Иногда ночами...

Нил никогда не жалел себя. В его жизни было много дерьма, и в течении долгого времени он не воспринимал это как что-то не нормальное. Откуда ему было знать, что обучать сына пользоваться ножом в три года и демонстративно расчленять перед ним человека в пять лет — это не есть хорошо, если он всё время проводил в доме на уроках отца и его людей? Да, сейчас обстоятельства сильно изменились — Нил в безопасности и у него есть настоящая, любящая семья, однако это не мешает ему недоумевать, когда Лисы смотрят на него с жалостью и сочувствием, после вскрытия что-то ещё из прошлого. Они все говорят, что понимают, поддержат, и Нил в общих счетах может на них рассчитывать, но самому Нилу далеко не всегда это было нужно. Типа, он давно принял порезы на своём теле, оставленные отцом за совершенные ошибки, ему почти плевать на шрамы на лице, потому как те, что на остальном теле Эндрю перецеловал по тысячи раз и намеревался повторить столько же в ближайшем будущем. Из всего списка вещей «Почему мы всей своей недружелюбной командой Лисов объединяемся, чтобы пожалеть милого-котёнка-Нила», насчитывающего в себе более сотни пунктов, самого Нила по-настоящему не волновала и половина. Все его кошмары и панические атаки кружились вокруг двух недель в Эверморе и последней встречи с Лолой и отцом. Иногда это была мать. Но… не более? Нил действительно не видел ничего серьёзного как минимум в пятидесяти из всех причин, по которым кто-нибудь из команды да бросал на него жалостливый взгляд. Эндрю. Вот тот, кто действительно нуждался в постоянной поддержке. И пусть сам Миньярд не то чтобы не показывал этого, так ещё и мог перерезать горло за попытку, но Нил отчётливо видел последствия прошлого в каждом его действии: тихие шаги, сон спиной к стене, одежда, прикрывающая большую часть кожи, ножи, напряжение во всём теле, сжатая челюсть, излишняя как и грубость в отношение брата и кузена, так и защита, помешанность на обещаниях, «да или нет». Пока посторонние видели в Эндрю угрозу, пока он приставлял нож к горлу парня, который коснулся его плеча, Нил видел запуганного маленького мальчика, боявшегося повторения истории. Пока все видели только грубого и невежественного парня, Нил улавливал силуэт затоптанного в грязь ребёнка. Пока команда порицала Эндрю за отстранённость, Нил видел, как сломленный человек хватался за последнюю ниточку, связывающую с миром. Пока Аарон ненавидел зацикленность своего брата на сделках, Нил отчётливо видел, как Эндрю пытается верить на слово, но не может. Возможно, больше никогда и не сможет. Нил выдел всё. Улавливал каждую мысль, но не всегда находил способ оборвать её. Пусть с каждым месяцем Эндрю всё больше и больше открывался, но иногда были настолько плохие дни, что даже Нил был бессилен. Джостен ненавидел такие дни. На дух не переносил. Они причиняли больше боли, чем воспоминание об Эверморе. (Не смог, не уберёг, ты во всём виноват, он прошёл через всё это снова из-за тебя, ты делаешь ему хуже) Нил не мог позволить себе показать это перед Эндрю, он знал, как тот отреагирует и не хотел давать лишний повод для беспокойства. Поэтому каждую редкую ночь, когда выпадала возможность не сдерживаться, Нил утыкался лицом в подушку и кричал-кричал-кричал, желая избавить от боли в груди. Пытаясь вырвать, стереть тот ужасный кусок из жизни слишком важного для него человека. Потому что этот мир не заслуживал Эндрю. А Эндрю был достоин, по меньшей мере, целой Вселенной. И пока эта Вселенная — Нил Джостен, Эндрю будет жить, справляться со своими травмами и бороться за будущее. Будущее, где они вместе. Где они счастливы.