«Попробуешь сбежать?»

      На слабо светящемся экране телефона читается: два часа и тринадцать минут. Офис уже давным давно пустует, один лишь охранник дремлет у себя в крошечной каморке на входе. Протяжно воет в вентиляции ветер. Вмонтированная в потолок квадратная лампа дневного освещения время от времени мигает, шумит, выхватывает из объятий полумрака залитый ледяной водой кафельный пол, ржавые краны и грязные фаянсовые раковины, в ряд стоящие перед зеркалом, которое, впрочем, не отличается особенной чистотой; все в мыльных каплях, оно едва ли позволяет как следует полюбоваться своим лицом в дневное время, а теперь так и вовсе — уродует все, что в нем только отражается. Конечно, не исключаю того факта, что я сама по себе теперь не выгляжу как-то слишком приятно. Еще бы, с темными кругами под глазами, с искусанными до крови губами и излишней бледностью, я точно красавицей не являюсь.       — Лина, — этот голос болезненным эхом отзывается в ушах. Он нарушает и без того хрупкое безмолвие душной летней ночи, скручивает меня по рукам и ногам, вынуждая согнуться пополам и прислониться спиной к влажной скользкой стене. Под подушечками пальцев отлетает от криво уложенной плитки часть затвердевшего соединяющего ее раствора. Дыхание срывается. Сердце бьется где-то в горле.       — Лина, — вновь повторяется. Однако тон говорящего несколько изменился. Стал каким-то более плавным и наигранно нежным, добрым будто бы даже. И от этой самой “доброты” в рвотном позыве сводит скулы. — Я хочу поговорить с тобой. Почему ты не желаешь разрешить все простым диалогом?       Я с большей силой вжимаюсь в стену и затаиваю дыхание, показавшееся мне вдруг слишком уж шумным и тяжелым. Шаги же, кажется, слышатся все ближе и ближе. “Дотянуться бы. Закрыть бы дверь туалета и спрятаться в самой дальней кабинке. Тогда бы он точно не стал меня искать, решив сберечь время”, — проносится в затуманенном животным ужасом сознании одна здравая мысль. Проносится и сразу же где-то теряется, стоит только силуэту замереть подле прохода. “Зайди он сюда, сразу же увидит меня”, — это я четко осознаю, но вот сдвинуться с места себя заставить не могу. Все тело словно бы немеет, прирастает к стене и полу.       — Ли-и-ина, — нараспев протягивает силуэт и, полагаю, скрещивает в этот момент руки на груди, в привычной своей манере склоняет голову набок: он всегда так делает, когда говорит о чем-то скучном, заставляющем терять терпение. — Пожалуйста, хватит играть в прятки со мной. Это начинает мне уже порядком надоедать.       От противоположной стороны туалетной комнаты до ряда раковин подле меня пробегает большой упитанный таракан. Раза два он замирает, останавливаясь перед лужицами разлитой по полу воды, водит усиками и поспешно продолжает свой путь по сухому месту. В другой бы час и в другой ситуации я абсолютно точно закричала, а сейчас только морщусь, ощутив усиливающуюся тошноту, прикусываю внутреннюю сторону щеки и отворачиваюсь в сторону, к зеркалу, крепко-накрепко зажмуриваюсь. Через пару секунд меня как будто обдает легким порывом ветерка. “Он здесь”, — я сразу же понимаю. Была бы непроходимой тупицей, если бы не поняла и стала себя тешить ложными надеждами на то, что он прошел мимо, не заглянул сюда.       — Нашел.       А глаза я открыть все не могу. Наоборот. Только больше вся напрягаюсь. Даже зубы скрипят и челюсть болит. “Вот сейчас-то он меня и грохнет”, — мелькает осознание. И осознание это буквально выбивает весь воздух из легких.       — Хватит меня игнорировать.       Чужая рука ложится мне на плечо, сжимает так, как железные тиски могли бы только. Меня резко кидает и в жар и в холод одновременно. Язык прилипает к небу. Во рту до жути просто пересыхает. Каких же огромных усилий мне стоит взять себя в руки и наконец тихим, дрожащим, едва-едва слышимым голосом выдавить из себя несколько слов.       — Я слушаю тебя.       — Открой глаза. Следует смотреть собеседнику в лицо. Верно, Лина? Ты мне это же ведь говорила на последнем собрании в пятницу?       О-о-о, Боже! Держу пари, что он сейчас улыбается. Его очаровательная улыбка, которой он так умело всех к себе располагал, сулит мне нечто очень нехорошее. Что-то холодное касается моего лба. Сразу же я распахиваю глаза.       — Молодец. Так бы сразу.       Шуджи действительно сияет от счастья, как я и предполагала. В глубине его светло-карих глаз пляшут огоньки насмешки, прожигающие меня чуть ли не насквозь. Да и с чего вдруг ему грустить? Дуло пистолета упирается мне прямо в лоб, так что, поняв это далеко не сразу, я нервно сглатываю и стараюсь отшатнуться в сторону. Конечно, Шуджи этого сделать не позволяет: рывком возвращает меня на место и с большей силой надавливает оружием.       — Ну, так чего же ты хочешь от меня? — я спрашиваю это отчасти презрительным тоном: само так получается. Спрашиваю и, кажется, таким образом рою себе могилу поглубже.       — Мне нужен твой ответ.       — Без проблем. Вопрос задай, а я тебе честно отвечу.       Шуджи щурится и чуть склоняет голову, из-за чего несколько локонов тут же падает ему на лоб, спасая меня этим от пытливого взора. Убирая куда-то за спину пистолет, теперь уже освободившейся рукой мой мучитель хватает меня что есть сил за волосы. “Блять. А вот это пиздец как больно”, — вслух сматериться я точно не смею, а вот в мыслях выругаться могу как следует.       — Ой-ей, может, хватит уже строить тут из себя всю такую уверенную и смелую? Пф, да даже выстрели я сейчас в шутку в стену рядом с тобой вот, и ты подохнешь от страха, — всякая прежняя веселость исчезает из его тона без следа. — Да, ты же просто идиотка. Лина Элфорд, — уголки губ чуть-чуть приподнимаются в насмешке. Признаться, как подобное выражение лица ни заставляет меня трястись в ужасе, однако есть в нем и что-то до жути очаровательное и привлекательное.       — Что? — выделенное тоном обращение ко мне вынуждает в какой уже раз часто задышать и ощутить омерзительное головокружение. “Ну что Лина и Лина?”       — Прости, прости, — рукой, которой он все еще держит меня за плечо, прислоняет к стене так, что позвоночник пронзает боль. — Лина…мне тебя так называть? Или все же тебе больше нравится, когда к тебе обращаются как к Эрин Хейг?       Все внутри так и переворачивается.       “Черт! Почему я вообще не могу сейчас взять себя в руки и как следует его отхерачить? Все равно ведь никто не узнает. Если я приложу его башкой о край раковины, то…” — меня трясет так, как будто лихорадка началась. “Откуда ему известно? И только ли это он знает?” В любом случае, я понимаю, что отнекиваться бесполезно. Шуджи точно не блефует.       — Ну, как тебе удобнее. Меня оба варианта устраивают так-то, хех.       А вот это зря уже сказала. Терпение Шуджи лопается. Через пару секунд я с такой силой прикладываюсь виском о стену, что перед глазами сразу же стремительно темнеет. Хотя этого удара и не хватает для того, чтобы отправить меня в бессознательное состояние, голова сразу же начинает нестерпимо раскалываться. “Сейчас и блевану. Прямо на его до блеска вычищенные ботинки”, — силясь параллельно подавить повторившийся приступ тошноты, хватаюсь обеими руками за талию Шуджи.       В теории это должно было сработать так: надавливаю куда-нибудь под ребром, он скрючивается от боли, выпускает меня, убегаю прочь отсюда. Конечно, в теории все во много раз проще, нежели на самом деле. Реальность обращается тем, что после моих нелепых попыток высвободиться, я оказываюсь так и вовсе прижата лицом к стене со скрученным до боли в суставах руками за спиной. “Если заплакать, он стопудово вообще придет в бешенство и вскроет меня прямо здесь”.       — Надеюсь, тебе хватит мозгов больше не рыпаться. Или мне еще раз нужно как следует приложить тебя ебальником о стену, чтобы ты до конца это поняла?       До чего же отвратительно и страшно. Да, просто невероятно страшно. Ей-Богу, я готова реально взять и расплакаться. Но что это мне даст? Встану перед ним на колени и начну молить о пощаде, а что получу в ответ? Жгучую пощечину? Удар под дых? Россыпь насмешек и издевательств? Ни один из этих вариантов меня не устраивает.       — Не нужно. Я прекрасно тебя поняла, — самым разумным вариантом оказывается и впрямь пока что просто согласиться с его словами.       Шуджи же словно бы призадумывается. Эта пауза вгоняет в ужас. Сколько всего всколыхивается в глубине моей души за эти две или три секунды, пока мой мучитель молча смотрит сверху вниз. Всегда он так делает, так что, даже стоя к нему спиной, я в этом уверена на все сто процентов. Нехорошее предчувствие толкается в груди. Толкается, а затем и оправдывается.       — Славно, — Шуджи усмехается и за воротник рубашки дергает меня на себя, вынудив практически упасть ему в объятия. Пожалуй, в другой ситуации и с другим человеком это можно было бы посчитать чем-то очень романтичным и милым, однако в ситуации, в какой оказалась я, это только обдает меня волной страшного холода.       Страшно. Холодно. Душно. Мерзко.       — Подними голову, — без какой-либо нежности взяв меня за подбородок, говорит Шуджи и новым резким движением разворачивает полностью к зеркалу.       Страшно. Брезгливо. Отвратительно.       Я не могу заставить себя смотреть на свое отражение. Что я там могу увидеть? Все то же, что и было, когда я только забежала сюда в надежде получше спрятаться.       — Посмотри-ка на себя, — тон его опять становится более-менее ласковым. “Он притворяется. Будто бы не знаю, что таится за этой манерой речи”, — горько сама себе усмехаюсь и все же решаюсь взглянуть в зеркало.       Страшно. Гадко. Некрасиво.       К и без того болезненному моему виду теперь прибавляется яркая царапина на правом виске. “Хорошо же он приложил меня. Чудо, что коньки не отбросила еще”, — кружится голова. Ноги ватные. Вся паника, с которой я все это время всеми силами пыталась совладать, разом накатывает на меня и топит под своей огромной массой. Весь ужас, съедавший меня эти несколько часов, стремится вырваться наружу потоком вроде как и связанных между собой, но абсолютно нелогичных слов.       — Почему ты не убил меня раньше? Зачем нужно было устраивать всю эту беготню и прятки? Боже, — мой голос срывается на крик против воли. — Да возьми ты эти чертовы бумаги и свали просто! Просто возьми и исчезни уже! — завершается тирада бурными ругательствами, постепенно переходящими в самый обычный хрип и кашель.       А Шуджи молчит. Ни эмоции на его лице. Под стеклами очков без какого-либо интереса смотрят на меня через отражение в зеркале как бы и нечеловеческие глаза. “Верно. Человек не может быть настолько бессердечным”.       — Ты все сказала?       Что-то раскалывается на тысячи осколков. В ушах звенит. Я-то, наверное, надеялась получить какую-то хоть немного эмоциональную реакцию, а он просто холодно спросил в итоге. Почему-то это окончтаельно отбирает силы. “Было бы ой как неплохо, если бы он сейчас взял снова свой пистолет и пристрелил меня”, — невольное смутное желание покоится на окраинах разума.       — Чудесно. Все, — сам отвечает он на свой вопрос и, разворачиваясь на каблуках ботинок, шагает к двери, следом за собой тянет и меня. Предупреждает мой немой вопрос ответом сразу же, — Со мной отправишься. Но если уж так хочется, то могу и здесь прикончить. А? Как тебе больше нравится? — мелкий смех подводит черту. — Шучу, у тебя нет выбора так-то. Мм?       В голове совсем пусто. Я правда не знаю, что он хочет от меня услышать в ответ. Очередную порцию отборных ругательств, мольбы, крики о помощи или слезы? В любом случае решение на мой счет уже принято, соответственно, нет и смысла выказывать свое мнение. Тем более после столь бурного выплеска эмоций и с охрипшим голосом, я едва ли могу ему что-то возразить.