз. Пиперс выдохнул. Пора было возвращаться в каюту и готовиться к новому дню. До подъёма оставалось десять минут.

***

В следующий раз ему снился бесконечный тусклый коридор. Кажется, он шел по нему куда-то, сам не помня куда, а коридор всё петлял и петлял и заводил всё глубже в недра корабля. Сапоги снова липли к полу. Он старался не опускать взгляд на них. Мимо проплывали двери, и Пиперс точно знал, что они закрыты. Кажется, первое время он пытался открыть некоторые из них, но все они оказывались наглухо заперты, так что вскоре он бросил эту затею. Чем дольше он шёл по коридору, тем реже встречались двери. Проплыла еще одна — обшарпанная, на поржавевших петлях — и дальше продолжались только слепые стены. Так продолжалось долго и нудно, словно во сне он проживал каждую ночную минуту, растянутую донельзя. Так продолжалось до тех пор, пока коридор не окончился тупиком. Тот неожиданно выступил из сгущающегося сумрака. Пиперс остановился и обернулся. И только сейчас заметил, что оставшийся позади коридор заполнял неясный гул. Он был совсем тихий, далёкий, но постепенно набирал силу и приближался. Командир вгляделся в сумрак. Оттуда что-то надвигалось. "Волна идёт," наконец понял он. В этот момент гул оглушил его и из-за поворота хлынуло. Взор ему залило багрянцем.

***

Этим утром часы снова показывали без двадцати шесть. Пиперс поднялся сразу же. Ощущения были такими, словно накануне он напился какой-то дряни, которая засела внутри и теперь вылизывала внутренности. И снова его куда-то гнало, только теперь это было не чувство облегчения. Скорее, чувство беспокойства. В коридоре светили тусклые лампы и стояла мертвая тишина. Он поспешил проскользнуть по нему как можно быстрее, почти переходя на лёгкий бег, и снова оказался у двери, ведущей в каюту лорда Хейтера. Сегодня цветок уже стоял, понурив голову и зябко поджав тёмно-зелёные листья. То ли дело было в отсутствии естественного света, то ли в жадности растения до воды — этого на первый взгляд определить было нельзя. В любом случае, Пиперс не был флористом, чтобы определять такие вещи по одному только взгляду. Но что-то сначала задержало его у двери, затем заставило принести кружку воды и щедро полить цветок. Это что-то было как раз то, что уже второй раз заставляло Пиперса просыпаться на двадцать минут раньше положенного и проверять, что там с ним делается. Это что-то было чувством беспокойства. Что будет, если этот цветок умрёт? Искать скрытые смыслы и символы в повседневной жизни — удел романтиков, который никогда еще не приводил ни к чему хорошему. Какие символы могут быть на самом деле? Символы вкладывают авторы, и имеют на это право, на то они и авторы. А у повседневной жизни авторов нет. Бог умер. Значит, и символов быть не может. Вода впиталась в землю очень быстро. Пиперс вышел из комнаты с непривычным чувством легкости. А лорд Хейтер... Куда уж ему было править галактикой, когда он не мог толком позаботиться даже об одном-единственном несчастном цветке?

***

Теперь сны ему снились разные. В каком-то смысле это было даже хорошо: одинаковые образы из ночи в ночь действовали угнетающе. В этот раз ему снилось смутно-знакомое место. Там тоже было темно, но темнота была уже не такой давящей, потому что наверху проглядывали звезды. Вокруг шелестело и шуршало, сверху колыхалось что-то на фоне синеватого неба. Видимо, в этот раз был лес. За ним ничего не двигалось, это скорее Пиперс искал что-то среди деревьев. И снова непонятно что, но что-то подсказывало: стоит найти, и он сразу поймёт это. Он услышал, как что-то копошится, и остановился. Прислушался. Либо мозг вводил его в заблуждение, либо появился новый шорох, не принадлежащий гуляющему в кронах ветру. Справа. Среди деревьев он нашел фигуру в светлой одежде — это было заметно даже в темноте. Фигура настолько усердно что-то делала, что он подошёл ближе, уверенный – она не представляет угрозы. Подошёл и заметил, что она была здесь не одна. Перед ней лежала ещё одна фигура, поменьше, но такая же светлая, и одежда её постепенно скрывалась за новыми и новыми горстками земли. Кажется, он пришёл не вовремя, и помешал очень личному ритуалу. Мать хоронила своего ребенка. Пиперс хотел уйти и сделал шаг назад. В голове пульсировала мысль: "Чем же она ему вырыла могилу? Никакой лопаты рядом не видно, да и если бы она была, стала бы мать закапывать его голыми руками, кидая маленькие горстки земли? Очевидно, рыла она руками. Голыми руками, прямо так, цепляясь за твердую землю и выворачивая куски. Разве такое возможно?" А воображение в этот момент лихорадочно рисовало образы, и он почти видел её бледные руки, обломанные ногти и разодранные корнями ладони, черные полосы на светлой одежде, комья земли в волосах фигуры поменьше. Затем всё резко поменялось, как если бы из памяти выпал кусок. Он уже видел себя с лопатой, взявшейся непонятно откуда; себя, откапывающего свежезарытое тело. У него за спиной, у дерева, лежала еще одна бездыханная фигура. Земля у ее головы напиталась кровью. "Это я её так? Лопатой?" Лопата входила в почву с удивительной легкостью. Бог умер.

***

После вчерашнего полива цветок заметно поправился. Стебель стал будто более крепким и упругим и не мотался больше из стороны в сторону от малейшего движения. Бутон напитался влагой, набух и посвежел, лепестки на ощупь стали совсем нежными. Земля в горшке ещё была немного влажной и мягкой, будто разрыхлённой. По-видимому, сегодня цветок в нем больше не нуждался. И всё же, Пиперс не пожалел, что пришёл. Он знал, что даже если на следующий день ничего не изменится и растение так и будет стоять, радостное и посвежевшее, он всё равно придёт. Завтра, послезавтра, через неделю. Просто чтобы проверить, как он там, чтобы про него не забыть. И только? Уходя, Пиперс чувствовал, как цветок глянул ему в спину единственным синим глазом. В коридоре он заметил, что под одной из металлических дверей горела полоска света. Он замедлил шаг рядом с ней, озадаченно задержал взгляд. Полоска света никуда не делась. Все в это время должны были еще спать. До подъёма оставалось десять минут. Он прислушался — за дверью было тихо. Попробовал постучать — получилось слишком громко. Снова прислушался. "Может, просто забыли выключить свет?"

***

Новый сон был намного светлее предыдущих. В место он попал незнакомое, там повсюду были бледные мраморные стены и покрытые плиткой лестницы. Ступени бесконечно тянулись вниз, и по ним всё стекали и стекали потоки самых разных существ. Вдоль лестниц тянулись окна, собранные из множества квадратных кусочков мутного рельефного стекла, так что увидеть в них ничего было нельзя. Он и не пытался. Он куда-то спешил, и в этот раз уже явственно. Бежал вниз по лестнице, иногда перепрыгивая ступеньки, стараясь не столкнуться с прохожими. Они шли спокойно, кто-то спускался, кто-то поднимался, и от этого не сталкиваться ни с кем из них становилось сложнее. Те, что шли вверх, всё время искали возможности встретиться с ним взглядом - так ему показалось. В любом случае, все они заискивающе поворачивали светлые лица в его сторону, но он старался избегать прямых взглядов. И ни одна крохотная мысль в этот раз не билась о стенки черепа. В голове было пронзительно чисто, и, что уж греха таить, он наслаждался этим. Наконец, позади остался последний лестничный пролёт. Все существа разом пропали, и перед ним раскинулась обширная пустая комната. Потолок здесь был низкий, особенно это ощущалось из-за того, что противоположные стены находились друг от друга довольно далеко. Пустота вокруг вдруг заставила Пиперса сбавить шаг. Идти здесь было больше некуда, кроме как вперёд. Жужжали белые лампы над головой. Звук шагов подскакивал к потолку и вдребезги разлетался, отражаясь от стен. Это продолжалось минут десять. Впереди, в белой стене, уже явно стала видна металлическая дверь. В этот момент позади послышалось шлёпание голых ступней об кафель и кто-то окликнул его женским голосом: — Стой! Первое время Пиперс хотел не останавливаться, но босая женщина повторяла: — Стой ты! Стой, тебе говорят! И бежала за ним. От звука ее шагов почти звенело в голове. — Уходишь? Он помедлил. На самом деле, он понятия не имел, откуда и куда шёл и можно ли было назвать это уходом. Увидев, что он обернулся, женщина перешла на быстрый шаг. Она была немного дальше, чем казалось по звуку. — Наверное, — нерешительно произнёс Пиперс. Женщина остановилась. — Табличку видел? — Какую? — Которая у лестницы. — Нет, — честно ответил он. — Дубина, по сторонам смотреть надо. Там написано: "Пожалуйста, уходя, выключайте свет". — Ну? — Что "ну"? Чего свет не выключил? — Так я вернусь. Женщина, по видимому, его не слушала. — Ты куда? — спросила она. — Туда, наверное, — снова помедлив, Пиперс кивнул в сторону металлической двери. — Ну так свет надо было выключить. — Говорю же, вернусь я. Скоро. — Нет, раз туда уходишь, значит, навсегда. Не надо нас, пожалуйста, тут оставлять. Потуши свет. Не заставляй нас самих это делать. Уходить надо с концами. Дальше он слушать её не стал. Женщина ещё что-то говорила, когда он снова двинулся к двери, но уже не побежала следом. За металлической дверью было темно, и даже белый свет от жужжащих ламп не мог пробиться через мрак. Он спешно закрыл дверь, отрезав себя от женского голоса. Здесь было душно, в воздухе витал густой жирный запах. Его затошнило.

***

Этим утром цветка Пиперс не увидел, потому что как раз в тот момент, когда он шёл по коридору, раздался выстрел. Оказалось, застрелился один из пленных. Охранник, смена у которого должна была окончиться через несколько минут, стоял у решётки взъерошенный. — Ей богу, — оправдывался он. — Понятия не имею, откуда у неё оружие. Проверяли, всё чисто было. Ей богу... Пиперс смотрел на тело и пытался вспомнить, где же он видел это лицо. Светлолицая женщина, пустившая себе пулю в висок, лежала совсем близко к решётке. Багровая лужа на полу стремительно росла. — Хочешь сказать, она его где-то спрятала? — Нет, конечно! То есть, где она могла его спрятать... — обливался потом охранник. - То есть, а как ещё такое могло случиться? Вот ф-флёрт... Командир, осторожнее только, отойдите от неё... Он смущенно ткнул пальцем куда-то вниз. Пиперс опустил взгляд под ноги и тут же сделал шаг назад. И откуда в ней было столько крови? Лужа уже выросла до таких размеров, что подобралась к нему и лизнула носок сапога.

***

Пиперс пришёл полить цветок только поздно вечером, когда был уверен, что все уже спят. На самом деле, цель его визита заключалась не только в поливе, но в прошлый раз ему показалось, что растение очень жадное до воды. В любом случае, даже если бы это было какое-нибудь чудо природы, обычно растущее в пустыне и не нуждающееся в воде по несколько месяцев, он бы всё равно пришёл. Его снова гнало беспокойство. Что будет, если этот цветок умрет? Может, ему жизненно важно внимание. Конечно, это все белиберда, которую по собственной глупости твердят флористы-любители, растениям всё равно на внимание. И всё же. Что-то не давало Пиперсу спать. Он привычным путём добрался до каюты лорда Хейтера. Тихо прокрался к прикроватной тумбочке — Хейтер всё ещё не знал, что Пиперс наведывался к нему каждое утро последние три дня, и в этот раз не должен был узнать. Сначала ему показалось, что цветок просто в край оборзел и уже начал увядать. А ведь последний раз его поливали позавчера утром! Но дело было в другом. Пиперс пощупал землю в горшке - как песок. Тонкий стебель - как жухлая веточка. Листья, похоже, высохли и свернулись трубочкой. Стоило ему прикоснуться к одному из них – и тот с шелестом отвалился. Единственный синий глаз... Его и вовсе не было. Только сухая сердцевина бутона, обернутая тонкими сжавшимися листочками. Так, шелуха. Умер. В тускло освещённом коридоре Пиперс задержался. Если бы в этот вечер кто-то нашёл его здесь, непременно задался бы вопросом, что вообще происходит. Но никто его не нашёл. Когда он собирался уходить, время уже перевалило за полночь. В воздухе ему чудился далёкий неясный гул. "Волна идёт," подумал командующий Пиперс и двинулся ей навстречу.

***

Во сне он видел то, что нашёл за металлической дверью прошлой ночью. По-прежнему было жарко, душно, по-прежнему висел густой жирный запах, по-прежнему ничего не было видно. Ему хотелось выйти, но идти уже было некуда.

***

На следующее утро он снова проснулся без двадцати шесть. Но на этот раз никто его не ждал — даже синее недоразумение в горшке. Бог умер, а сам потушить свет он не успел. Прособирался. Это утро началось с тяжёлого шлема.