Пример из прошлого

Высший свет Зиоста увлечённо обсуждал предстоящую свадьбу леди Асимы Раис. Единственная наследница не самой последней по влиятельности семьи в Империи выходила замуж за подчинённого своего отца, главы столичного КБ. Арэлин Иялло был старшим инженером этой КБ, талантливым конструктором, беловолосым и остроухим сефи-полукровкой… и неодарённым. Эрика по понятным причинам судьбу своего подопечного отслеживала. Вот потому и собиралась прояснить пару непонятных моментов. ‒ Кос, а у вас к бракам с не владеющими Силой как относятся? ‒ Сейчас – спокойно. У наших мужчин выбора особо-то и нет, а женщинам никто не рискнёт условия ставить, ‒ муж и владыка откинулся на спинку кресла. – Да и раньше, если вспомнить, случаи бывали, хоть и редко. ‒ Расскажешь? ‒ У нас в роду один раз, лет за двести до Ревана, затерялась где-то в предках такая обманчиво-хрупкая, миленькая и светоотражающая. Даже следов от её генов во внешности особо не осталось, разве что мягкие волосы. Ты лучше ученика своего спроси, у них там история на целую легенду потянет. *** Чего у дорогого супруга, он же правитель ситхской Империи, не отнять, так это умения заинтересовать. Знал, перед чем жена не устоит. Слишком хорошо знал, интриган зиостский, хорошо хоть оттачивал свои навыки на ней нечасто. Вопрос Арше Эрика, конечно же, задала. Подросток озадаченно почесал в затылке и честно признался: ‒ Плохо помню. Не очень интересно было. Хранитель архива может рассказать. Родич, старший, дальний, ‒ бэйсик он успешно осваивал, но иногда, от волнения или когда считал, что разочаровал учителя, сбивался на простые и короткие фразы. – Я вас познакомлю. *** Хранитель архива оказался весьма немолод. Полностью седые волосы, сухая старческая кожа, узловатые пальцы пока ещё сохраняющих силу рук, тихий хрипловатый голос и очки с тёмными стёклами и защитными боковинками на носу. Глаза уже болели и слезились от яркого света, потому обычно в кабинете царил полумрак, но не встречать же в таком гостей! Сейчас шторы были раздёрнуты, позволяя разглядеть и высокий потолок, и стеллаж во всю стену, и заполняющие его голокроны, свитки, книги и таблички, и рабочее место хозяина, и удобные стулья для посетителей. Эрике Сорхэм Рашейт напомнил мастера Фолкена. Манерой держаться и мягким спокойствием мудрого старика, который уже никуда не спешит. ‒ Браки с неодарёнными? Были, всегда были. Раньше, конечно, крайне редко. До Руусана даже не в каждом поколении, особенно среди женщин. Да и мужчины, когда детей от рабынь или наложниц признавали, жениться не спешили. Могли свободу дать, одарить чем-нибудь, разрешить в воспитании участвовать. Тем дело чаще всего и ограничивалось. Потому с тех времён каждое исключение сродни семейной легенде, но есть у нас одна особая. Подманённый с полки инфокристалл ловко нырнул в положенное гнездо и на экране появился погрудный портрет молодой ситхской женщины. В том, что это наследница древнего рода сомневаться не приходилось. Кровь людей уже разбавила фенотип, но кожа ещё оставалась ярко-красной, глаза – тёмно-жёлтыми со сложным узором радужки, надбровные дуги – тонкими и длинными выступающими хрящами, рудиментарные кожистые отростки –свисающими с подбородка и щёк. Традиционный макияж с чёрными и алыми тенями. Тщательно подогнанное по фигуре одеяние в тех же цветах с небольшим вкраплением золотого. Блестящие тёмные волосы, собранные в высокий хвост. И – вот странность! – ни одного украшения, даже самого простого. Ситхи древности обычно упаковывались в «коррибанские понты» по самые «усы» и чуть выше. ‒ Реис Рашейт, Горюющая леди, ‒ представил владычицу прошлого хранитель. – Легенда по делам своим и по любви к неодарённому мужу. Уже первого хватило бы с лихвой, чтобы остаться в памяти потомков, но вторым она и себя и его действительно обессмертила. Сначала тем, что брак заключила, потом – что до конца своей жизни траур по нему носила. Честный, не для отвода глаз, а по супругам он и сейчас необязателен. Видите, ‒ палец коснулся экрана. – Ни одного украшения. Так ходили раньше и ходят поныне целый год после гибели кого-то из родителей или детей. Потом можно надеть украшения попроще, не из золота и без драгоценных камней, самое большее на год, да и то по желанию. А в её случае… Двадцать лет брака и больше шестидесяти – траура. ‒ Леди Реис действительно любила своего мужа, - потрясённо прошептала Эрика. ‒ Да, - согласно вздохнул Сорхэм. – То было неспокойное и тяжёлое время, но оно же порождало великие события и великих личностей. Героев и трусов, патриотов и предателей, жестокость и милосердие, вражду и любовь. Мельком подумалось, что родной уголок космоса больше двадцати лет переживает нечто подобное. А если подумать, то раньше всё началось. Даже не с Войны Клонов, с первых кризисов лет за десять-двенадцать до неё. Не зря же мастер Фолкен ещё тогда чувствовал, что доживают они последние спокойные годы. Прав учитель оказался, ой как прав. Последняя ученица старого кореллианина закусила губу и, чтобы не травить себе воспоминаниями душу, поспешила перевести тему. ‒ Простите за любопытство, лорд Сорхэм, а среди ныне живущих Рашейтов есть их потомки? ‒ Мало. Тан и Арша от младшего брата Реис род ведут. Ещё одна ветвь вместе с Алшейтами где-то на территории вашей Республики затерялась. А от второй остались я да внучка моя, что ученику вашему, леди, троюродная сестра. Живую, подвижную и очень любознательную девочку Эрика помнила. Арша охотно зазывал свою наставницу в гости и знакомил с семьёй и обычаями. Фамилия в разных линиях была одна, а кровь давно разошлась, вот и решили когда-то снова смешать. Малышка осиротела из-за войны с Пророками, занятый наукой и уже не блещущий здоровьем дед не мог полноценно заниматься её воспитанием, оставив на попечение младшего родича. Но навещал и поддерживал, принимая посильное участие. ‒ Глаза у неё необычные, ‒ вспомнила внезапно Эрика. – Я думала, синие и бирюзовые оттенки только у Дашейтов встречаются, а в вашей семье – жёлтые. Старый ситх не то засмеялся, не то закашлялся, потом снял очки и хитро прищурился: ‒ А откуда, думаете, они у них? Это наше наследие от Горюющей леди и её мужа, ‒ пронзительную синеву в радужке лорда Сорхэма не взял даже возраст. – А подробности пусть она сама вам расскажет. *** И рассказала. Более того – показала. …тёмноволосого мужчину в старого типа военной форме, опустившегося на одно колено и приносящего клятву верности… …его же, но распростёртого на грязном металлическом полу и тяжело дышащего, с запёкшейся кровью на губах… …лежащего в медблоке, с перемотанными тугой повязкой рёбрами… …стреляющего в спину кому-то из владык прошлого… …подставляющего плечо своей леди, вымотанной тяжёлым боем… …сидящего на краю корабельной койки, в рубашке с закатанными рукавами и с бокалом вина… …не дрогнувшего в разговоре с главой семьи. «А если я ему прикажу тебя оставить? – Надежнее будет убить, лорд Рашейт»… …встречающего после долгой разлуки, пока она томилась в плену, а он растил и оберегал их сына… …гордящегося достижениями детей; вторым ребёнком у них родилась девочка… …медленно, но верно стареющего; ум и тело ещё крепки, но волосы уже постепенно высветляет седина… …умирающего у неё на руках, отдавшего за неё жизнь… …поглощаемого пламенем погребального костра. «Неодарённых в семейных гробницах не хоронят, а военное кладбище не даст мне уединения»… …урну с прахом, замурованную в стену внутреннего двора родового поместья. «Здесь мы были счастливы, здесь росли наши дети»… И не только показала, но и дала ощутить. …вес тела, когда после боя несла своего старшего офицера в корабельный медблок, по-армейски перекинув руку через плечо и поддерживая за талию… …прикосновение искусанных губ к своим сбитым костяшкам. «Простите меня, моя леди»… …горячую кожу и солёную влагу под пальцами; поцелуй в лоб. «Прощаю». …крепкое и надёжное плечо, подставленное для опоры… …сильную, натруженную ладонь, ложащуюся поверх её более узкой. «Мы справимся». …первый поцелуй, осторожный, нежный и с толикой предвкушения… …радость и потрясение влетевшего с разгону в объятия сына, несколько лет лишённого матери… …тепло мужа, во сне обнимающего со спины… …запах молока и детской присыпки от спящей на груди дочери… …холод брусчатки под коленями и липкость крови на руках; вкус бегущих по щекам слёз и боль от сорванных в горьком крике связок… …жар погребального костра… …шершавость камня, скрывшего плотно запаянную урну. «Ты был достоин, потому что смог порвать оковы и обрести свободу». *** ‒ Вот это доверие! – Кос с уважением и, похоже, даже благоговением смотрел на стоящий перед супругой голокрон. Традиционно пирамидкой, но не красный и не чёрный, а золотистый. – Эту реликвию даже в семье не каждому дают изучать. ‒ Уже знаю, ‒ Эрика погладила тёплые грани. И не в сохранении секретов дело. Реис Рашейт не ушла призраком в родовую гробницу, а привязала себя к голокрону, в который вложила воспоминания о муже и всю их совместную историю. В них она и спала, в том времени, где была счастлива. И ради праздного любопытства неповторимую и легендарную не будили и до сих пор уважали. Только девочек в её честь не называли никогда. Необходимость соответствовать такому имени стала бы слишком тяжёлым грузом. ‒ Получила свои ответы? ‒ Да, приятно было найти ещё одну точку соприкосновения. Тем более в столь древних временах. ‒ И какую же? ‒ Что величие духа от Силы не зависит. И хотя Сатель Шан сказала это совсем про другого человека, узнав его историю и помня своих братьев-«колючек», Эрика Сирин была склонна с ней согласиться.