Всё, что у меня есть

Ей принесли письмо. Ранним утром, когда женщина только проснулась, потянулась на кровати и хотела выйти на балкон, чтобы взглянуть на море и насладиться одиночеством — в дверь неожиданно постучали. Стук был тихий, словно постукивали ноготками, а потом и вовсе перестали. Кто-то за дверью явно боялся гнева хозяйки этого дома. Ну конечно! На календаре ведь красным фломастером обведён выходной. Не каждый человек будет рад такому утреннему визиту. Уимс, была конечно немного удивлена, когда надевала шёлковый халат и крепко завязывала ремешок вокруг талии, ведь эту ночь она провела обнаженной в постели. Слишком тогда было жарко и бывшая директриса не стала отказывать себе в удовольствие скинуть всю одежду на пол и заснуть. Женщина забыла о том, что она хотела сделать ранее и направилась к входной двери, по дороге посмотрев в зеркало и убедившись, что её внешний вид после сна никого не напугает и халат, не открыл обнаженные части тела. Будет неловко, если почтальон будет пялиться на её бюст во время разговора. Открыв дверь, ей без слов протянули какой-то листок, сообщив, что его адресант хотел, чтобы его доставили в срочном порядке. Бывшая директриса спросила, кто его отправил, но почтальон оповестил её, что этот человек желал оставаться неназванным. Блондинка покусала себя за нижнюю губу, не желая брать то, что называли субого анонимным, но немного поразмыслив, решила всё же взять его, наплевав на собственные принципы. Слишком ей было интересно, что это за письмо и, что в нём написано. Когда листок был в руках у Уимс, почтальон тут же удалился, принося извинения за ранний визит и пожелал ей хорошего дня. Лариса сделала тоже самое, захлопнула дверь и всё её внимание теперь было приковано к этому листку. Он был без адресанта, без марки, без привычного конверта. Словно, возник из пустоты и так желал к ней попасть. От него веяло чем-то знакомым, но спустя столько лет проведённых в полном одиночестве, Уимс не могла вспомнить абсолютно ничего, что её связывало с прошлым. Она нежно провела пальцами по бокам листка, потом развернула его, удивляясь, каким идеальным почерком обращены к ней буквы и таким до боли знакомым, что сердце на мгновение остановилось и сжалось. «Моя дорогая Уимс… Прошло уже много лет с того момента, когда мы виделись в последний раз. Мне очень жаль, что наши отношения погибли из-за моей ошибки. Тот день стал для меня самым ужасным в моей жизни, когда я осознала, что больше ты не рядом со мной. Я не надеюсь, что ты меня простила. Мне не понять того, что ты чувствуешь сейчас, но надеюсь, что эти годы одиночества, которые ты провела вдали от всего — прошли недаром. Я до сих пор ищу тебя глазами в толпе прохожих, чтобы на мгновение уловить твой любящий взгляд. Мне понадобилось немало времени, чтобы отыскать, где ты живёшь. Можешь считать меня больной психопаткой, ведь… ведь так заведено, когда другой человек не может прожить дня без другого человека, но люди зачем-то считают — это чем-то нормальным. Я запуталась и хочу жить дальше, но что-то всё равно не отпускает меня. Я приду к тебе сегодня вечером. Знаю, что это может принести тебе боль, но боль означает, что ты жива, правда? Это ведь… Намного лучше, чем не чувствовать ничего, не так ли, моя дорогая? Я приду вечером, прости, если душа позволит это сделать. С любовью, твой верный ворон» Женщина сжала листок в руках. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох, отложив письмо на столик. Потом прошла на кухню, достала вино и не утрудив себя доставанием бокала, сделала несколько глубоких глотков. Алкоголь слегка обжёг горло и стенки желудка. Лариса потянулась за вчерашним бутербродом и откусила его, шипя от холода на зубах. Воскресное утро началось совершенно не так, как она планировала, но и жаловаться она не собиралась. Вдоволь насладившись вином, Уимс поставила его обратно на место и вытащила бутерброды из холодильника, чтобы в кои-то веки, их разогреть. Закинув завтрак в микроволновку, она думала о том, что сегодня произойдёт, когда человек которого она не видела семь лет, переступит порог её дома и скажет неловкое «привет». Вариантов всегда будет много, но женщина старалась думать о чём-то положительном и возможно, им и правда нужен этот разговор. После того случая в пансионате, их отношения начали медленно прогорать. Каждая их встреча сопровождалась лишь ссорами и однажды Уэнсдей заявила, что отношения с Уимс — стали для неё ошибкой. Что она ещё слишком молода, чтобы встречаться с женщиной, которая воспринимает всё близко к сердцу. Это разбило Ларису на кусочки, без возможности собрать. В тот день она поняла, что больше не хочет чувствовать боль, которая заставляла её принимать несколько таблеток успокоительного за день. Прожив сорок пять лет, блондинка не думала, что моральная боль может трёхкратно превысить физическую. Словно, её тело разрывало на куски, а потом ей вслепую приходилось собирать его обратно, ведь глаза выкололи голодные стервятники, чьи имена она считала самыми близкими. «Любовь — чувство прекрасного, когда ты не сталкиваешь с реальностью, а живешь под чувством эйфории, словно тебя ежедневно накачивают порцией морфия» — сделала для себя такой вывод Лариса, желая, чтобы это больше не повторялось в её жизни. Директриса ощущала такую боль тогда, когда фамилия Аддамс была прочерком в её жизни: когда Мортиша выбрала Гомеса, оставив её одну и когда Уэнсдей сказала, что их отношения были огромной ошибкой для её юной жизни. Возможно, проклятием блондинки было влюбляться в семейство Аддамсов и никогда не получать взаимности, но жизнь её ничему не учит. Упрямая, высокая и наивная, Уимс! Женщина посмотрела в отражение на микроволновой печи: одиночество сделало её лучше, но сколько она прошла, чтобы обрести себя снова и не сгинуть во тьме. Боль, страдание, времена, когда она хваталась за подушку крича, ведь очередной кошмар настигал её во сне, когда она задыхалась сидя на полу в ванной, ведь ей снова не хотелось жить. Теперь она не знает, стоит ли ей пускать девушку на порог. Вдруг, после этой встречи она не захочет жить? Это происходило довольно часто, когда она терзала себя сомнениями и чувствовала, как что-то начинает прожигать её сердце изнутри, оставляя кровоточащие раны снаружи. Кто знает, настолько сильно изменилась Уэнсдей за то время, когда они были в разлуке? Или насколько сильно изменилась Уимс, когда каждый раз обещала себе выйти в люди. Сегодня. Нет, завтра. Может быть, немного позже. И так продолжалось до того момента, пока Уимс не сдалась. Блондинка не стала отрицать, что сидя ночью за столом, одиночество стало её хорошим собеседником. Оно никогда не перебивало её, лишь слушало и кивало, когда она, изливая душу, могла чувствовать себя уязвимой. Обнимая себя за плечи глубокой ночью, вспоминала те дни, когда она была счастлива. Просто сделать вдох и отпустить не получалось, когда в горле что-то застревало и единственное, что женщина хотела — это кричать так, чтобы вся боль прошла, но этого не происходило. Ей пришлось смириться, что в этой жизни всё не так просто, как хотелось бы, чёрт побери! Где её крёстная фея, которая махнёт палочкой и жизнь станет, как в сказке? Удивительно, но к своим сорока пяти, она поняла, что той самой феей является — она. Сейчас, смотря на своё отражение, женщина слабо улыбнулась. Она давно не принимала гостей, тем более, в доме ничего не было для того, чтобы сделать этот вечер более менее приятным. Алкоголь давно закончился, еда была только на одного, а выходить из дома — совершенно не хотелось. Когда микроволновка запищала, женщина вздрогнула. — Ладно, — произнесла она вслух, глубоко вздохнув. — В этом мире мне явно не будет спокойствия, а значит… — Уимс вытащила бумажку, зажатую между двумя подвесными кухонными шкафами молочного цвета. Там был список продуктов, которые она обычно покупала. — Значит, я с этим обязательно справлюсь. Я ведь сильная и независимая женщина! Ещё, и очень красивая, — заключила блондинка, вытаскивая бутерброды и вдыхая аромат вкусной еды. — Может быть, нам и правда пора поговорить. Было не лучшим решением бросать всё, даже не поговорив, правда, Стелла? — обратилась она к пушистой кошке, которая тёрлась об её ногу. — Моя ты хорошая, всегда меня поддерживаешь. Вот, чтобы я без тебя делала? — кошка замурлыкала, запрыгнув на кухонный стол, где она любила сидеть. Уимс выделила ей специальное место, чтобы не случалось разных бед с утаскиваем еды во время готовки. — Ох, наверное, давно бы погибла! Уимс нашла Стеллу около старого магазинчика, когда только переехала на новое место. Тогда на улице шёл ливень и сердце сжималось, когда котёночек прибился к ноге, мяукая и прося хотя бы немножко еды, чтобы не умереть от голода этой ночью. Уимс никогда не была жестока к тем, кто был слабее её. Она забрала котеечку домой. Жизнь приобрела живые оттенки. Это же прекрасно, когда утром кто-то ласкается, мордочкой тыкаясь в сонное лицо, пытаясь разбудить, правда? Женщина даже не заметила, что кто-то отчаянно звонил ей в дверь, пытаясь привлечь внимание. Все мысли были заняты совершенно другим. Те самые мысли, когда Уимс о чём-то переживала слишком часто и болезненно. Скрип старой двери. Слышится, как идёт дождь. Странно, но ведь утром ещё было яркое солнце. Потом шаги. Крик старого паркета. Биение сердца, которое так слышно. Что-то кричало ей обернуться, но она знала, что если сделает это, то испортит весь сюрприз. — Я не помешала? Женщина вздрогнула, чуть не выронив тарелку с бутербродами на пол, но успела поставить их на кухонный стол. Она обернулась, затаив дыхание. Перед ней стояла высокая девушка, облаченная в тёмное платье с длинными кружевными рукавами, достигающими её бедра. Длинные, волнистые, чёрные, как ночь, волосы, собранные в неопрятную низкую шишку. Любой бы принял её за изящную смерть, но Уимс знала, что перед ней стоит человек, которого она не видела семь лет. Даже если бы сейчас ей предложили сыграть в игру и найти Уэнсдей среди толпы со связанными глазами, то бывшая директриса с уверенностью нашла бы её, просто коснувшись пальцами её молочного лица, вдыхая аромат приятной смерти.

Моя прекрасная Уэнсдей.

Как же я скучала по тебе.

— Извини, я не хотела тебя пугать. Просто там звонок… Он слишком тихо работал, а дверь была открыта и я решила зайти, — девушка выглядела неуверенной. Тёмные круги под глазами говорили о том, что последнюю неделю она толком и не спала. — Боже, я наверное, поступила не очень хорошо, когда ворвалась в твой дом вот так просто. Я сильно тебя напугала? — Аддамс оставалась на месте, крепко сжимая ремешок от коричневой сумки, которая была перекинута через плечо. — Напугала? — переспросила блондинка. Она смотрела вперёд и время, словно, как что-то тягучее, будь то солёная карамель, начало тянуться настолько медленно, что ей показалось, что она не дышала. Лишь дыхание, которое обжигало её верхнюю губу, свидетельство о том, что она жива. — Нет, ни капли, — следом ответила Лариса. Женщина опустила взгляд в пол, сбито дыша и сжимая ткань халата в руке. — Просто мне следует закрывать дверь в следующий раз. — Это точно. Представь, что было бы, если бы это была не я, а какой-нибудь поехавший маньяк, — черноволосая улыбнулась, неловко перешагивая с ноги на ногу. — Тебе и правда стоит закрывать двери, потому-что люди сейчас довольно… — она задумалась, потирая затылок. — Кровожадные! — выкрикнула Уэнсдей, покачиваясь вперёд и назад на своих потёртых кроссовках. — Они с радостью нападут на одинокую женщину, которая живёт на краю города и не поддерживает ни с кем связь. — Это было бы ужасно! Не хочу умирать от рук сумасшедшего. Не так я представляла свою смерть, — отшутилась Уимс, махая рукой. Блондинка посмотрела на пустой стол и поняла, что девушка может быть голодна после долгой поездки. Её сердце сжалось от сознания того, что она так и не вытащила себя из дома ещё вчера, чтобы сходить в магазин, когда поняла, что холодильник опустел. — Я думала ты придёшь вечером и ничего не успела приготовить, — Лариса подняла голову, но всё еще никак не могла прямо посмотреть на стоящего перед ней человека. — Ты, наверное голодна, правда? Я могу сейчас сходить в магазин и что-нибудь купить. — Я купила нам по дороге растворимый горячий шоколад и кексы с яблоком и карамелью, — опередила её девушка, доставая содержимое из небольшой сумочки. — Ты ещё любишь горячий шоколад, правда? — спросила Уэнсдей с небольшой опаской, неловко улыбаясь. — Просто в случае чего, две порции в меня не влезут. — Ты меня обижаешь, — произнесла бывшая директриса. Её брови сдвинулись к переносице. Она заметила, что Уэнсдей напугалась и её руки потянулись обратно, чтобы спрятать купленное назад в сумочку. — Люблю, не переживай, — тут же добавила блондинка и её сердце наполнилось теплом от того, что спустя столько лет, Аддамс запомнила, что она любит. — Давай, доставай, что ты там от меня прячешь, воронёнок. Девушка неуверенно шагнула вперёд. Она выглядела такой растерянной, что блондинка сама протянула ей руку, в надежде показать, что всё в порядке. Аддамс протянула ей ладонь, а потом заплакала, как только их кожа соприкоснулась. Уимс пыталась держать себя в руках, но когда Уэнсдей крепко обняла её, она не сдержала слёз. Сумка с плеча девушки соскочила и все кексы рассыпались по полу, вместе с двумя пакетиками горячего шоколада. Взгляд Ларисы устремился к чёрной макушке, когда она почувствовала, как холодеет кожа в области груди. Девушка крепко обнимала её за талию, сцепляя ладони замочком за спиной, когда сердце разрывалось и снова собиралось воедино. — Я так скучала, — прошептала Аддамс. — Боже, я так сильно скучала по тебе. Каждый божий день я просыпалась с мыслью о том, что это лишь страшный сон и, что всё скоро закончиться, но каждый раз, смотря на саму себя, настолько мёртвую и потерянную в жизни, понимала, что всё это на самом деле происходит. Её голос дрожал. Уязвимость возрастала, как и боль, которая медленно прожигала грудь, заставляя девушку задыхаться. Страх… Страх того, что это снова может оказаться очередной ловушкой её шаловливого мозга. Вечно обманутого, запутанного, как клубок пряжи и привязанному к прошлому, как к глотку воздуха. Она задыхается, но прижимаясь лицом к мягкой коже на шее, ищет путь к той самой двери и находит, когда слышит биение сердца. Кошмары исчезают. Свет разрывает их на части, раскидывая чёрную материю по сторонам, позволяя ей впитаться в пустоту. Дыхание становится умеренным. Она больше не боится, что может умереть, ведь человек, которого она считала своей жизнью — стоит перед ней. — Я боялась забыть тебя, — продолжала Уэнсдей, так тихо, шепча блондинке на ухо. — Боялась забыть твои прикосновения, твой голос, твои поцелуй, объятия… Я так боялась, что в один дождливый день — больше не вспомню тебя. — девушка неожиданно опустила на пол, обхватывая колени женщины и практически вынуждая её сесть на стул. — Мне жаль, мне так жаль, что ситуация которая произошла между нами, так и осталась нерешённой. Я просто была напугана, когда тебе угрожала опасность и хотела уберечь тебя от того, что предназначалось только мне. Пожалуйста, прости меня. Я не прошу о чём-то большем. Мне будет легче жить, если ты скажешь мне, что я прощена. Этого будет достаточно и я больше не потревожу тебя, обещаю. — Я не хочу, чтобы ты уходила, — медленно прошептала Уимс. — Времени не так много, чтобы делать вид, что его достаточно. Я не хочу отказываться от того, чему отдала своё сердце. — Но ведь я причинила тебе боль, — девушка подняла голову. Несколько прядей упали на бледное лицо, прикрывая опухшие от слёз глаза. Нижняя губа Аддамс была вся в крови от собственных укусов, которые она совершала, чтобы сдерживать эмоции. — А мне известно, что людям не положено держать около себя того, кто сделал им больно. — Моя дорогая девочка, — Уимс могла видеть, как дрожит тело девушки, как леденеют её ладони, отчаянно боясь отпускать. Женщина аккуратно приподняла её, усадив к себе на колени и ласково провела на спине Аддамс тёплой ладонью. Её губы прижались к девичьей щеке, нежно смахивая упавшие слезинки. Уэнсдей охотно подалась вперёд, обнимая её, спрятав лицо в изгибе шеи. — Люди могут многое сказать, но стоит ли верить им, когда ты сама имеешь своё сердце, бьющееся в груди? — Нет, — промычала черноволосая, сжимая ткань шёлкового халата у себя в ладонях. — Тогда я хочу, чтобы ты осталась рядом со мной. Плевать на правила общества. В любом случае, нам не избежать смерти, а там про нас уже и забудут, — блондинка прижалась носом к бледной шее девушки. Черноволосая пахла травами и цветами. Скорее всего, из-за пристрастия её матери к различным растениям. — Я хочу жить так, как велит мне душа и сердца, а они мне шепчут, что хотят, чтобы ты была рядом. — Какое совпадение, — усмехнулась Уэнсдей, отстраняясь, чтобы взглянуть на Уимс. На самую прекрасную и любящую женщину в её жизни. — Моё бездушное сердце и душа шепчут мне тоже самое. — Тогда зачем мы пытаемся отказаться от этого? — спросила её Лариса, привычно поднимая левую бровь. — Или ты хочешь услышать какое-то подтверждение от меня, мой воронёнок? — женщина улыбнулась. Её ладони обвили талию девушки, позволяя той наклонится к ней настолько близко, насколько это возможно. — Да. Я хочу услышать, как ты скажешь это, — уверенно ответила Аддамс, и бывшая директриса не удержалась: подняла ладонь и медленно провела пальцами по её бледному лицу, вызывая у девушки множество мурашек по телу. — Хорошо, — Уимс подняла голову, чтобы установить зрительный контакт и произнести то, чего желали обе. — Уэнсдей Аддамс — я тебя прощаю. Девушка уверенно положила ладони на скулы Ларисы и прикоснулась к её губам своими: медленно, нежно и чувственно. Уимс расслабилась, позволяя рукам покоиться на бедрах Уэнсдей и целовать её с такой нежностью, которую она сдерживала все семь лет. Вся боль, ревность, сострадание и обиды медленно растворялись в этом поцелуе, позволяя чему-то светлому брать верх над тьмой. Словно, что-то такое, чему люди дают названия уныния или вечного мрака, стало расползаться и медленно стекать вниз, впитываясь в землю, освобождая женские тела от заточения невидимых цепей. Дышать становиться легче, знакомая боль в груди исчезает, залечивая раны, которые там и создавала. Дождь сильнее бьёт по крыше, но волны в море тихие и спокойные, словно их ничего не тревожит. Они чувствуют себя так же: погруженные в теплоту, которая медленно протекает сквозь их души, связывая напрочь плотной красной нитью. — Я так скучала по этому… — шептала девушка. Её мягкие губы опустились на шею блондинки, невесомого касаясь фарфоровой кожи и легонько провела по ней языком, непроизвольно вызывая стон у блондинки под ней. — Мы можем… — Да, — прервала её Уимс, хватаясь за чёрное платье так, словно от этого завесило всё её существование. — Да, пожалуйста. Уэнсдей слезла с её колен, взяв руку женщины в свою и помогла ей подняться. Уимс выглядела такой возбужденной и влюбленной одновременно, что черноволосая переплела с ней пальцы, наслаждаясь каждым прикосновением и повела женщину в сторону спальни, словно была тут не раз. Бывшая директриса охотно пошла за ней, придерживая шелковый халат одной рукой, чтобы он не спал по пути. Хотя, возможно, даже если бы это произошло, никто бы из них не был против. Аддамс толкнула деревянную дверь, открывая спальную комнату и тяжело выдохнула от предвкушения, облизывая пересохшие губы. Они чувствовали себя так, словно это было начало их отношений: такие неуклюжие, бегущие от осуждающих взглядов, но им всё равно. Никто в этой жизни не смеет их осуждать, кроме них самих. Никто. Сейчас, лёжа на кровати, полностью обнаженная перед человеком, которого она любит всем сердцем, Уимс поняла, что значит фраза «перед любовью бессильны ужас и мрак смерти». Уэнсдей была из тех людей, которые готовы убивать за то, что они любят. И возможно, тогда Лариса не понимала принцип её действий, когда она ни сказав никому не слова пошла против Крэкстоуна, то сейчас прекрасно начала осознавать. Она хотела защитить её. Огородить от ужаса и хаоса, создаваемого собственными руками. Нет, она не виновата в том, что произошло. Она ключ, а как известно — ключ может открывать лишь один замок. И храбрая, маленькая Аддамс открыла этот замок не поселяя ужас на земли пансионата, а показать всем, что такое любовь на самом деле. Огородить человека словами — может каждый, но не каждый может сделать это собственной спиной. Несчастная Мэрилин тоже оказалась ключом, но замок оказался таким проклятым, то ценой всему послужила её собственная жизнь. Это пролитая кровь на земли послужила всему, что сейчас происходит в этой комнате: любовь — вот тому название. Смерть, страх, ужас и боль — вот из чего состоит любовь на самом деле, но если это пережить — любовь зацветёт, как сакура в середине марта. Уимс убедилась в этом сама, когда дождь стал бить по крыше, но им ничего не вешало. Лишь волны тихо пели свою колыбель, как тому было и положено. — Я люблю тебя, — прошептала ей девушка в изгиб шеи. Её руки гладили желанное тело, так нежно и мягко, что даже на мгновение могло показаться, что она боится снова сделать больно. — Я так тебя люблю… — повторила она уже более тише, но блондинка всё равно могла услышать, как она плачет. — Я тоже люблю тебя, мой дорогой ворон. Люблю больше жизни, если это возможно, — прикосновения успокаивали, пока Уэнсдей оставляла множество поцелуев у неё на теле, позволяя чему-то забытому снова проснуться. — Мне достаточно того, что ты снова рядом, — горячие губы опустились на грудь женщины, лаская её с особой нежностью. Уимс неожиданно вскрикнула, закрыв рот рукой. Девушка тут же отпрянула от груди, поднимая на ней волнующийся взгляд. — Всё хорошо? Мне прекратить? Я могу просто лечь рядом с тобой, если это будет намного лучше, чем то, что я предлагаю тебе на данный момент. — Всё хорошо. Я просто… — щёки сильно покраснели, но когда Аддамс коснулась её лица, безмолвно оповестив о том, что всё в порядке, женщина решила признаться. — Я ни с кем не спала и моё тело слишком остро реагирует на прикосновения. Можешь быть немного нежнее, пожалуйста? Аддамс улыбнулась. Её сердце наполнилось теплом от осознания, что все эти семь лет Уимс хранила клятву верности. Как бы не хотелось этого признавать, но девушка никогда бы ей в этом не уступила: когда в пансионате за ней ухаживали множество парней, она отдала всю свою любовь лишь единственной женщине. Уэнсдей всегда была нежна с ней. Она никогда не пыталась показать ей, как хороша она в роли доминанта или что-то в этом духе. Только ласковые прикосновения под покровом ночи, пока все в пансионате спали и лишь две неспящие души нежно позволяли себе раствориться в любви. Даже сейчас ласково лаская грудь женщины, Уэнсдей часто поднимала свой тёмный взгляд, чтобы убедиться, что всё хорошо. Женщина была возбуждена ещё сильнее: её шея покраснела, руки сжимали простыни и она могла с лёгкостью их разорвать, если ей заблагорассудиться, бёдра отчаянно поднимались вверх, чтобы найти долгожданное освобождение. Черноволосая опустилась вниз, мягко разводя женские коленки в стороны и прижалась губами к внутренней части её бедра. Уэнсдей не отказалась от возможности слегка укусить, а потом втянуть кожицу в рот, оставляя сильное покраснение, от которого, возможно, останется синяк. Лариса не была против, когда опускала руку и хватала девушку за волосы, притягивая и почти приказывая сделать это ещё раз. Могла ли Аддамс отказать ей? Конечно нет. Её губы тотчас прижались ещё раз, только на этот раз сильнее и вызывая у Уимс крик, когда кожа была зажата между острыми зубами. Блондинка дёргала бёдрами, когда её покрывали укусами и засосами, но следом ласковыми и успокаивающими поцелуями. Неожиданно, черноволосая провела языком по сочащемуся лону и довольно застонала, принявшись ублажать женщину языком. Уимс тихо постанывала, мягко массируя макушку Аддамс и шептала всякое разное, что могла услышать лишь пустота. Язык девушки ловко мог натыкаться на те места, которые заставляли задерживать блондинку дыхание от удовольствия. Всё было таким разным, но таким привычным одновременно. Все эти поцелуи, прикосновения стали чуждыми, но когда их тела снова соприкоснулись, мозг, словно зная, что всё вернулось на места своё, отдавал всю любовь так, как это положено — медленно и чувственно. Блондинка кончила с приглушенным ворчанием, устало падая обратно на постель. Уэнсдей оставила лёгкий поцелуй на её бедре, медленно поднимаясь вверх, параллельно целуя всё тело, уделяя внимание груди и ключицам. Уимс притянула её к себе для поцелуя, а потом уложила рядом с собой, тяжело дыша. — Дождь закончился, — оповестила её Аддамс, прижавшись губами к женскому плечу. — Как думаешь, море сейчас слишком холодное, чтобы купаться? Или стоит немного подождать, пока погода придёт в нормальное состояние? Просто мне кажется, что сегодня волны спокойные. — Если хочешь, мы можем пойти искупаться прямо сейчас, — блондинка убрала прядь чёрных волос за ухо, поцеловав её в макушку. — Но если честно, я бы не отказалась от горячего душа и вкусной еды. — Я могу сходить в магазин тут неподалёку, — предложила девушка, пальцами водя по обнаженному животу женщины. — Что ты хочешь, например? — М-м-м, хочу, чтобы ты осталась со мной. Переехала ко мне. Просыпалась рядом со мной. Я много чего хочу, но это пока самое главное. Сможешь исполнить, воронёнок? Или твоя мать придёт в ярость, узнав, что ты в отношениях с её бывшей соседкой по комнате? — бывшая директриса пробежалась пальцами по девичьим ребрам, заставляя ту громко засмеяться. — Думаю, она будет только рада. Конечно, её отношения с отцом мы не переплюнем, но думаю, история нашей любви выйдет такой же восхитительной. — Напишешь про это роман? — Лариса провела пальцами по её скуле, наслаждаясь каждым моментом, который она опустила. — Оставим наследие? — поинтересовалась Аддамс, подняв бровь. — Конечно. Представь, про нас будут читать и никогда не забудут. Разве это не восхитительно, жить на земле вечно, хотя твоего тела больше нет? — Не переживай, — Уэнсдей поцеловала её. — Когда в тебя влюблён творческий человек, ты никогда не умрёшь. — Обещаешь? — Обещаю.        И так просто, осознав, что жизнь слишком скоротечна, чтобы тратить её на обиды или что-то похуже, они выстроили мост, который был крепче и сильнее прежнего. Отправились жить туда, где им и правда было хорошо. Вот так просто. Без лишних раздумий, без боязни осуждения общества, без боязни сделать какую-либо ошибку.

Ведь жизнь без ошибок не бывает, правда?

***

— Ты всё, что у меня есть, — произнесла Уэнсдей вслух, дописав последнюю строчку своего романа, а потом посмотрела на жену, которая читала книгу сидя в кресле, ласково поглаживая на коленях кошку. — Ты всё, что у меня есть, — повторила она улыбнувшись, прежде чем, присоединиться к Уимс.