найдёт

ветер не чувствует тогда, когда тебе не хватает воздуха. чуя хватает за ворот непонятное тело и несколько раз ударяет по лицу кулаком. костяшки красные больше от чужой крови, чем от собственной. тело непонятно только в двух случаях: когда оно живое и думает, и когда это месиво из расплющенных органов. накахара встаёт, слушая скрежет собственных зубов и представляет как эмаль осыпается мелкой белой пылью, почти такой же, как в носу дазая сейчас. «хочешь бросить курить — вейпи. хочешь бросить водку — пей пиво. хочешь бросить колоться — нюхай» — такие советы даёт демонический вундеркинд мафии, разбивая этими словами свой образ логичного человека. кто-то говорил, что меньшее из зол все ещё зло? никто не помнит авторов цитат, — запоминаются только цитаты, смятые под собственное восприятие человека. размышлять слишком много — значит раздражать окружающих. только ты и без размышлений раздражаешь окружающих, осаму. мнешь их под себя, укрываясь мыслями, что впихнул им в головы. пьёшь ту воду, что тебе приносят после очередной драмы в которой ты несчастная жертва. ешь из тех рук, что позже будут намывать тебе ноги. и воду ты будешь пить ту, которой твои ноги и мыли. и есть ты будешь то, что я запихну в твою глотку и есть будешь с собственной блевотой. надо выдохнуть. надо отпустить мысли. медитации отвратительны тем, что заставляют тебя не думать. никто не любит не думать. отнимать то, что больше всего отличает тебя от животных — воображение — и сидеть, сложа руки и ноги, не осознавая, что мыслей нет. нет даже мысли, что ты не думаешь. потому что вокруг пустота. пустота на улицах. пустота в непонятном теле. пустота в животе чуи. и каждый даёт о себе знать. накахара смеётся по-сумасшедшему и пинает фонарь, сгибая на пополам и садиться на импровизированную скамейку. закуривает, наблюдая за собственной рукой и пальцами, давая им свободу движений. в такие моменты лучше не думать. считать, что рука чужая и движется под гнетом чужих манипуляций. и вкус сигареты уже другой. такой, когда ты в шестнадцать подходишь к мужчине и стреляешь сигаретку, улавливая запах винограда и уже готовясь морщиться от уёбского вкуса. виноград хорош только в винах. чуя бросает окурок на асфальт и наблюдает за тлением. хочется также смотреть на раскрытые в предсмертном ужасе глаза осаму и как вытекает из головы кровь. учёные говорят, что мозг ещё пять минут функционирует после смерти. опять какие-то учёные что-то говорят… накахара вздыхает и тяжело выдыхает, выпуская в воздух углекислый газ вишнёвого чапмана, конфеты-сосалки и рамена из забегаловки. вино сейчас бы неплохо. от исчезновения дазая не плохо. ощущение будто ты уже несколько лет не платишь налоги или когда не сдаёшь к четвёртому сорванному дедлайну работу. и отвращение к себе за это, ведь и заплатить налоги ты можешь и работу сдать в срок, но не хочется избавляться от чувства вины. вина может быть сладкой и иногда так хорошо от собственной жертвенности. нет. не то. чуя не умеет описывать собственные чувства. мори говорил проводить сравнения. сравнения с налогами и сорванному дедлайну больше напоминает в нём избитого офисного клёрка под новый год. и вина здесь не при чём. и жертвенность тоже. от исчезновения дазая действительно не плохо. просто ничего не хочется. искать его не хочется, но тело ищет. бегает по улицах везде, где есть квартира осаму. разговаривать с ним не хочется. а в голове уже тысячу слов и продуманных диалогов. «нет, ты не имеешь права уходить из портовой мафии» «я тебе помогу справиться с потерей» «я не сделаю тебе больно» губы уже что-то шепчут. порошка словно пудра, оседающая перхотью на голове и невесомо касающаяся оголенной кожи. у осаму были тени от матери с объёмными зданиями в каждом цвете. дазай кисточкой стёр эти здания до плоскости и с перемешкой между совестью и чувством удовлетворения от страдания мамы, поджимал губы, ловя ими слёзы. разве стоит плакать над таким? я куплю тебе другие. точно такие же. но почему-то мама не согласна. ей не надо. она всё равно ими не пользовалась, — хранила для красоты. почему тогда она плачет? накахара помнил как осаму спросил у него это. ответа чуя не знал, да и всё равно было. и сейчас всё равно. ответил, что люди бояться перемен. вот смотрела его мать на эти тени с объёмными зданиями и вспоминала, как посетила францию. а здесь просто тени без зданий и франция уже вдалеке и образы от путешествия стираются. жизнь вообще чушь полнейшая. плачешь и плачь дальше. не ищи смысла слёз, если плачешь не от чего-то конкретного. искать смысл в непонятном теле также бессмысленно, как и смысл жизни. есть и есть, хочешь — избавься. чуя надеялся, что совет был воспринять не настолько серьёзно. хотя даже если так, то всё равно. даже если не хочешь, что-то да исчезнет. — некрасиво ломать инфраструктуру города. государство ради тебя старается, ради детей твоих будущих. — я бесплоден. — зато я нет. к чему ему было знать про бесплодность чуи? да необязательно. но надо же как-то рассказывать новое о себе. чем больше нового человек узнает о тебе, тем скучнее эти факты для него в будущем. не запомнит он хоть тысячу раз повтори. может на тысячу первое повторение человек схмурит брови и скажет, что кажется ты это уже упоминал. дазаю тысячу раз говори что-то — не запомнит даже на тысячу первый. присаживается рядом, вытягивает ноги, растягивает мышцы спины и довольно стонет от приятной боли. — месяц прошёл, мой гончий пёс. ты зарплату мне принёс? если бы все поэты были такими, как он, поэзия отдала бы последную кровь на донорство прозы. чуя промахнулся с ударом локтем и не расстроился. уже нечему расстраиваться: его охватило чувство, что дазай никогда не вернётся. пока он искал осаму это чувство витало рядом, но не проникало в уши, в нос, в рот. сейчас же всё встало на свои места — хоть убей — не вернётся. — иногда у меня ощущение, что я могу читать твои мысли, чуя, — дазай положил голову на плечо парня и наблюдал за размалеванным взглядом рыжего, смотрящего на горящий свет в чье-то квартире. наверное думает о том, что стоит избавиться от свидетелей. и впервые он неправ. накахара видел силуэты двух женщин, раздевающихся и после этого прижавшихся друг к другу. они обе стояли, почти одинакового роста, и создавали непонятное тело. руки одной на талии, а второй на лопатках. они посмотрят в окно и увидят человека в кишках. и с ужасом узнают себя. — не хочешь со мной? вообще странно, что дазай разговаривает. он знает ответ, так чего лишний раз открывать рот? отвечать даже не хочется. хочется только блинчиков с фруктами. какие ела кёка тут неподалёку. — ты всегда найдёшь меня. — я нахожу тебя только тогда, когда ты этого хочешь. никаких эмоций в словах — юридический текст. неожиданно захотелось с потрахами сдаться полиции, собрать на себя компромат, разрушить портовую мафию, убить сакагучи анго, снести могилу оды сакуноске — хоть что, лишь бы добить его. чтобы он в истерике рвал на себе волосы, захлебывался слезами, не думал даже о том, как он жалко выглядит со стороны, хватал себя за плечи, обнимаясь с собственным одиночеством, резал вены и слизывал в психозе эту кровь с пола. собирал руками осколки посуды, словно последнюю надежду на нормальную жизнь. — какие у тебя ужасные мысли, — где-то нашёл энергетик и пьёт с таким прищуром глаз, словно рядом его мама, а ему десять лет. у него всегда такое лицо, боящееся что-то сделать и осознать, что всё идёт не по плану. насколько в его планы входил тюремный срок накахары? но мыслям свойственно растворяться как сахарной вате в воде. как пиву в желудке подростка. как чуе в осаму. кёка неподалёку покупала блинчики? какая ещё кёка? — вишнёвый чапма-а-ан, — как можно думать о блинчиках, когда рядом сидит это нечто? закрывает глаза словно на его губах привкус сигарет и он вдыхает запах от своей одежды, — эти сигареты ассоциируются только с тобой. и достаёт точно такую же пачку, какую в гневе, пустую, сжал накахара после того, как вытащил последнюю сигарету. — курю вот, — и проводит носом по куртке чуи, шее, прикусывает чокер и касается губами по линии подбородка, двигаясь к губам парня. накахара, понявший траекторию движения, одернулся, хотя полчаса назад представлял, как оттрахает его в той квартире, где дазай живёт. — и пахнет тобой, — дышит так, словно на улице мороз и выдыхает импровизированный пар. и правда чапман. и правда вишнёвый. — не ушёл бы — нюхал бы каждый день. — ты бы позволил? — снова щурит глаза блохастый облезлый кот и ждёт, что тот ребёнок со школы, всегда покупавший по дороге домой молоко, как обычно захватит и кошачий корм. только в этот раз ребёнок не откроет пачку, а бросит перед котом. хочешь есть — открывай сам. нечего было царапаться на ласки и сбегать в другой магазин. а потом возвращаться как ни в чем не бывало. — позволил, — мурчит, — но только после этого случая. по-другому бы не позволил. — если это была цель твоего побега, то поздравляю, ты выиграл, — чуя усаживается на колени осаму, целуя и снимая с себя куртку, — нюхай сколько хочешь. из-за черноты глаз дазая непонятно о чем он сейчас думает. слишком темно и на улице и в душе. да и накахаре не надо, — он закрыл глаза, подставляясь под поцелуи. мыслей нет, а когда они приходят, в голове только оправдание коё: да, сестрица, я сегодня медитировал. «медитация очень расслабляет, милый мой, твой организм и мозг потом скажет тебе спасибо. в нашей жизни нужна хотя бы десятиминутная передышка. в такие моменты ты дышишь по-другому» в такие моменты и вправду дышится по-другому: дыхание рваное, но стараешься выровнять, ведь хочешь больше и больше. озаки говорила, что это входит в его план на день. его план на день, составленный ею. парень и не возражал. жить по расписанию, быть поглощенным рутиной намного лучше. — извини, — осаму целует в губы, — не сейчас. и чуя прощает. и блинчиков не хочется. и вина тоже. — я найду тебя, когда мне станет лучше. а тебе станет лучше? вопрос остаётся неозвученным и без ответа. он найдёт. либо даст найти. дазай исчезает в глубине улице, поглощающая каждую крупицу шагов, плаща, волос, тела. скоро улицы выплюнут его после пережевывания. и осаму может не захочет искать и быть найденным. накахара смотрит в окно, где стояли две девушки и понимает, что стоит избавиться от свидетей. — алло, ане-сан? я выполнил все планы на день.