дым табачный

Дым табачный воздух выел. Комната — глава в крученыховском аде. Вспомни — за этим окном впервые руки твои, исступленный, гладил..

      Московский театр оперетты. Прекрасное место, в столовой которого плохо слышно звонки. Прекрасное место, в котором прошло пять лет, пять чертовых лет игры в "Монте-Кристо"; они, к удивлению, даже не так сильно давят на мозги, как кажется. Мало того, Ярослав думает, что есть один несомненный плюс во второстепенных ролях – отдых. Выходишь на пару песен, поражаешь всех зрителей пронзительным пением, а остальное время отдыхаешь себе в гримëрке. И, конечно, фотографируешься в милейшем зелёном костюме для сторис.       Но без сомнений главное в театре оперетты – Саша. Саша, с которым здесь можно пересечься, посидеть, поговорить о чем душа болит. Почувствовать его присутствие в конце концов. Этого так не хватает в такие бессолнечные дни. Но тот, видите ли, слишком занят для всяких "телячьих нежностей".       Стоит сказать о том, что Ярослав не курит. Бросил. Давно. Это неудобно, да и фанаты могут быть недовольны появившейся бы хрипотцой в голосе, проблемами со здоровьем и прочим сопутствующим. Ну действительно неудобно.       Курит, кстати, Саша. Вот прямо сейчас, сидит на стуле с черной мягкой обивкой напротив тумбочки с ноутбуком и бессовестно курит. Да, именно в гримëрке. Нет времени выходить куда-то. Тут вообще-то Геральт из Ривии обещал запуститься, а это важнее правил пожарной безопасности. Казьмин выпускает табачный дым куда-то в пустоту потолка, хмурится слегка, своими пальцами изящными по клавишам отбивая только ему известный ритм. Сосредоточен. Даже, может, думает, что сидит в этой комнате сейчас один. Поправляет в нетерпении воротник надетого на него костюма Альбера. Белый ему идëт – так думает Ярослав – как и чёрный – так же думает он – и вообще все цвета в этом монохромном мире – наконец заканчивается мысль в голове Баярунаса.       А сам Ярик наблюдает. Сидит около зеркала, смотрит задумчиво то на своë отражение, то на скрюченную над ноутбуком фигуру друга. Нос неприятно щекочет запах табака, пудры и чьих-то духов. Точно не Сашиных, те не раздражают так сильно. Черт, ну серьёзно, они не виделись столько, а Казьмин сидит и курит в загрузочный экран. Да будь проклят ты, "Ведьмак". Ярослав уже понял, что не добьëтся внимания к себе словами, ни даже пением. Его с большой вероятностью будет ожидать что-то вроде "отстань, позже, дай мне пять минут, не мешай". Тут действовать надо. И желательно, пока сигарета в чужих руках не дотлела. Этот струящийся дым так.. манит. Баярунас сглатывает. Достаточно громко, но недостаточно, чтобы быть услышенным на фоне шума процессора.       Баярунас со стула своего встаëт, да так, что тот с неприятным скрипом по паркету ножками проезжает, тем самым привлекая к себе внимание Казьмина. Он взгляд подуставший от монитора отрывает – нехотя, если честно – смотрит то ли с любопытством, то ли с недопониманием на Ярослава, на этот источник звука. Такая реакция всегда бывает, когда кто-то, кто сидел будто невидимый чуть ли не под боком, наконец напоминает о своëм существовании.       Ярослав же взгляд до чужих глаз не поднимает. Боится не увидеть там что-то, что называется "презрением" или "раздражением", или чего похуже. Он лишь в несколько шагов расстояние сокращает, на колени чужие усаживается простым элегантным движением – внезапно, но осторожно, готовый в любой момент встать. В таком положении он стал неплохой такой преградой между Сашей и драгоценным ноутбуком. И, как и предсказывалось, Ярик слышит родной недовольный голос. — Раздавишь, Баярунас! Я занят немного, если ты не заметил, — бурчит, но послушно на спинку стула откидывается обладатель этого голоса. Одна его рука занята таким важным держанием тлеющей сигареты, а вторая, пускай и свободная, но Ярослава не касается всë равно, будто это нельзя и запрещено. Бред. — Делись, — как-то даже наивно говорит Баярунас. Объясняться не нужно. Только не здесь и не перед ним. Он к чужой сигарете тянется, вот только Саша не глупый и ладонь назад отводит. — Руки убрал. Это последняя. — Ну, Саш. — И вообще чего это ты? Ты ж не куришь. — Курю. — Не замечал, — хмыкает как-то безразлично серьёзно Казьмин. Актёр. — Ага, ты много чего не замечаешь. Спасибо, — звучит более обидчиво, чем задумывалось и Ярослав уже думает встать, забросить все эти попытки что-то сделать, вот только тут же чувствует теплую руку на задней части своей шеи. По спине приятной волной пробегаются мелкие мурашки. Как в первый раз. Баярунас с интересом, будто зачарованно, смотрит за тем, как чужие такие желанные губы окружают фильтр не менее желанной сигареты. Попытки уйти и обидеться уже успешно забыты.       Саша не дурак. Саша влюблён. Может, не как раньше пылко, страстно и безгранично, но зато несомненно, трепетно и тихо. Ну правда, ничего он поделать не может ни со своим графиком, ни с характером раздражительным, ни даже с усталостью вечной. И Казьмин хочет свою эту теплившеюся в груди любовь выразить – не знает как, не умеет. На людях страшно, наедине ещë страшнее. Вдруг что-то не так сделает? Вдруг Баярунас уже устал и не хочет никаких глупых отношений? Бред, хочет, сидит же, как грех сказать кто, на коленях и смотрит так. Ах, как же смотрит. Над Казьминым кроме этого взгляда не властно лезвие ни одного ножа.       И Саша затягивается, ресницы опустив, а после притягивает к себе своего друга-коллегу поближе. Встречает в этих голубых глазах напротив тут же трепетное недопонимание (а может, ожидание). На это, собственно, и рассчитывалось. Уже через пару мгновений предусмотрительно приоткрыиые губы Ярослава накрывают Сашины. Табачный дым, не самый приятный на вкус, будто перетекает из одного рта в другой. Это со стороны даже красиво выглядит. И у Ярослава от этой красоты сердце замирает. Получилось лучше, чем он ожидал. Такой нежный дымный поцелуй, томно прикрытые глаза, рука Саши, которая наконец не тянется к клавиатуре, а лишь поглаживает ласково волосы на загривке.. Кашель. Баярунас с непривычки задаётся кашлем, отворачивается в сторону стыдливо под хриплый смех Казьмина, жмурится от неприятных ощущений в горле и волосы, спавшие так неудачно на глаза, убирает. — Руина, — между смехом говорит Саша, а после будто на глазах теплеет, носом в плечо чужое утыкается, вдыхает полной грудью. Сигарета – а вернее то, что от нее осталось – летит в сторону мусорки. Представим, что он попал. Теперь обе руки свободны и ими двумя можно забраться за спину Ярослава, обнять того, к себе прижать, чувствуя, как грудь того вздымается от сбившегося после кашля дыхания. От прежнего угрюмого и вечно занятого Казьмина нет теперь ни следа.       Ярослав только бурчит что-то недовольно, ладонью губы рефлекторно вытирает, а после укладывает обе ладони на Сашины плечи. Вот такой Казьмин любим. Не ворчливый и даже не отталкивающий. К такому хочется ближе прильнуть, губами куда-то в висок попасть и улыбнуться так ярко-ярко, пока можно.       Сидит один актëр на коленях у другого, прочность стула такой позой испытывает и носом в волосы зарывается. Возможно, придётся переукладывать, но это точно не волнует Ярика. А Саше так даже спокойно. Ему такого времяпрепровождения не хватало, это очевидно. Вот только долго так сидеть нельзя – привыкнешь и будешь страдать уже завтра, когда вы вновь разойдëтесь. Всего пара до одури ласковых поцелуев падает на шею Баярунаса, прежде чем Казьмин отстраняется и прямо садится. — Доволен, курильщик хренов? Теперь поднимайся давай. На ноутбук ещë свалишься, этого я тебе не прощу, — Саша звучит серьëзно, будто это вовсе не он сейчас наслаждался этой близостью. И Ярослав это противоречие замечает. — Ну чего ты ругаешься опять, Сашк? Может, я ещë посидеть хочу, — чувствует свою вседозволенность, глупый. Ярослав покрывает мелкими быстрыми поцелуями чужой лоб. Хочется, так хочется выразить всю нежность, так и льющуюся из всех щелей. Нельзя её запирать, он же не какой-то там Александр Казьмин для подобного. — Ну всë-всë, грим сейчас весь сотрëшь. И вообще мне нужно идти к роли готовиться, — говорит Саша, просто не в силах улыбку на лице скрыть, но всë же он жмурится и руки переводит на чужие плечи, буквально отлепяет от себя Ярослава тем самым. И Баярунасу не остаётся ничего, кроме того как всë-таки слезть, когда такие удобные колени под ним своим ëрзаньем начинают отчётливо говорить о желании их хозяина куда-то уйти.       И Саша действительно встаëт и.. уходит из гримëрки? Даже внимания на недопонимающий взгляд Ярослава не обращает. Но если бы Баярунас слегка пораскинул разнеженными близостью мозгами, то понял бы, что его дорогой друг пошëл в сторону душа. Впрочем, вместо всяких раздумий, Ярик садится за ноутбук. И, кликнув пару раз по тачпаду, заставляет игру начать запускаться заново. Просто чтобы ещë лишние пятнадцать минут украсть у свободного времени Казьмина, когда тот вернëтся.

..Дай хоть последней нежностью выстелить твой уходящий шаг.