Покой

Бэй Доу не ожидает, что они, выйдя в очередной раз в море на промысел, вместе с сетью, полной рыбы, вытащат что-то ещё. Вернее, кого-то. И пока она смотрит вдаль, отвлекшись от своих людей, с палубы внезапно доносится дикое звериное шипение. Кто-то вскрикивает, и матросы отскакивают от резко взмахнувшей когтистой рукой фигуры. Бэй Доу слетает с носа корабля так быстро, как казалось бы, неспособна со своими размерами — слетает и протискивается между людьми, останавливая взгляд единственного глаза на неожиданной находке. Вот, что испугало здоровяка Чжун Цзо. И Бэй Доу не может его винить за то, что он выругивается себе под нос, разглядев в пойманном русала — одного из тех, о чьём существовании ходили уже легенды. Даже сама Бэй Доу за столько лет видела русалок раза три, наверное — и то, издалека. А тут один из них оказался здесь, на её корабле. Подарок судьбы или злой рок? Кадзуха неслышно подходит сбоку и, указывая ладонью на свернувшегося в клубочек русала, негромко произносит: — Он ранен. Должно быть, обрезался об гарпун или что-то ещё. Бэй Доу кивает и медленно приближается к русалу, присаживаясь на корточки рядом. Сзади Кадзуха предупредительно кладёт ладонь на эфес меча, когда тот вскидывает голову и весь подбирается. У их добычи? — нет, по ошибке пострадавшего янтарно-золотые глаза, нечеловеческие острые клыки, витиеватый зелёный рисунок на правой руке, ритуальный кинжал висит на бусах, обвивших шею. И крепкий чешуйчатый чёрно-зелёный хвост, которым он, внезапно извернувшись, лупит по луже воды, натёкшей с него, окатывая Бэй Доу с ног до головы. Матросы тут же хватаются за оружие, но замирают, остановленные грозным «Не сметь!». — Но капитан!.. Эта мерзость... — Рты, блядь, закрыли! Вам что сказано было?! — рявкает Бэй Доу, не оборачиваясь к ним. — Займитесь своими делами! Русал предупреждающе шипит, поднимая спинной плавник, когда Бэй Доу подцепляет его подбородок пальцами, вглядываясь в глаза, но не нападает. Да и то, с хвостом, атакой-то не было, даже не было попыткой отпугнуть. Так, мелочь, если так можно назвать действия морского хищника. Хотя... Бэй Доу повидала много хищников и монстров, и не всегда они были в животном обличье. А этот же — мальчишка совсем юный, и лицо молодое. Только в глазах затравленное выражение мелькает, как у раненного, попавшего в силки зверя. Не монстр и не хищник он — просто испуганный мальчишка. Бэй Доу осматривает его — и замечает в худой спине дыру от колотой раны. Кадзуха не ошибся — гарпун. Вряд ли конкретно их, с «Алькора». Это мог быть кто угодно — как китобойные суда, так и случайные пираты, не преминувшие бы поохотиться за такой добычей, хотя охота на русалок уже давно была запрещена. Хотя таким, как они, никакой закон не писан, сплёвывает Бэй Доу в сторону. Вымирающий вид, блядь, продолжали выкашивать просто потому что. Потому что признак успеха — завали русалку, притащи труп с собой и получи признание в тех кругах, в которых вращаешься. А на то, что «ебучие морские твари» такие же живые, разумные создания, все удобно закрывали глазки. Так-то они же не люди, правильно? Так чего их жалеть и рассматривать их жизни с точки зрения человеческих законов? Уёбки, рыкает Бэй Доу, жестом подзывая к себе Инь Син и указывая на рану русала. — Вылечить сможешь? — Да, капитан. — Отлично, займись им тогда. Чжун Цзо тебе поможет, придержит его там, не знаю, ещё что-то сделает. — Бэй Доу переводит взгляд на раненого. — Малой, лежи смирно, ладно? Инь Син своё дело знает, будешь как новенький. Ты меня понимаешь, малой? Иначе, извини, но пойдёшь за борт, угрозы моим мне тут нахрен не нужны. Русал смотрит на неё с недоверием, подозрением, неверием, но перестаёт скалить клыки, опускает голову и сам ложится на палубу, прикрывая глаза. Бэй Доу одобрительно хлопает его по плечу и встаёт, кивая Инь Син и Чжун Цзо. С этого дня русал остаётся у них на корабле. Он дичится всех подряд — но Бэй Доу подпускает к себе из раза в раз. То ли потому, что она за него вступилась, то ли оттого, что каждый раз приходит с ведром набранной воды, протирая его хвост, спину и грудь. Морское же создание, без этого помрёт, отвечает она на вопрос Чжун Цзо. Тот, кажется, перестаёт так остерегаться мальчишки, даже одобрительно посматривает на то, как он жуёт сырую рыбу, не оставляя ни внутренностей, ни костей — всё перемалывают острые зубы. Мальчишка не говорит, — возможно, немой? — общается жестами, взглядами, мимикой. Кадзуха понимает лучше, и по вечерам сидит рядом с ним, что-то тихо и с улыбкой рассказывая. Кажется, они даже общаются — и нашли общий язык. К ней мальчишка тянется чуть активнее — матросы шутят, что признал свою, ведь для Бэй Доу море — такой же дом, что для иных людей — суша. Но всё чаще и чаще после того, как Бэй Доу его обливает водой, мокрая голова ложится на её колени, и мальчишка тихо шипит и что-то порыкивает на своём русальем, из раза в раз засыпая, пригревшись у капитанского тела. Бэй Доу хочет позвать Кадзуху — может, он расшифрует. Но вдруг найдёныш обидится и замолчит совсем? Найдёныш со временем проявляет больше активности — наблюдает из своего гнёздышка на верхней палубе за работой матросов, с интересом прислушивается к разговорам. А ещё — лезет за тактильными контактами и пытается что-то сделать сам. Погладить по руке — Бэй Доу показывает, как сделать так, чтобы не задеть случайно когтями; щекой прижаться к плечу — ткнуться так, чтобы чешуёй не обрезать кожу. Со временем к его присутствию привыкают все. — Эй, малой, — зовёт мальчишку как-то Бэй Доу, ногтем осторожно шкрябая по жёсткой чешуе на его плече, — скучаешь по морю? На неё вскидывают изумлённый взгляд янтарных глаз, и в следующий миг мальчишка щурится подозрительно, смотрит внимательно — будто ищет в вопросе подвох. Бэй Доу хмыкает. — Да расслабься ты, просто так спрашиваю. Я б на твоём месте тоже ужасно скучала, если бы у меня был хвост, всё море было бы в моём распоряжении, а я бы застряла на суше с теми, кто меня не понимает. Эх, мальчишка, — с сочувствием бормочет Бэй Доу, ероша его короткие тёмные волосы. И совсем не ожидает услышать из глотки что-то помимо шипения и рыка. — ...Ся-о... Сяо. Меня... звать. С-сяо, — хрипит мальчишка — и его голос с каждой секундой крепнет. Но остаётся таким же хрипловатым. Бэй Доу растерянно моргает, а мальчи... Сяо прижимается щекой к её ладони и снова урчит. — Ты всё-таки умеешь говорить. А чего молчал, будто воды в рот набрал? — Что? — удивлённо переспрашивает Сяо. — Сяо... слушал. Человечий язык странный. — Уж поверь, не настолько странный, как твоё вечное шипение. Люди тебя не понимают. — Сяо не хотел говорить с людьми. Сяо хотел говорить с Бэй Доу, — бесстрастно отзывается Сяо. — Люди жестоки. Люди охотятся. Сяо охранял море. Сяо защищался. Бэй Доу защищает. А потом он просто сворачивается огромным чешуйчатым клубком рядом с ней, уткнувшись в её живот. И Бэй Доу с сочувствием треплет его по голове. — Не переживай, скоро будешь как новенький, выпустим тебя на волю. Ей и самой хочется отпустить Сяо — чтобы резвился в грозных волнах, чтобы плавал там, где вздумается, куда не заплывёт ни один человек, даже самый сумасшедший. Чтобы был свободен так же, как свободна она, как свободны её люди. Потому что все живые существа стремятся к свободе, в ней — их суть. Хотя Бэй Доу не может отрицать — она привыкла и привязалась. И день, когда Сяо выздоравливает, становится для неё одновременно и счастливым, и грустным. Они спускают на воду шлюпку, спускают туда Сяо — Бэй Доу слезает следом, помогает ему перевалиться через борт. Он ухает в тёмную воду — и выныривает оттуда абсолютно другим. В его золотых глазах — блеск, и он сам выглядит таким живым, таким счастливым, что у Бэй Доу сжимается сердце. Вот как выглядит она всякий раз, выходя в море? — Ну что, Сяо, — улыбается она, накрывая когтистую ладонь своей, — плыви к своей свободе, понял? Не смей её упускать. Но если будет нужна помощь — заглядывай. И... Сяо? Сяо неожиданно тянется к её губам, тыкаясь в них с неловким поцелуем. Явно не зная, что делать, но искренне пытаясь — и Бэй Доу целует его сама. Солёный привкус волн мешается со вкусом алкоголя — ей это сочетание кажется самым лучшим, самым жарким, бьющим в голову похлеще самой крепкой выпивки. Сяо тихо-тихо стонет — и тут же отстраняется, опуская взгляд, пряча вспыхнувшие скулы ладонью. Бэй Доу смеётся беззлобно, смахивает с мягкой щеки налипшую прядь. — Решил так спасибо сказать и попрощаться? — Я не прощаюсь, — наконец хрипло выдавливает Сяо. — Я хочу, чтобы ты научила меня тому, как люди... любят. — О, тогда, малой, тебе не ко мне. Я не умею любить так, как люди, для меня это — совсем иное. Для ребят моих, может, то же, что у других людей, но ты же к ним не пойдёшь. — Тогда научи меня любить так, как любишь ты. Я хочу... — Пожертвовать своей свободой ради неизвестно чего? Малой, тебе бы уплыть туда, где о русалках не слышали, чтобы не открыли охоту, чтобы остаться в безопасности. Не пори горячку, плыви и сохрани свою свободу. — Я хочу разделить свою свободу вместе с тобой, — упрямо повторяет Сяо. — Уплыть я всегда успею. Мне двести тридцать семь лет, и свободы одиночества я вкусил за эти годы сполна. Потому и хочу остаться. Бэй Доу вздыхает тяжело, устало, но привычно гладит Сяо по щеке, и он привычно ластится к ладони. — Упрямый какой. Кто ж знал, что для того, чтобы русалка не уплывала от людей, нужно всего лишь полюбить... — Ты красивая, — невпопад говорит Сяо, нехотя отстраняясь. — Море неспокойно, вернись на палубу. Я останусь тут. Буду охранять. Бэй Доу целует его в мокрый лоб, и слышит в ответ знакомое урчание. А потом Сяо мимолетно целует ей пальцы — и ныряет, напоследок хлестнув хвостом по воде, как в их первую встречу. С палубы «Алькора» в сумерках плохо видно волны, но Бэй Доу знает — Сяо там. И будет там, пока их дороги не разойдутся уже навсегда.