Жена не на бумаге.

      Старые полы скрипели от любого неаккуратного шага проходившего здесь человека. Она плотнее зарылась в ворот лёгкого плаща, прислушалась. Грубые и пьяные голоса гудели. София досадливо поморщила брови.       Небольшая гостиница недалеко от порта из проеденной корабельными червями древесины окнами глядела на спокойный океан, уходя столбами, подпирающими здание, в воду, пахнущую морской солью. Одинокий полумесяц, сияющий бледным свечением в поглощающей тьме, равнодушно наблюдал за происходящим. Наверное, будь он кем-то вроде человека и не переминался бы в лице, смотря на людское пьянство. Клубился змеями туман. От этой картины становилось жутковато.       Обстоятельства вынудили ночевать в месте, где собирались всякие отбросы. Корабль прибыл слишком поздно. Уже не ездил никакой наземный транспорт, а до ближайшего приличного номера с десяток километров. За это София и не любила Лодтвуд. Порт располагался слишком далеко от города, а по побережью тянулись некогда бывшие домики для рабочих. Теперь это места попоек и неуютных ночлежек. Виктор не смог скрыть своего отвращения, когда увидел спальное место. Наверное, будь он эмоциональнее, например, как Артур, приправил бы это парочкой бранных словечек. Благо, уедут они уже утром, когда их соизволят забрать.       Фон Гельц предстояло подняться на самый чердак, который перегородкой делил одну комнату пополам. Одна часть досталась ей, другая — Виктору. Только уже накренившаяся от времени раковина с потерявшим блеск умывальником была общей. Впрочем, что он, что она брезговали даже прикасаться к ней.       Проходя мимо бара и неся пару стеклянных бутылок с чистой водой, купленных за баснословную сумму, София услышала задорный голос. Её попытались ухватить за плащ, но та ловко увернулась от грязных и толстых пальцев. —Эй, мадмуазель! Не хотите ли выпить? —жадными глазами вусмерть пьяный и полный мужчина валялся у неё под ногами и приглядывался к расшитой камнями одежде.       Его толстое и неуклюжее тело источало неприятный запах пота и дешевого пойла, который невозможно было не уловить и обычному обонянию человека. Брезгливо поморщившись, она с силой пнула его по протянутой руке. —Ты бы хоть брюки натянул, сукин сын! — кинула фон Гельц, юрко промчавшись во тьму коридора, пока никто не успел среагировать на её выходку.       Сапоги едва касались пола. Вампирша большим прыжками спешила по лестнице к их комнате. Надоело! Артуру необходимо сделать выговор. А ещё лучше — дать пару затрещин! Он знал, что корабль приплывет со дня на день!       Захлопнув дверь, она сразу же прошла к ветхой койке и опустила воду, предназначенную им для элементарных гигиенических процедур. —Сумела найти или нет? — раздалось за стенкой. —Да, но я обещаю, что с Артуром мы завтра поссоримся, — недовольно пробурчала она.       Ван Арт вышел к ней. Его чёрный камзол был расстегнут. —Я сяду вперёд, чтобы вам не мешать, — с абсолютной серьёзностью произнёс вампир и, подойдя, взял одну из бутылок. —Пойдём, я тебе помогу умыться, а потом на покой. Так быстрее и время пройдёт. —Я не пойду на улицу и не притронусь к раковине, — конечно, капризы Софии приходилось выносить и не в такие времена. —И не нужно, тут настолько старая древесина, что её не жаль. Умоемся в углу моей части комнаты. Там уже текло с крыши, поэтому мы всего лишь ускорим процесс гниения, — Виктор говорил как-то необыкновенно сухо.       Медленно направляясь в другую часть помещения, считая каждый свой шаг, София растерянно озиралась по сторонам. Когда они остановились в углу комнаты, девушка подставила сложённые лодочкой ладони. Он плеснул туда воды.       Кольцо в хрустальной чистоте капель и тусклом свете керосиновой лампы неестественно ярко блеснуло камнем граната. Веер капель забрызгал её обувь. Сурьма потекла чёрными дорожками по щекам. Выудив платок из кармана плаща, София как-то резко стала тереть кожу, да так, что стало больно.       Кольцо. Подаренное Виктором в знак их многовековой дружбы. Оно было отлито из самого дорого во всем мире сплава — Рефраниума.       Рефраниум никогда не подвергнется коррозии и будет служить вечно, а сырье для его изготовления значительно дешевле. Кольцо сияло так, будто и не было ему больше полутора века.

Я с вызовом ношу его кольцо! 
— Да, в Вечности — жена, не на бумаге!*

      Созданный самым известным и великим ювелиром — Виктором Ван Артом, её другом с самого отрочества — сплав решил многие проблемы и сделал род Ван Арт несусветно богатым. Впрочем, теперь имя, ласкающее уста и слух фон Гельц, звучало в широких кругах обезличенным «мастер».       София никогда не снимала подарок Виктора, преданно нося его. Кольцо значило для неё больше, чем могло подуматься. Прозвучавший каким-то глупым и ложным обещанием жест. Всё также преданно шла за ним по свету. Фон Гельц самостоятельно отправилась с Ван Артом в разные уголки планеты, где чересчур богатые вампиры желали получить в свою коллекцию украшение от самого известного мастера.       София поначалу находила выгоду в постоянных путешествиях. Новые знакомства с интересными вампирами или Стражами, возможно, даже с оборотнями, новый взгляд на этот мир и новые сведения для истории, но всё постепенно сходило на нет. Цель её путешествий — быть поближе к изменившемуся и теперь несколько чужому Виктору.       Ван Арт не возражал. Ему было даже как-то спокойнее знать, что София где-то рядом. Не нужно ждать писем. Зачем он только рядом с собой её держит? Чтобы успокоить собственную душу?       Они были очень близки до случившейся трагедии. У Софии даже появилась надежда, что вот — у них начнутся серьёзные отношения. Но та погасла, так и не вспыхнув хотя бы маленькой искоркой света.       Фон Гельц пережила вместе с ним его первые неудачи в ювелирном деле, его бессонные ночи в попытке воссоздать тот самый Рефраниум. Вряд ли она забудет тот погром в лаборатории, когда брызгами стекла разлетелась целая колба от перегрева, те несколько лет мести и отчаянной борьбы за справедливость, когда общество раскололось на два лагеря, что привело к революции.       Они держались рядом друг с другом, в последней надежде сцепляя пальцы. Но их это отнюдь не сделало близкими настолько, насколько хотелось бы ей. Фон Гельц в какие-то моменты, когда становилось совсем худо и паршиво, грезила мечтами о браке, где уже не будет той непреодолимой стены между ними. По крайней мере, она на это надеялась.       Предельно честно говоря, их вправду часто принимали за супругов, тщательно скрывающих связь от других. Иначе никак не объяснить, почему красавица фон Гельц, посушившая много сердец юношеских, по-прежнему одинока. К тому же по случайности София, от волнения крутившая своё кольцо и менявшая его положение на пальцах, часто забывала потом снять его с безымянного. —О чём задумалась? — спросил Виктор, в очередной раз заметив, что вода из её рук просто льётся на пол.       Вздрогнув даже от столь тихого голоса, вампирша глубоко вдохнула. —Всё, с меня хватит, — вытирая лицо намокшим платком, пробурчала фон Гельц.       Плевать на пятна от сурьмы. —Ты мне поможешь? — с наивной глупостью спросил Виктор. —Конечно, — София лишь коснулась кончиками пальцев его ладони, но ей показалось, будто это касание было чем-то настолько родным, что захотелось задержаться.       Блеснули первые капли на бледной коже, окропив лицо. Он жмурил глаза, пушистые ресницы которых стали мокрыми. Она всегда восхищалась ровности и остроте лица Ван Арта. В тусклом свете керосиновой лампы они казались ещё более совершенными, выточенными. И свет пламени, колеблющегося от дуновения ветра, только подчеркивал ту высеченную годами непоколебимость, несвойственную другим вампирам остроту.

Чрезмерно узкое его лицо
 Подобно шпаге. Безмолвен рот его, углами вниз, 
Мучительно-великолепны брови. 
В его лице трагически слились
 Две древних крови.*

      Капли попали на густые пряди чёрных волос. Он молчаливо и устало потирал пальцами скулы, разгоняя по венам кровь.       Виктор был сыном известных дворян, служивших при последней королеве около трёхсот лет назад. Но отнюдь не желанным ребёнком. Его отец, верный короне дипломат, сразу же невзлюбил появившиеся заботы. Он всё хотел пробиться в число тех, кто участвовал в переговорах наряду с королевой. Мать предпочитала более свободный образ жизни, поэтому Виктора тут же отправили на воспитание гувернанткам. И так уж совпало, что оба попали к Ноэлю Миллеру, который их и вырастил. Но, в отличие от Софии, у Ван Арта не было обиды на родителей. Он боготворил их за предоставленные возможности и право жить так, как ему хочется.       В нём во многом осталась та эпоха. Она осталась в его походке, повадках, мыслях. Не жаловал он изменившиеся порядки, наверняка тайно презирая всех их создавших.       Постепенно они становились старше. Фон Гельц нравилась острота ума Виктора и неординарность его жизненного пути, выбранного по чистой случайности. Его в какой-то момент всерьёз заинтересовали камни на украшениях матери. Он мог подолгу рассматривать их. После сам стал зарисовывать эскизы каких-то украшений. Софии приходилось помогать, ибо её навык чертить всё чётко и по плану уж очень пригодился на первых этапах. Вампир принял решение стать ювелиром. Сначала он поделился с ней, потом — с Ноэлем. Тот, без сомнения, поддержал. Миллер к ним сильно привязался и считал их почти своими детьми.       Ван Арту же нравилась настойчивость и внутренняя сила фон Гельц. Она училась складывать воедино крупицы истории, ориентироваться по картам, строить маршруты для кораблей и прислуживать короне. Он учился сплавлять один металл с другим, изучал свойства химических элементов и их реакционную способность, тоже служил короне. И всё бы ничего, если бы не изжившая себя монархия. Начались страшнейшие годы восстаний и мятежей. Это наложило отпечаток на каждого из них.       Они осиротели. Высокопоставленные должности родителей сделали их уязвимыми. Как Ван Арту, так и фон Гельц сложно было представить, какие муки пережили отец и мать перед смертью. Их тогда не было в городе. Они вернулись уже к разрухе, в которой чуть не погибли. —Нам нужно уходить, — дрожащим от холода голосом заключила она, сжимая кровоточащий бок.       Регенерация совсем не работала. Нужны были силы, а их не оказалось. Из-за частого применения гипноза из носа сочилась кровь, стекая к подбородку, капая густыми алыми каплями на одежду. —Мы не перебьём их. Они хуже зверей.       Ветер сквозь разбитые окна проникал внутрь комнаты, забирая тепло. Они не знали, когда улицы дорогого квартала омылись кровью и пришли почти в запустение. Когда они стали врагами, заслужившими самую страшную смерть.       Ван Арт ничего не ответил, стуча зубами. Он знал, что им уже никого не спасти. Город уже в хаосе…       Из-за ранения и без того измученному Виктору пришлось тащить её на себе почти шестнадцать километров. Шестнадцать тысяч метров. София всё ещё помнит ту белую пелену перед глазами и с ужасом подскакивает, когда приходится видеть её в кошмарах. Фон Гельц казалось, что на неё накинули накрахмаленную белую простынь, таким образом поставив точку.       Вампирша просила бросить, оставить, но Виктор, лишь недовольно фырча, продолжал идти. Он бы не смог поступить так ни при каких обстоятельствах. Даже если бы пришлось ползти. Нет. Она слишком дорога ему. И пусть лучше он замертво свалится от истощения, чем оставит фон Гельц.       Застывшие в спокойной гримасе лица родителей среди горы трупов по сей день жуткими картинками мелькают перед глазами. Родные лица с множеством гематом и кровоподтёками не были искажены болью или ужасом. Они с достоинством приняли смерть, не выдав мятежникам ничего, что касалось благополучия царской династии.       Восстание было жестоко подавлено, но настроения утихли не скоро. Виктор остро реагировал на любое проявление революционных идей. Он выступал ярым противником мятежей. Вампир стал тем бойцом, взывающим одуматься разозлённый народ. Как и многие, стал высказываться в местных газетах. И уж очень остер оказался на язык. Несколько раз чуть не получил пулю в лоб.       Несмотря на все старания, монархия всё равно была свергнута через пятнадцать лет. Исчезли с лица земли все чины, существовавшие при королеве. Те, кто ранее купался в роскоши, оказались на одном уровне с бедняками, которые тянули руки в надежде получить хотя бы копейку. Это очень ударило по Виктору. В нём разгорелась такая ненависть, что он поклялся найти вампиров, причастных к тому ночному восстанию, унёсшему жизни его отца и матери. Сведений из архивов оказалось более чем достаточно. Все яро высказывались против монархии в газетах, журналах и пропагандировали свержение королевы. Герои! Привели себя к смерти собственноручно!       После Ван Арт охладел, замкнулся в себе. Почти не разговаривал, найдя своё пристанище на страницах книг. Только к фон Гельц он, кажется, сохранил толику терпения и не язвил при её появлении. В отношении других Виктор всем своим видом показывал сидевшее в нём высокомерие и пренебрежение.       Они разделили много тайн на двоих. Много воспоминаний. Даже одну кровать однажды. Много времени. И впереди у них по-прежнему вечность. И по-прежнему за ними закреплён набивший оскомину статус друзей. —Впрочем, ты права, Артуру действительно стоит сказать несколько слов благодарности, — пробурчал Ван Арт, нахмурив густые чёрные брови.

Он тонок первой тонкостью ветвей.
 Его глаза — прекрасно-бесполезны! —
 Под крыльями раскинутых бровей —
Две бездны.*

      Столкнувшись взглядом с внимательными карими глазами, София поспешила отвернуться. В них не было ничего. Даже сейчас, когда Виктор присматривался к ней, не было ничего. Каждый раз падая в бездну, она всё хотела отыскать хотя бы капельку света. Но в прекрасных глазах Виктора для неё его не было. И разве можно, деля столько пополам, говорить, что они настолько чужие друг для друга? Нет. Она дала согласие быть его своей преданностью, поставила таким образом невидимую роспись. И если выйдет так, что небо свалится на землю, поток воды водопадов начнёт течь вверх и он всё же предложит ей стать кем-то большим, то она согласится. Второй раз.       София не боялась с ним ничего. Не боялась желать до того, что мечты становились утопическими. Не боялась сражаться с кем угодно и за что угодно. Фон Гельц обрела силу и позволила ей расцвести внутри, а Виктор помог уже ставшему близким человеку.

В его лице я рыцарству верна,
 — Всем вам, кто жил и умирал без страху! —
 Такие — в роковые времена —
 Слагают стансы — и идут на плаху.*

—Спасибо, — поблагодарила она и, кивнув, медленно направилась в свою часть комнаты. — Снов без прикрас.       Своеобразное пожелание снов без кошмаров звучало, как и более трёх веков назад, по-детски, наивно и глупо, но это прочно вошло в привычку. —Снов без прикрас…       Скинув плащ, который брякнул самоцветами, София сложила ноги по-турецки и только затем прислушалась. За соседней стенкой слышались спокойное, размеренное дыхание и мягкая поступь, которая вскоре стихла.       Их разделяла лишь одна перегородка из наспех сколоченных досок, обитых тканью с мягкой подкладкой, чтобы спиной прислоняться было не так больно. Много пятен непонятного происхождения усыпали её. Взгляд опустился вниз. Пальцы вновь теребили подаренное кольцо. И пусть я лучше буду женой не на бумаге, а в той Вечности, чем женой на бумаге, но нелюбимой женой. Я на это согласна.       Вытянувшись на маленькой кровати, София прикрыла глаза. То тихое дыхание за стенкой и поскрипывание старых пружин никак не помешали. За долгими думами фон Гельц погрузилась в чуткий сон.       И всё же они прошли слишком многое, чтобы быть просто друзьями. И слишком многое, чтобы быть супругами на бумаге. И если это кольцо есть обещание чего-то, то, наверное, только обещание, что их дружба, как и Рефраниум, никогда не подвергнется коррозии. По крайней мере, в этой Вечности.

Засыпай. Тебе нужны силы, чтобы идти дальше в ту далёкую Вечность, маленькая пташка.