Я выцарапал на стене твоё имя, хён

      — Блять, выглядишь мерзко, хён.       Минхо поднимает глаза. Лицо усыпано царапинами, синяками, из губы сочится кровь, однако во взгляде не наблюдается ненависти — сплошное безразличие, закреплённое темнотой радужки. Волосы взлохмачены, некоторые прядки мокрые от пота и липнут к лбу.       — Ого, Джисон поставил на колени старосту, вот это кадр.       — Так смотрит, будто в мыслях уже убивает нас по одному, — хохочет ещё один. — Ёбни уже ему, задолбал пялиться.       Хан медлит, но тем не менее замахивается что есть силы для сокрушающего удара. Только Минхо подрывается с места и опрокидывает обидчика на спину, тот ударяется о бетонный пол, взвывает от боли. Ли не расцепляет хватки ровно до того момента, пока не получает рычание и чужой кулак на своих рёбрах. Минхо не успевает отдышаться, когда его в очередной раз за вечер хватают за шиворот рубашки, оттаскивают и бросают на пол без доли сожаления. Юноша сплевывает сгусток крови — вероятно, при падении прикусил внутреннюю сторону щеки или это ответ организма на удар в челюсть десятью минутами ранее.       — Нихуя, он ещё и драться умеет, — слышится позади восхищенные возгласы ребят.       — Заткнитесь, — злобно цедит Джисон, и его слушают.       Хан поднимается с пола и поправляет светлые пряди, он делает пару шагов, чтобы приблизиться к Минхо, и ядовито улыбается. Они оба знают чем закончится эта драка, они оба смотрят друг другу в глаза и видят в них собственные отражения — такие двуличные, до одури неправильные.       Джисон тянет руку и грубо хватается за чужую щеку — Минхо чувствует боль и немного морщится. Горячие пальцы поднимаются чуть выше скулы, двигаются к волосам и еле касаются кончика уха. Он дотрагивается до кожи, обводит вплоть до начала железной серьги, а ухмылка появляется на лице вместе с дёргающимися желваками Минхо. Игра продолжается.

***

      В квартире Минхо всегда чисто и убрано, по крайней мере он всегда старался складывать вещи на свои места. «Удел перфекциониста», — постоянно щебетал Сынмин, получая в ответ игнор, когда друг в очередной раз приходил в гости. Спальня просторная и светлая, громадные окна во всю стену были почти всегда занавешены. Ли терпеть не мог навязчивые мысли о том, что кто-то ненароком может подглядывать. Вероятно, такие мысли возникали каждый раз, когда к нему наведывался Джисон с его постоянными экспериментами.       — Тебе обязательно со всей дури бить меня по рёбрам? — Минхо шипит, прикасаясь к синякам на костяшках, рубашка гостеприимно распахнута. — Мог бы и помягче, тупица.       Джисон одет всё в те же поношенные спортивки, однако образ больше не добавляла футболка — он непристойно изгалялся как только мог, вытягиваясь на помятой постели.       — Я должен просить прощения, ха? Не забыл как перед этим ударил меня по лицу? Староста, кто же так поступает? — Хан ловит гневный взгляд Минхо, и это его радует. Издеваться над своим хёном он был рад в любое время суток. — Блять, ну ты и сексуальный, когда раздражен. У меня чуть не встал, пока мы дрались. Хён, разозлись для меня.       — Шумишь, — выдаёт Минхо, и убирает наконец вату от своих царапин пальцах. Он прикрепляет к ним совсем новые пластыри, чтобы не занести инфекцию. К своему здоровью староста относился серьезно.       Минхо принял участие в этой игре ещё год назад. Случайность, шутка, перешедшая в нечто большее однажды, и сейчас они оба оказались в этом безвыходном положении. Минхо — староста группы, который должен ввязываться в ежедневные драки с дружками Джисона или с ним самим для того, чтобы эта тайна не была раскрыта. Вот уж потеха, Ли и сам не осознавал как терпел все нападки со стороны, лишь бы после очередной драки его умоляли принести наслаждение.       Подрываясь с места, Джисон прижимается вплотную к подтянутому телу. Спина у Минхо широкая, а тело под рубашкой потное, он не успел переодеться после очередной потасовки после пар. И староста знает, что этому идиоту нравится подобное. Нравится, когда рубашка вся грязная, рваная и в крови, когда на теле имеются некоторые ушибы, шрамы, нравится зализывать раны подобно коту, молящего о прощении своего хозяина. Извращенцы, которые готовы терпеть любые испытания судьбы, лишь бы заполучить друг друга без остатка.       — Ты пытаешься соблазнить? — Минхо убирает из рук всё посторонние и ощущает сбитое дыхание позади.       — Кто ещё шумит, староста, — тёплые ладони пробираются под рубашку — она расстегнута — именно поэтому стянуть её с хёна не составляет труда. Джисон делает все движения резкими, грубыми, что никак не сочеталось с мягкой кожей и протяжными вздохами.       Забываться в компании Джисона входило в привычку. Он безрассуден, напорист, и ко всему прочему имел отвратительную привычку добиваться своего: будь то деньжата у новенького зубрилы или член старосты. Ему хотелось всего и сразу, но кто Минхо такой, чтобы отказать.       Горячие поцелуи выбивают из колеи, как губы каждый раз смыкаются на коже и вынуждают ток бегать по конечностям. Возможно, Хан знал об этой слабости или нащупывал её спустя год, и давил каждый раз, чтобы добиться цели. Он единожды кусает кожу над лопаткой, а затем оказывается прижатым к ледяной стене. Это игра. Без правил, без обязательств, без права на отказ.       — Сорвался с цепи, староста?       — Закрой рот.       И Джисона вжимают, не давая возможности на язвительный ответ. «Не сдерживаться, не щадить и отдавать всего себя желанию», — так они договорились год назад. Губы двигаются слишком быстро, отчего Хан отдаёт всего себя на растерзание. Он знал, что если остановить это сейчас, то такой момент выдастся где-то через несколько месяцев — как раз после летних каникул. Терпеть столько Джисон не готов и, оттого поддавшись страсти, вцепляется пальцами в кожу на плечах, начиная царапать её, добавляя отметины к уже присутствующим. Горячо, потно, блаженно.       Мурашки по коже говорят о том, как Джисон уверенно нажимает на слабые места. На те, о которых Минхо и сам не догадывался, потому неотрывно целовал со всей жадностью. Он умело водил языком по губам, рядам зубов, касался им чужого, а сбитое дыхание отзывалось в ушах эхом. Здравый рассудок покидает тело, в особенности, когда Джисон расслабляет хватку, заводя ладони за чужую спину. Звоночек для Минхо, ведь в дальнейшем в спину вцепляются ногти, а ему остаётся укусить блондина за нижнюю губу, чуть не прокусывая её до крови.       Джисон никогда не терял хватки, так и сейчас он отчаянно цеплялся за единственную опору в виде старосты. Однако это теряет смысл, когда его в очередной раз опрокидывают на спину; только теперь вместо боли об асфальт он получает мягкое одеяло. Минхо не даёт расслабиться, он продолжает вжимать в постель и, вероятно, напористость передаётся через поцелуи, потому как Джисон не может ему отказать. Укусы в шею, яркие засосы по ключицам, а затем вылизывание костяшек рёбер, заставляет закатить глаза и ловить себя на мысли, что хочется завыть от приятных ощущений. Джисон чувствует себя похотливым животным, в голове не остаётся разумных мыслей, кроме тех, что были связаны со старостой. Никакой тревоги, что их секрет узнают, никакой лжи друзьям о том, что ему никто не симпатизирует, никаких девушек, отчаянно пытающихся его подцепить. Он утопает в наслаждении, понимая, что это — только начало, что староста всё, что ему необходимо.       Блаженство длится всего недолго, около пары секунд, ведь дальше со всей жесткостью Минхо разворачивает его на живот и губами жмётся к плечу.       — Синяки прошли и теперь ты полон сил? — с усмешкой спрашивает Джисон. — Староста, бесишь своей медлительностью.       Это издёвка. Но Минхо соврёт, если скажет, что не купится на неё. Он вцепляется в талию до синяков и получает сдавленный скулёж от боли, Джисон же пытается устроиться поудобнее, что весьма проблематично — его движения под полным контролем. Ли давит большими пальцами, медленно поднимаясь до лопаток, оглаживая кожу. На ней имелись рубцы от шрамов, словно Джисон однажды прокатился спиной по стеклу. Минхо любил целовать эти полосы в дни ленивого секса, когда Хан приходил к нему уставший, полусонный, но с неимоверным желанием заполучить награду после тяжёлого дня.       Староста тянется к тумбе, вынимая оттуда всё необходимое в виде лубриканта и связки презервативов. Он хранил их на случай, если Джисон неожиданно заявится к нему в гости, что и произошло сегодня. Минхо хватает все предметы и выкладывает на второй половине постели, отчего Джисон лишь раздраженно выдыхает от недостатка внимания к своей персоне. Места, на которых только что лежали тёплые ладони, холодели.       Стянуть с Джисона спортивки с бельём оказывается легко, именно по этой причине руки Минхо слишком быстро приземляются на чужие ягодицы. Горячая кожа соприкасается с чуть более прохладной, и тем не менее Хан протяжно мычит, получая удовлетворение только от прикосновения. Он падок на них, особенно, когда это касается Ли Минхо, и ему кардинально сносит крышу. Он задыхается, когда ягодицы сжимают до боли, он воет в подушку под лицом, когда половинки раздвигают и так по-собственнически мнут. В колледже бы Джисон определенно затеял драку с Минхо, получая безудержный хохот со стороны его дружков. Возбуждает факт, что никто и понятия не имеет что они делают наедине, какие извращения вытворяют друг с другом.       — Староста всё ещё слишком медлителен...       Шлепок, от которого блондин весь сжимается, утыкаясь в подушку.       — Я же говорил не называть меня старостой, когда мы одни, забыл? — Ли наклоняется к чужому уху, опаляя его своим дыханием. — Теперь молчи, Хан Джисон, или придётся действительно учить манерам.       От шепота у Джисона подкашиваются колени, если бы он сейчас стоял у той стены, то определённо бы рухнул. Тёплые ладони вновь приземляются на ягодицы, в то время как Минхо усаживается между чужих бёдер. Он чуть приподнимает тело хулигана, чтобы ноги блондина лежали на его, чтобы дальнейшие действия тот прочувствовал полностью.       Темноволосый выдавливает некоторое количество лубриканта себе на пальцы, хлюпание тюбика отскакивает от стен, а Джисон выдыхает. Некоторые капли попадают на ягодицы, заставляя Хана нервно вздрогнуть, а Минхо от этого движения хмыкает. Время, кажется, тянется бесконечно, но блондин изнемождённо утыкается в подушку, когда в него осторожно вводят палец. Он мычит от боли, ровно до того момента, пока вторая рука не ложится на поясницу, будто успокаивающе поглаживая. От этого движения Хан замер. Раньше они не позволяли себе телесных нежностей, старались даже после проведённой ночи держать расстояние, но со временем это условие сошло на нет. Первым тогда, конечно, сорвался Минхо, но и Джисон не был против прелюдий, поцелуев. Это не мешало им получать удовольствие, а значит всё в порядке. Но в порядке ли?       К одному пальцу добавляется второй, затем третий, и Джисон вздрагивает каждый раз, когда они проезжаются по комку нервов внутри. В голове образовывается туман, но Хан и этого не боится, Минхо всегда держит контроль на себе. Поглаживания ладони медленно превращаются в крепкую хватку, и Джисон старается поднять голову, чтобы заглянуть себе через плечо. Блондин весь потный, красный, локоны волос прилипают к лбу, он чувствует себя уставшим, хотя ещё не получил ту дозу удовольствия. Минхо не чувствует слабость, он сосредоточенно вводит пальцы и сдерживается, чтобы не бросить эту затею и не вставить самим.       — Хочу видеть тебя, староста, — с улыбкой цедит Джисон, хоть и знает, что подобное обращение его партнёра раздражает.       Минхо не придаёт этому значения, хотя если бы Хан пригляделся, то увидел бы плотно сомкнутые челюсти. Темноволосый впивается в чужие бёдра и резво разворачивает Джисона к себе лицом. Чуть припухшее лицо сразу же оказалось замеченным, а улыбка с закусанной губой так и бросала ему вызов. Сглотнув ком в горле, Минхо весь напрягся, когда Джисон чуть приподнял бедра и проехался ягодицами по чужим брюкам. Он игрался, таков Хан Джисон, который найдёт повод потешаться над другим человеком. Для него это нормально, привычно.       Ли быстро справляется с пряжкой ремня, с ширинкой и стягивает брюки с бельем до колен, в то время как Джисон оглядывал оценивающе торс. Он никогда не видел, чтобы староста посещал спортзал или секции, хотя сам спрашивать не хотел. Кто они такие, чтобы рассказывать друг другу подробности их жизни? Но Джисон и вправду хотел знать, хотя права не имел.       Минхо хватается за чужую талию по-собственнически, сжимая так сильно, что Джисон скулит, хватаясь за жилистые руки. Под пальцами внушительные вены, которые будто вот-вот лопнут от напряжения. И, честно говоря, это Хан тоже любит. Когда сверху Минхо весь потный, возбужденный, сосредоточенный и чертовски сексуальный. Когда темноволосый рывком вставляет, заставляя внутри сначала огненно болеть, а затем привыкать к размерам. Минхо никогда не позволяет себе сделать больно Джисону, хотя тот ежедневно доставляет старосте проблем, ушибов, царапин. Однако Ли всегда дает время на то, чтобы болезненные ощущения стихли, и как раз в тот момент Хан заглядывает ему в глаза. В их переглядках всегда есть смысл, таким образом блондин даёт зеленый свет на толчки.       И он двигается. Скользит внутрь, выбивая из Джисона нечленораздельные слова, иногда маты и громкие вздохи, но от этого голова идёт кругом. Минхо нравилось, когда Хан перед ним настолько откровенен, когда этот человек не стыдится своих желаний и наслаждается. Ли толкается внутрь грубо, жестоко, но его никогда не ругают за это, не просят остановится, Джисон наоборот губы распахивает, лишь бы заглотить побольше воздуха. Но каждый раз, когда он это делает, Минхо давит в себе порыв поцеловать.       Джисон тянется к чужому торсу, надавливает на живот, пытается обхватить всего Минхо ногами, чтобы тот вбивался сильнее, глубже, и его понимают без слов, сменяя темп. Хана ведёт от тишины, которую разряжают шлёпки горячих тел и громкие вздохи обоих. Его крепко держат под бедра и двигают навстречу, поэтому блондину остаётся царапать кожу под кончиками пальцев. Спустя пару толчков орган давит на простату, Джисон дрожит, одной рукой хватаясь за одеяло слева от себя. Он извивается, прогибаясь в спине и Минхо меняет положение рук, оказываясь на бледной пояснице. Ещё немного, еще самую малость, и Хан изливается себе на живот. Тёплые руки сжимают его, и блондин знает, что еще немного и староста тоже кончит. Джисон приподнимается, чтобы полностью усесться на его колени, чтобы тёмные глаза наконец встретились.       Блондин без слов оставляет руки на плечах Ли, он наклоняется к его уху, внутри сжимаясь, чтобы добавить больше ощущений. Джисон давно просёк, что Минхо нравится шепот и тот факт, насколько чувствительны его уши. Юноша обводит языком мочку, берет её в рот и обильно вылизывает, пока Ли пытается собрать ту горстку самообладания, однако всё тщетно. В особенности, когда Хан шепчет ему страстное: «Кончи для меня, староста». И он выполняет. Потому что «кто он такой, чтобы отказывать».

***

      — Мы докатились до такого безумного секса, — с хохотом произносит Джисон, и переводит взгляд на рядом лежащего Минхо: такого уставшего после нескольких раундов. Тот не повёл и пальцем, веки сомкнуты, а Хан задумался о том, насколько всё-таки староста симпатичный. — Хён?       — М? — Ли открывает один глаз и смотрит в сторону блондина.       — «Наш секрет умрет вместе с нами», — резко цитирует Джисон, и Минхо наконец открывает второй глаз, удивлённо поглядывая на Хана. — Но я выцарапал на стене колледжа твоё имя, вряд ли смогу долго держать наш секрет.       И Минхо улыбается. Не так дико, когда Джисон скажет ему нелепую пошлость. Искренне, нежно. Он тянется своей рукой к чужой, приподнимает её к лицу и губы смыкаются на нежной коже тыльной стороны ладони. Возможно, завтра Джисон расскажет всему колледжу, что влюблён в старосту, и это будет самое громкое признание за всё его существование, но это будет завтра. Сейчас есть только они. Они, лежащие в тёплой постели. Они, смакующие приторные признания в любви друг от друга. Они, чьи ноги переплетаются между собой. Они, чьи шутки переросли в безумный секс без обязательств, а затем в симпатию.