Честность

Антону десять, когда ему впервые разбивают сердце. Маленький мальчик с перебинтованными руками смотрит на проходящих мимо людей, пытается ухватить кого-то за рукав, но врачи аккуратно обходят его, старательно игнорируя. Милая медсестра, приставленная к нему, лишь грустно улыбается, когда Антон протягивает ей ладошки и спрашивает снова и снова: — Что с моими родителями? Что с мамой? Что с папой? Антон прекрасно помнит, как они едут из деревни в Воронеж, как на дороге вдруг появляется гигантское страшное чудище, как оно воет, скачет, как вдруг громко кричит мама, как машина врезается прямо в монстра, как срывает крышу. И как мама резко замолкает. Как на Антона капает что-то красное, прямо из брюха гиганта, как тот своими рогами-лопатами попадает по папе. Как копыта взметаются в воздух и бьют, бьют, бьют по рулю, по сиденьям, как воздух пронзает отчаянный крик, похожий на вой сирен. Антон быстро отстегнулся, открыл дверь, выбежал из машины, в надежде остановить других водителей, но этого и не требовалось: их тойоту окружили несколько легковушек и даже одна фура, кто-то уже звонил в службы. Какой-то мужчина прижал мальчика к себе и повёл прочь, дальше по дороге, не давая оборачиваться и приговаривая: «Всё хорошо, парень, всё будет хорошо». А Антон всё всхлипывал и спрашивал, спрашивал, спрашивал: — Что с мамой? Что с папой? Медсестра в который раз пожимает плечами. — Я не знаю, Тоша, я не знаю. Аккуратней с ручками, не растревожь раны. Антон знает, что разбитое стекло оставило глубокие порезы на его руках, Антон знает, что бинты нельзя трогать, нельзя тревожить, Антон знает, что его бабушке уже позвонили, и она скоро должна приехать. Антон даже знает, что этим чудищем на дороге на самом деле был лось, которого он не сразу опознал на большой скорости. Но Антон не знает одного и продолжает спрашивать каждого проходящего мимо человека в белом халате. — Что с мамой? Что с папой? Медсестра вздыхает и вдруг просит Антона подождать немного, говорит, что ей нужно бежать, и уже через минуту на её место на кушетке садится молодой высокий парень с чёрными волосами. Он смотрит на Антона ярко-голубыми глазами, и мальчик вновь задаёт свой вопрос. — Мария и Олег мертвы, — говорит вдруг мужчина. И мир переворачивается. И становиться неважно, сделал ли Антон уроки, получил ли пятёрку на контрольной на прошлой неделе, становится неважным дурацкое шоколадное мороженое, которое ему так и не купили. Становится неважной та дорогая игрушка Бамблби и пропущенная серия Черепашек Ниндзя по телевизору. Всё на свете становится неважным. Когда приезжает бабушка, она обнимает Антона, крепко-крепко прижимает его к себе. Её лицо, обычно загорелое и весёлое, сейчас красное, грустное и мокрое. Слёзы безостановочно текут по её щекам. А Антону больше не важно. Он не плачет, не грустит, не обнимает бабушку в ответ. Внутри него лишь пустота, вокруг — лишь перевёрнутый вверх тормашками мир, а в памяти — лишь голубые глаза и бледные тонкие губы, повторяющее снова и снова: «Мария и Олег мертвы».

***

Во второй раз Антону разбивают сердце через месяц, когда папа Андрей приходит к ним с бабушкой в дом и говорит громко и яростно: — Мне он не нужен! Антон еле сдерживает слёзы, когда слышит эти слова от человека, который по словам мамы обещал его оберегать и помогать во всём, когда слышит эти слова от родного отца, на которого он сам был похож как две капли воды. Антон не хочет верить, что всё это время ему врали, врала мама и врал родной отец. Антон только всхлипывает, когда за мужчиной захлопывается дверь. Тогда опеку над ним оформляет бабушка, и она обещает Антону всегда-превсегда быть рядом с ним. А Антон опускает взгляд, и видит лишь голубые глаза и бледные тонкие губы, повторяющие снова и снова: «Ты ему не нужен!»

***

Антону двенадцать, когда ему разбивают сердце в третий раз. Бабушка переехала в квартиру Шастунов, к Антону, чтобы он мог ходить в ту же школу, что и раньше, в те же кружки, дружить с теми же людьми, что и раньше, но школа становится для Антона сущим Адом. Дети вдруг замечают странные хаотичные шрамы на его руках, тыкают в них пальцами и смеются, обзывая суицидником, эмо и ненормальным. А Антон не возражает, он не знает, что сказать. Саша, его лучший друг, с которым они сидят за одной партой с первого класса, подходит к нему и серьёзно спрашивает: — Это ты сам сделал? — Нет, — мотает Антон головой. — Это всё лось. И Саше больше не нужно ничего слышать. Саша верит, кивает и успокаивается, а через несколько недель успокаиваются и остальные. Шрамы Антона для них больше не в новинку, да и он начал носить только вещи с длинным рукавом, а на запястьях появились многочисленные браслеты, перетягивающие на себя лишнее внимание. Но когда Антон ложится спать, он видит лишь осуждающий взгляд голубых глаз и бледные тонкие губы, повторяющие снова и снова: «Ты ненормален».

***

Антону пятнадцать, когда ему разбивают сердце в четвёртый раз. С первого класса они с Сашей были не разлей вода, доверяли друг другу все секреты, помогали друг другу во всём, могли дать друг другу списать, делились игрушками и даже техникой… А в восьмом классе Саша крадёт у Антона новый телефон-раскладушку, которую Шастун купил себе сам на деньги, которые копил много месяцев. И Саша продаёт телефон какому-то старшекласснику за полцены, а когда видит Антона, поджимает губы, отводит взгляд и уходит. Впервые за восемь лет Саша сам отсел от Антона. Антон знает, что у Саши проблемы, знает, что его отец потерял работу, и теперь их семье даже не на что есть. А ещё Антон знает, что никогда не простит Саше ложь, кражу и сделку, провёрнутую у него за спиной. Антон отдаляется. У него больше нет друзей. Он теперь сидит в полном одиночестве за последней партой, теребит браслеты и кольца на своих руках, едва задевая уродливые шрамы на собственных ладонях. В памяти снова и снова возникают голубые глаза, и бледные тонкие губы, повторяющие снова и снова: «Тебя предали». Антон уже больше не помнит, откуда этот образ. Он предпочитает думать, что так выглядит его совесть. Совесть, всегда говорящая правду. Ему больше не больно, честно-честно, он точно знает, что никто больше никогда не сделает ему больно. Что никто, ничто и никогда больше не разобьёт его сердце. И он точно знает, что терпеть не может ложь.

***

Антону семнадцать, когда он впервые выдаёт свой страх. В школе только в этом году устанавливают сирены, раньше знаком тревоги был долгий-долгий привычный звонок. Теперь — громкий рёв. Впервые услышав его, Антон впадает в панику, рефлекторно он прыгает под парту, закрывает голову руками. На него капает густая тёплая жидкость, машину трясёт, и воздух сотрясает дикий животный рёв. Одноклассники, поставленные в ступор действиями Антона, начинают сторониться его ещё больше, и Саша — единственный, кто понимает. Но Антон не готов простить, и он уходит прочь, когда Саша протягивает ему руку. Учителя, обеспокоенные поведением Антона, отправляют его к школьному психологу. А Антону всё равно, он уже давно ведёт себя «странно», хоть и не понимает, в чём странности. Ну боится он машин, ну не ездит на автобусах и обходит любую двухполосную трассу за несколько километров. Ну шугается он громких звуков, и да, до дрожи в коленях боится громкого рёва… Он такой уже давным-давно, но только непонятный образ с голубыми глазами знает об этом. Антон аккуратно стучит по деревянной двери школьного психолога. На золотой табличке написано: «А. С. Попов». В коридоре ни единой души, а за дверью так тихо, что кажется, будто никого там и нет. Антон стоит недолго, крутит в кармане штанов зажигалку. В рюкзаке его ждут сигареты, в плеере — «Месть Гарри», а на столе потрёпанный жизнью «Вишнёвый сад». — Войдите, — звучит тихий голос из-за двери, и Антон поворачивает ручку. В опрятном кабинете с небольшой кушеткой у стены, книжным шкафом и столом, сидит высокий мужчина. Он копается в каких-то бумагах, из небольшой колонки тихо-тихо льётся классическая музыка. Антон с трудом узнаёт в мелодии «Октябрь» Чайковского. Мужчина поднимает на Антона взгляд, и парень застывает. Эти голубые глаза и тонкие губы он не забудет никогда. «Мария и Олег мертвы», — слышит вдруг Антон знакомый голос. — Антон Шастун, одиннадцатый «Б»? — спрашивает вкрадчивый голос, точно такой же, как и у совести Шастуна. Парень кивает немного замедленно, и падает на кушетку ещё до того, как А. С. Попов приглашает его это сделать. Мужчина усмехается и откидывается на спинку стула. — А Вы не скромны, Антон Андреевич, — говорит он и вдруг собирается, вновь становится серьёзным. — Меня зовут Арсений Сергеевич, я школьный психолог, как Вы наверняка знаете. Учителя обеспокоены Вашим поведением. Во время учебной тревоги Вы повели себя, мягко говоря… — мужчина задумывается, слегка причмокивает, и Антон не сводит взгляда с его губ. Это те самые губы, что изо дня в день, из недели в неделю, из месяца в месяц, из года в год, повторяли и повторяли самые страшные осознания. — Странно. Антон отрешённо кивает. Опять. Он никак не может соотнести образ в голове и этого мужчину. — Почему же у Вас возникают подобные приступы тревоги? У Вас есть предположения? Антон снова кивает. Короткие чёрные волосы психолога аккуратно уложены и блестят на свету, он, видимо, тот ещё пижон, раз так заботиться о какой-то причёске. Ресницы у него длинные и густые, как будто Попов накрасил их какой-нибудь дорогой тушью или вовсе приклеил накладные. Но глаза… Яркие голубые глаза смотрят на Антона с лёгкой насмешкой, будто осуждающе, а будто успокаивающе одновременно, и иррационально дарят чувство спокойствия и равновесия. Эти глаза никогда Антону не врали, за всю жизнь он слышал лишь правду, горькую правду, слетающую с этих губ. — Лось, — отвечает Антон слегка запоздало. Брови Арсения Сергеевича поднимаются. — Лось? — Лось. Я в детстве с родителями попал в аварию, мы врезались в лося. Никто, кроме меня, не выжил, — Антон вдруг сам усмехнулся. — Даже лось. Попов будто сжимается весь, слегка прикусывает нижнюю губу. Его челюсть напрягается, а между бровей появляется глубокая складка. — Мне очень жаль, что тебе пришлось пережить нечто подобное, — говорит он, незаметно для себя самого переходя на «ты», видимо, ошарашенный честностью школьника и странным ответом. — Но я очень рад, что ты так быстро смог мне открыться. Антон фыркает. Лось никогда не был секретом, хоть некоторое табу на эту тему и стояло. Эти красивые грациозные животные для Антона стали страшными чудищами с распоротыми брюхами, кровью на копытах и рогах. И с диким страшным воем, похожим на сирену. — Возможно, у тебя проявляются некоторые признаки посттравматического расстройства, — предполагает психолог. — Возможно, — подтверждает Антон, с жадностью наблюдая за мужчиной, впитывая каждое движение ожившего образа своего подсознания. Вот мужчина тянется за ручкой, готовый будто сделать какую-то заметку на одном из лежащих на столе листов, но потом пальцы дёргаются, и мужчина кладёт перо, так не выведя ни единой чёрточки. Вот брови хмурятся ещё ярче, ещё выразительнее, щёки напрягаются, и родинка на щеке слегка приподнимается на натянувшейся коже. Вот уголки губ опускаются, а кадык, в противовес слегка приподнимается, когда мужчина задирает подбородок на девяносто градусов. — Директриса весьма обеспокоена проявлениями этого… посттравматического расстройства… — говорит он. — И настаивает на том, чтобы я провёл с… тобой… несколько консультаций. Антон снова кивает, принимая условия игры. Он смотрит в голубые глаза, а после переводит взгляд на бледные тонкие губы, говорящие: «Я рад, что ты согласен».

***

Антону семнадцать, когда он впервые не шарахается от пролетающей мимо машины, окутывающей всё вокруг каплями брызг. Когда он рассказывает об этом Арсению, мужчина довольно улыбается, облизывает губы, щурится и говорит ласково и нежно: — Я рад, что наши встречи не проходят бесследно. Арсений теперь просит Антона называть его по имени и на «ты», чтобы подросток чувствовал себя комфортнее на консультациях. Это и вправду помогло, Антон на собственной шкуре прочувствовал, что прижиматься, громко всхлипывая и шмыгая, к Арсению Сергеевичу — невозможно, а к Арсу — даже приятно. Одно присутствие психолога теперь вызывает у Антона спокойствие и умиротворение. Антон сам не понимает, почему образ его совести вдруг очутился перед ним, сотканный из плоти и крови, но он и вправду здесь. Антон гадает, нравится ли ему Арс именно поэтому, успокаивает ли он лишь поэтому, и приходит к выводу, что да. Но Антону всё равно. Он решает, что раз его мозг создал настолько реальные голубые глаза и тонкие губы, значит, это судьба. И голос Арса в голове повторяет снова и снова: «Судьба».

***

Антону всё ещё семнадцать, когда он впервые влюбляется. Когда вдруг просыпается в скомканной постели со странным чувством внизу живота и видит перед собой взгляд голубых глаз. Когда вдруг в тетради сами собой вырисовываются до боли знакомые губы. Когда воображение рисует Арса, превращающегося в осла, и самого ведьму-Антона, стоящего над ним под песню Короля и Шута. Антону вдруг становится сложно вспомнить лицо Арса целиком. Он может по отдельности вспомнить и нос, и родинку, и глаза, и губы, и чёрные волосы, и ресницы, но картинка не складывается, разваливается на ходу, остаётся лишь осознание: «вот это в моём воображении Арс». И оттого на каждой встрече Антон ещё жаднее, ещё отчаяннее разглядывает психолога вживую. Он видит его будто в последний раз, пялится на мужчину целый час подряд. Каждый раз Антону кажется, что теперь-то внешность Арса выжжена у него на подкорке, но каждый грёбаный раз стоит Антону отвести взгляд, как Арс ускользает, и вместо него остаётся лишь образ с голубыми глазами и тонкими губами. Антону больно от осознания этого. Он бьёт кулаками подушку, рыдает в собственные худи, пытается вспомнить-вспомнить-вспомнить… Но не может. Где-то на просторах Интернета Антон видит, что это — признак влюблённости, и от этого Антону ещё страшнее. Неужели он настолько неудачник, что не может вспомнить даже внешность возлюбленного? Ответ проговаривает за него образ из детства: «Да». Антону ещё хуже, когда он впервые видит кошмар с Арсом. Во сне Антон бежит по лесу, он — двухметровый восьмисоткилограммовый лось с огромными рогами-лопатами. На его копытах кровь, чья — не ясно, а за спиной — опасность. Антон выскакивает на дорогу, и в него вдруг врезается автомобиль. Антону больно, страшно и холодно, повсюду кровь — его, чужая, неважно, — Антон бьёт копытами, вертит головой, пока вдруг рог не втыкается во что-то мягкое. Антон поворачивает голову… … и просыпается. Каждый грёбаный раз он просыпается, когда видит окровавленное лицо Арса. В груди тяжёлый ком, горло пересохшее, настолько, что дышать больно, а по вискам текут слёзы. Этот сон повторяется часто, слишком часто, как по мнению Антона, так что однажды в феврале он не выдерживает. Антон рассказывает об этом сне Арсу, и тот крепко сжимает его ладонь, обещает всегда-превсегда быть рядом с Антоном, пока тот в нём нуждается. В ярких голубых глазах — слёзы, и подросток успокаивается, как всегда успокаивается рядом с Арсом. В конце концов, бабушка уже обещала ему то же однажды и сдержала своё слово, она до сих пор с Антоном рядом, а Арс… Арс никогда не врёт, это точно и, возможно, можно допустить мысль, всего на секундочку, что Антон Арсу тоже небезразличен. Тонкие губы улыбаются, мокрые голубые глаза блестят от света солнца, и голос Арса повторяет снова и снова: «Всегда-превсегда».

***

Антону уже восемнадцать, когда он впервые сталкивается со своим ночным кошмаром лицом к лицу. В июне, уже после экзаменов, совершеннолетия Антона и выпускного, Арс везёт его куда-то за город по трассе. Антон не спрашивает, куда, хоть и знает, что Арс точно ответит честно. Антон сидит сзади, ему всё ещё страшно, особенно когда видит спидометр, показывающий больше ста километров в час. Антон крепко держится за кресло и время от времени зажмуривается, когда машина слегка подлетает на очередной кочке. Арс передаёт Антону шоколадки и чай, но Антону кусок в горло не лезет. Антону жутко страшно. — Тош, у меня всё под контролем, всё будет хорошо, — говорит Арс, и Антон слегка успокаивается, ведь во всём этом грёбанном мире есть только одна константа: Арс никогда не врёт. Когда они останавливаются, проходят через арку. На железных воротах — лось, на табличке над ней надпись: «Лосиная ферма». Антон брыкается, но Арс крепко держит его за руку и повторяет: «Всё под контролем. Всё хорошо». Арс ведёт Антона к какому-то деревянному зданию. На двери яркая картинка с разноцветными буквами «Здесь живёт Лось!». Антон зажмуривается, когда проходит внутрь. Он чувствует руки Арса у себя на плечах и как тот дышит ему в затылок. По холке пробегает табун мурашек. В ладонь вдруг тычется что-то тёплое и мокрое. Антон отскакивает, что-то тёплое и мокрое — тоже, а Арс слегка смеётся. Перед собой Антон видит маленького лосёнка, чуть выше его бедра, который с интересом его изучает. Арс с доброй улыбкой на лице, всё ещё посмеиваясь, треплет малыша по холке. — Совсем маленький ещё, — говорит он. Антон кивает. Вокруг таких малышей несколько, Арс вдруг протягивает Антону морковку, и приглашающе указывает на лосёнка. Антон вздыхает, послушно протягивает лакомство, и лосёнок аккуратно, по-джентельменски, одними губами, забирает угощение из пальцев. — Я не поведу тебя ко взрослым лосям сегодня, — говорит Арс. — Я не думаю, что ты к этому готов. Антон кивает, и снова удивляется этому мужчине. Не должны ли были слова о неготовности психики Антона к встрече с каким-то животным задеть его? Возможно. Но не задели ни капли, потому что Арс говорил правду, чистую правду. Маленькие лосята, которым, как сказал Арс, всего около месяца, прыгают вокруг друг друга, ускакивают куда-то на луг, куда есть выход из домика, потом снова возвращаются, тыкаются носами в ноги мужчинам, один даже тянет Арса за штанину, выпрашивая угощений, и тот с доброй улыбкой протягивает морковь в ответ. Сердце Антона чуть не останавливается, когда один из лосят подпрыгивает на месте, совсем рядом с Арсом, чуть не задевая острыми копытами, но тот даже не замечает этого, увлечённый похлопыванием другого животного по спине. — Блядь, — шипит Антон, когда опасность минует. — Я же люблю тебя, Арс… Спина мужчины напрягается, и Антон видит, как Арс поворачивается в нему, смотрит на него в упор. Только тогда парень понимает, что сказал вслух. — Я… Я… — Повтори, — просит мужчина. Пытающиеся снова вызвать интерес к себе животные недовольно сопят, но всё внимание Арса только на юноше. — Эм… — Антон мешкается и выдаёт самую нелепую фразу из возможных. — Какая у лося губа, Арс? — интонация получается вопросительной, а последнее слово Антон выдыхает на смешке, когда понимает, какую глупость сморозил. — Трус, — хмыкает Арсений, и пододвигается к Антону ближе. Их носы соприкасаются, и юноша чувствует горячее дыхание на своей коже. — Можно? Антон не отвечает, только делает рывок. Сердце замирает. Губы соприкасаются. Мягкая кожа Арса кажется чуть сладкой на вкус, Антон знает, что у него самого губы жёсткие и обветренные. Парень отстраняется, когда в голове возникает мысль об этом. Он боится, что Арс недоволен и хочет остановить всё первым, просто не знает как. Но Арс улыбается. Его глаза светятся, и сам он кажется счастливым. И Антон тоже счастливо выдыхает, вспоминая: Арс не врёт, ни в словах, ни в действиях. — Я не забуду, что ты обозвал меня трусом, — на губах всё ещё призрачное, но почти реальное, ощущение губ Арса. — Зато честно сказал, что подумал, — улыбается мужчина, притягивая юношу ближе к себе. Антон утыкается носом в ворот футболки Арсения с забавной надписью «уберите рыбу». Ему нравится этот запах. Запах Арса, немного — машины, немного — пота, немного — лося и сена. — Честность — лишь ещё одна причина любить тебя.