Алый дракон из Йоркшира

      Йоркшир       Конец сентября. Стояла ранняя осень, чье присутствие ощущалось все сильнее и сильнее день ото дня. Деревья все больше облачались в красно-золотые цвета, а, и без того капризная погода, все чаще проливала на поля сильные дожди. Ветер потихоньку начал терять свою теплоту и приобретать, свойственные осени, принизывающие нотки холода.       Мирные поля Йоркшира будто становились тише, словно с приближением осени они засыпали или умирали. Летняя радость жизни понемногу покидала эти места до следующего лета.       Гермиона шла медленно, также неспешно она вдыхала свежий вечерний запах сырой травы, запах мокрого камня дорожек, деревянных заборов, вдоль которых держала путь. Этот год был одним из самых спокойных и умиротворенных. Радовало ли это? Было сложно сказать, но она однозначно получила удовольствие от такой передышки.       Последний год в Хогвартсе пролетел достаточно быстро из-за насыщенной учебной программы и приближающегося выпуска. Суета, экзамены — весь этот бег ускорял время в разы. Гермиона с трудом находила время на то, чтобы проводить досуг с Гарри, Роном, и Джинни. Но эта эстафета быстро закончилась и Гермиона получила долгожданное приглашение на стажировку в Министерство. Там она провела почти год, наблюдая и перенимая опыт работников её будущего подразделения. Отдел Тайн. Именно туда Гермиона так стремилась попасть.       Секретные знания, артефакты, пророчества, мысли — разве всё это не разжигает внутри интерес такой силы, что кончики пальцев, из-за прилива магии, начинает покалывать?       Она много училась, чтобы сдать выпускные экзамены на «Превосходно», а также заручиться поддержкой и рекомендательным письмом от Кингсли. И всё это ей удалось. Экзамены были сданы, рука помощи протянута, и место стажера в отдел тайн было у Гермионы в кармане.       Год в роли стажера был одновременно как мучительно долгим, так и до ужаса интересным. Складывалось ощущение, что время в нижних этажах Министерства имело совершенно другой ход. Разве при столь увлекательной работе оно могло еще и тянуться медленно, давая возможность успеть больше? Это было поразительно и не могло не радовать Гермиону, которая так старалась успеть как можно больше.       А еще она наслаждалась покоем во время работы. Отчасти это и был весомый аргумент в пользу выбора места именно в этом отделе. Она не сторонилась людей или шумных компаний, просто все её мысли и внимание были особенно острыми и чуткими во время уединения и тишины, именно поэтому в Хогвартсе она почти всегда накладывала Силенцио и спокойно что-то читала или учила.       Ей не показывали и не говорили многого из того, что происходило в отделе. Она была приставлена в помощники к Адамсе Венсон, в чьи обязанности входил контроль за порядком в комнатах отдела. Гермиона же должна была сопровождать её в разрешенные ей места, помогать в работе с мыслями и пророчествами, а также моховиками. Это были одни из безопасных «жителей» Отдела Тайн.       Адáмс Венсон — высокая и худощавая шатенка средних лет, что одевалась как представительница аристократической семьи. Всегда лишь темные оттенки и утонченные линии в одежде, великолепные аксессуары и изумительный аромат духов, который из раза в раз имел что-то схожее, но никогда не повторялся. Жасмин, она всегда пахла этим цветком, а что его дополняло, роза или пачули, ваниль или сандал — это ноты скорее зависели от её настроения. Может это были такие чары?       Адамс была женщиной-настроением. Предугадать её настрой было достаточно сложно. Она могла залететь как фурия и с гневными криками приказать всем перебирать ярлычки пророчеств на предмет потертостей, или же плавно заплыть в очень мягком расположении духа, отпустить всех пораньше, перед этим похвалить и освободить от всех ближайших дел. Но к Гермионе её отношение всегда было по-сестрински понимающим и достаточно добрым. Да, иногда она её учила, прикрикивая с толикой строгости, но следом она менялась и уже спокойно переспрашивала о том, правильно ли Гермиона усвоила её слова.       Не все, что хранилось в отделе тайн, мирно покоилось на полках. Некоторые артефакты, мысли, мозги и пророчества могли создавать прецеденты, которые требовалось контролировать и при возникновении происшествий — пресекать. Особенно много беспокойств вызывали мозги и артефакты, в частности те, что находились в тех комнатах, куда Гермиону пока не пускали. Туда помещали либо новые артефакты, либо очень древние и темные. Таким новичкам, как она, было нечего там делать, поэтому Адамса всегда уходила одна.       Гермиона тешила себя лишь тем, что когда-то и она сможет попасть туда, сможет изучить и воочию увидеть те темные секреты, что имели такую огромную силу, но а пока она просто должна привыкнуть к этому месту, учиться и готовить себя.       Все это время Гермиона жила вместе с Джинни, которой родители выделили небольшое поместье в Йоркшире. Гермионе было велено жить в нем как в собственном доме, ведь она давно приобрела статус «дочери» в их семье.       Уизли были одной из влиятельных чистокровных семей волшебного мира, Артур и Молли держали множество поместий в Англии. Часть поместий они сдавали маглам, другую часть магам. И те и те с охотой приобретали и арендовали дома у Уизли. Но это было как хобби, ибо Молли очень любила быт и своего дома ей было мало. Она с радостью и без излишней надоедливости помогала жильцам. Все это напоминало ей большую семью, тепло которой она так любила и стремительно поддерживала.       Артур занимал высокий пост в Министерстве в отделе Регулирования магических популяций и контроля над ними, поэтому хобби Молли он всячески поддерживал и спонсировал. Для него это не было проблемой, а лишь приносило счастье, что его любимая жёнушка счастлива и может хлопотать над тем, что ей так нравится. Своим же хобби он считал их совместный бизнес с Чарли и Биллом «по содержанию драконов». Они называли это так. Что-то среднее между классическим понятием «фермы» или «питомником». Но таким это являлось лишь для посторонних.       Драконы были ценны для магического мира. Важно было как сохранять и продолжать их популяцию, так и добывать с них ресурсы, которые требовались для создания палочек, зелий, обмундирования и всего прочего, что может пригодится волшебнику.       В Румынии Уизли имели личные земли, где издавна обитали драконы. Они оборудовали специальные пещеры и возвышенности для драконов, нанимали специализированных волшебников для их содержания. Драконы имели свободу, но все равно оставались на местах своего обитания. Уизли они принимали и уважали. Существа не были глупы и понимали, что именно благодаря помощи и заботе Уизли они сумели избежать вымирания и теперь могут спокойно существовать и продолжать свой род. Древнейший каменный зверь порой ощущал себя простой ящеркой в руках этой семьи, ведь лишь пред ними он могла приклонить голову и позволить прикасаться к себе и своему потомству.       Артур уважал и любил драконов с такой силой, словно это были его кровные дети, которых он растил собственноручно. Хотя почти так и было - не было ни одного маленького дракона, рождение и рост которого Артур бы не наблюдал с разрешения матери-дракона. К своим яйцам и детям драконы подпускали лишь представителей этой семьи, другие могли лишиться жизни в попытке подойти к дракону на кладке.       Когда-то в Хогвартсе Гермиона слышала о том, что Уизли не спроста занимаются драконами. Причиной тому, по слухам, была их древняя кровная связь с этими величественными созданиями. Как и почему Уизли могли быть связаны с драконами и могли ли они быть их потомками — она так и не смогла выяснить.       — Драконы? Кровная связь? Бред. — Рон демонстративно хмыкнул и, чуть сузив глаза, спросил чуть тише — Гермиона, где ты вообще услышала такую нелепицу? Отец и братьями просто работают с драконами…       По итогу Рон просто отшутился от неё и назвал это все чепухой. Больше Гермиона не задавала подобных вопросов. Возможно, это и правда было лишь слухом или пустым вымыслом, но вопрос о связи семьи Уизли с драконами где-то так остался лежать без ответа в сознании Гермионы.       Благодаря своему сильному положению, все дети семьи Уизли были обеспечены и мало в чем нуждались. Джинни стажировалась вместе с Гарри на должность невыразимца, а Рон готовился вступить в ряды мракоборцев. Все они пресекались в Министерстве и, по возможности, проводили свободное время вместе, иногда устраивая посиделки или подобие вечеринок в доме девочек.       Жизнь Джинни и Гермионы, в течение года совместного проживания, тянулась совершенно размеренно и без особых приключений, но ровно до одного момента. Дело в том, что из памяти Гермионы был вырван кусок. И, как ей казалось, весьма важный.       В один из дней, после очередного рабочего дня в Министерстве, выходя из камина, она увидела встревоженную и совершенно белую от страха Джинни, что сидела на ковре перед камином. Она что-то тихо шептала, словно обращаясь к огню.       Гермиона быстро направилась к ней и принялась расспрашивать о том, что с ней произошло. В попытках хоть что-то рассказать, Джинни лишь тревожно смотрела в глаза подруги и судорожно перебирала своими холодными пальцами теплые руки Гермионы. Поленья в огне издавали такой треск, что сложно было сфокусироваться на других звуках вокруг.       В один момент Джинни резко перевела взгляд за спину Гермионы и издала немой вскрик, словно увидела нечто ужасное. Гермиона не успела обернуться, а все, что она почувствовала далее, это был тяжелый лязг чего-то холодного в районе головы и жгучее ощущение огня, что свинцом разлилось по шее и поползло вниз. Это был жар, что то и дело сменялся ледяным холодом страха от происходящего. Казалось, что треск языков пламени был не в камине, а внутри, прямо в её голове, в её теле, настолько сильно она ощущала происходящее.       От такого резонанса температур она потеряла сознание, и после этого наступил глубокий провал в её памяти. Последнее, что она помнила, это глаза Джинни, что так тревожно бегали с её собственных глаз на что-то позади Гермионы. Но еще в её глазах она успела заметить что-то желтое, словно блеск желтых глаз или огоньков.       После этого она около полугода пролежала в подобие человеческой комы, а в один из дней проснулась, как ни в чем не бывало. На расспросы Джинни не отвечала и ссылалась на сильную усталость Гермионы, которая вылилась в такой сильный обморок и странные ведения. На причину её сна, длинною в полгода, она просто пожимала плечами. Ровно также реагировали и в больнице Святого Мунго.       После этого происшествия всё окружение девушки настояло на её продолжительном отдыхе. Поэтому следующие полгода Гермиона жила тихой жизнью в поместье Йоркшира, наслаждаясь прогулками и чтением множества книг из фамильной библиотеки Уизли.       Время от времени она пыталась вспомнить, что же еще произошло в тот злосчастный день, но ответа либо не было, либо он прятался так умело, что ей было его не поймать. Это расстраивало, но она пыталась либо смириться и забыть этот эпизод, либо копаться в своей голове с новой силой, чтобы найти ответ событий тех дней. Пока все попытки были тщетны.       Свой затяжной отдых Гермиона решила закончить со следующего месяца, ведь стажировку в Министерстве она так и не прошла до конца, а работу, о которой она так сильно мечтала, можно было получить только после её полного завершения. Эту новость она уже согласовала с Кингсли и в отделе тайн ждали её возвращения.       Тишина от прогулок также радовала её, ведь она могла сосредоточиться на своих мыслях и успокаивающих ароматах столь любимых мест.       Она любила Англию, любила Лондон — это был её дом, любила Йоркшир — это был её второй дом, но с более крепкими стенами. Оказавшись здесь, она словно ощутила нужную ей атмосферу. Если в Лондоне и Хогвартсе жизнь била ключом, изредко прерываясь то на бешеные происшествия или тягучие моменты спокойствия, что никогда не влекли за собой ничего хорошего, а лишь новые моменты беготни или проблем, то в Йоркшире жизнь была словно заморожена.       Гермионе это очень нравилось. Она наслаждалась таким «умертвленным» течением жизни. А было ли это от перенасыщения событий в школьные годы или же она всегда тяготела к такому ритму жизни — она не могла понять до сих пор. Но это ей нравилось и чертовски подходило. Учиться, читать, работать — в такой обстановке ей было удобно и легко, а главное приятно.       Мысли, на которых она должна была сосредоточить свое внимание, пролетали мимо ее сознания, словно нити паутины на ветру. Их было и одновременно много, и были они какими-то важными, но почему-то тихими и такими скользкими, что проходили сквозь, поэтому она просто брела и изредка вскидывала голову, когда ловила себя на потери очередной ниточке какой-то мысли.       Свой путь она держала не одна. Её компаньоном был друг и товарищ — Спайд. Спайд был полной противоположностью девушки. Крупный, рыжий, словно закатное солнце в середине лета, всегда радостный и такой активный. Сложно было представить его в печали. Хотя может так и должно было быть? Ведь это был пес — рыжий сеттер, такой красивый и такой любимый пес Гермионы. Так странно, что почти 90% из её окружения в последние годы были рыжими… Так совпало или же её тянуло ко всему «уизлиподобному»?       Чуть удержав за хвостик мысль об этом, она слегла остановилась и, подойдя к деревянному забору, слегла облокотилась на него и стала искать взглядом Спайда, который неутомимо уже бегал по траве поля, что находилось по другую сторону забора.       Время уже было вечернее, если бы не тучи, после очередного дождя, то солнце должно было бы быть наполовину скрыто горизонтом и закат бы отсюда представлялся в самом красивом виде. Гермиона представила это, ведь с этого места всегда можно было наблюдать красивые переливы закатного неба.       Сейчас горизонт был сер и спокоен, словно спал. Где-то на следующих полях мирно расхаживали овцы, жуя влажную траву. Небольшие хозяйские домишки тихо покоились и ничем не выделялись из этой умиротворенной картины жизни. Одно из поместьев, что находилось значительно дальше, но было хорошо видно из-за открытой местности, величественно возвышалось сквозь окружавшие его вековые деревья.       — Ни души, - вырвалось вслух у Гермионы.       Вдоль изгороди, на которую она оперлась, тянулись деревья, которые своими кронами давали словно убежище. Одно из них и скрывало силуэт Гермионы в этот момент, пока она, уже переведя взгляд с живописного горизонта, наблюдала за радостью собаки от пробежки.       Подперев голову рукой, она с улыбкой лицезрела, как пес носится по полю, и, то и дело, намеренно задевает небольшие кучки листьев, что уже начали опадать. Слева от поля была аллея с деревьями и изгородью, с правой стороны располагался ручей, что также тянулся параллельно. <      Спайд был смышленым, но Гермиона все же контролировала, чтобы на радостях он не сиганул в воду, в желании изловить какую-то пташку или просто от жажды новых приключений. Но просто наблюдать ей уже наскучило, поэтому аккуратно преодолев забор, она шагнула на поле и побежала навстречу собаке.       Пёс её быстро заметил и, сменив курс, уже бежал от неё прочь, в попытке раззадорить и тем самым приглашая поиграть в догонялки, где вóда был уже выбран. Девушка приняла правила игры и задорно побежала за Спайдом.       В очередной раз, когда она пробегала от собаки вдоль изгороди, краем глаза она заметила что-то рыжее.       «Рыжий цвет будет меня преследовать всю жизнь?» — чуть замедляясь, подумала Гермиона.       «Может листва?» — уже на этой мысли она решила остановиться и отдышаться, а заодно и оглядеться в поисках того, что так ярко попало в её поле зрения. <      Девушка не стала делать это очень очевидно и лишь аккуратно, под видом отдыха и разминки мышц, стала оглядываться. Ну и что же рыжее могло появиться в этих местах?       «О черт…»       Конечно же, это что-то «рыжее» являло собой Уизли. Так еще и сразу двух. Под кроной дерева стояли близнецы. Шаловливые близнецы Уизли. По крайней мере она помнила их такими.       В школе они всегда были вместе, по одиночке их было не встретить. Даже складывалось ощущение, что девушки либо их не интересуют, либо им нужна была та, что будет одной на двоих, ведь как можно было разорваться на кого-то одного… <      Старшие, из оставшихся Узли, шли в комплекте. Почему из оставшихся? Все старшие братья, в лице Перси, Чарли и Билла, а также главы семейства Артура, скончались в течение того полугода, что Гермиона провела без сознания.        Девушка мало знала, что конкретно произошло, но оставшимся членам семьи было очень тяжело пережить такой кошмарный поворот судьбы. Никто из окружения не говорил на эту тему. Ни Гарри, ни Рон, ни Джинни, все будто делали вид, что ничего не произошло, лишь изредка давя в себе боль и попытки сдержать слезы.       Близнецов Гермиона не видела почти год, с начала своей "болезни". Последние полгода о них не было ни новостей, ни разговоров, ни присутствия их самих. Они будто растворились. Порой она ловила себя на той страшной мысли о том, что они могут быть тоже мертвы, как и другие старшие Уизли, но быстро отгоняла такие ужасы прочь. Но успокоиться она тоже не могла, ведь спросить ей было не у кого: Джинни и Рон просто уходили от темы, либо игнорировали её вопросы, а она, в свою очередь, сильно и не старалась давить, ведь боялась их ранить. Она понимала, как им было тяжело, поэтому ковырять грязным ножом, слегка затянувшуюся рану, желания не было.       И вот сейчас, спустя почти год года с их последней встречи, спустя столько жалких попыток понять случившееся и также разобраться в причинах происходящего она видит их. Живых и все таких же рыжих под кроной одного из деревьев у изгороди. Они стоят боком к её взору и лениво наблюдают за ручьем и лесом, что расположился за полем. То ли намеренно, то ли действительно, они её не замечают.       «Ну неужели они не узнали меня? Я ведь пробегала мимо, я же заметила их, а значит и они должны были. Мы же одни на поле…» - Гермиона, в подтверждение своих мыслей, огляделась вокруг и убедилась, что кроме них на поле больше никого не было.       И, действительно, разве такое могло быть правдой, что двое близнецов, что стояли на краю поля под деревом и что-то обсуждали, глядя на лес, не заметили Гермиону Грейнджер, что носится со своей собакой прямо перед их носом?       — Мерлин, просто бред, — Гермиона начала искать взглядом Спайда. Заметив обеспокоенную хозяйку, пес направился в её сторону, ровно с другого конца поля, почти с того места, где стояли две мужские фигуры. Гермиона, в свою очередь, двинулась к нему навстречу. Она уже придумала в своей голове небольшой план: раз её в упор не хотят видеть, она поддержит эту игру и обернет её в свою сторону. Её казалось, что это сработает, но кто же знал, что произойдет дальше.       Она шагала не торопясь и слегка рвано дышала, так как дыхание после бега еще не полностью восстановилось. Проходя мимо дерева, где стояли Фред и Джордж, Гермиона слега ускорилась, из-за того, что её будто окатило горячей волной с ног до головы и, благо, она сумела сдержать вздох, который вот-вот был готов вырваться. Она не совсем поняла, что это было, но, скорее всего, это было от взгляда одного из близнецов, ибо она четко ощутила его на себе. Но было еще какое-то странное ощущение. Тепло. В животе словно разбилась колба с маленьким огоньком и он начал греть все внутри. Слабое, но такое обжигающее тепло. Вот это уже было странно, будто бы такое она уже чувствовала.       Быстрым шагом она приблизилась к собаке и присела, чтобы заглянуть ему в глаза и погладить по голове. Пес радостно дышал и присел рядом с хозяйкой и подался головой навстречу её руке. Погладив Спайда и стряхнув с него жухлые травинки, что застряли в волнистой шерсти, Гермиона опять ощутила на себе взгляд. Горячий, колючий и такой цепкий. По спине пробежали мурашки и она непроизвольно обернулась на источник взгляда. За что сильно себя поругала сразу же.       Реакция была мгновенная. Конечно же, он смотрел на неё. Пристально, как-то хищно. Фред, это был Фред. На Джорджа она даже не смогла перевести взгляда. Настолько сильно её удерживали глаза Фреда. Она не могла даже моргнуть, и лишь в следующую секунду перевела взгляд на его руку: он согнул её в локте и жестом кисти поманил к себе, явно приглашая подойти.       Тут же Гермиона моргнула, оторвала взгляд и резко повернулась обратно. Она пыталась найти еще кого-то перед собой, кого бы мог подозвать Фред, но там, естественно, никого не было, лишь пес, что так встревожено смотрел в глаза хозяйке.       Гермиона не могла понять, почему она себя так странно ведет, почему она испытала целый спектр ощущений за эти минуты и почему она не может просто встать, широко улыбнуться и побежать заобнимать близнецов, так как очень скучала и рада была их видеть живыми. Да у нее все тело стало деревянным, она сидела словно болванчик. Разве с такими ощущениями должна происходить встреча старых друзей?       «Нет, что-то не так. Это словно другие Фред и Джордж, что-то не так… Почему я так реагирую?» — словно камень эта мысль опустилась в голову Гермионы и гулким дребезжанием начала резонировать.       Грейнджер заставила себя обернуться и увидеть, что Фред, скрестив руки на груди, чуть отклонив голову вбок, все также пристально смотрит на неё и ожидает ответной реакции на своё приглашение. Гермиона поежилась.       «Точно, он же позвал меня…»       С этой мыслей Гермиона, словно смирившись, поднимается и неохотно плетется к дереву, под которым вальяжно стоят две фигуры. Пес идет по правую руку, не торопится, но и не отстает. Они вместе подходят к этим «другим Уизли».       За путь к ним она успевает немного разглядеть их, что ей не удалось сделать ранее. Это уже не два долговязых юноши, что бегали с заливистым смехом по Хогвартсу. Сейчас это две такие же высокие, но очень крепкие фигуры, статные фигуры, которые стоят властно и уверенно, совершенно без капли смеха или радости. От них словно исходит холод.       Раньше они предпочитали одеваться в одинаковое, сейчас же они одеты совершенно по-разному. Они больше не стараются быть копиями друг друга. Но в этом и нет больше необходимости. Если раньше Фреда и Джорджа было трудно различить без особых знаний, то сейчас они разные. Они выглядят по разному, они ощущаются по разному.       От фигуры Фреда словно исходит более сильная и тяжелая энергия. Словно оба брата являются воплощением черного цвета, но у старшего этот цвет настолько глубокий и всепоглощающий, что можно задохнуться, если находится очень близко.       Фред и выглядит крупнее, Джордж чуть меньше на фоне брата. Волосы у старшего средней длины, они аккуратно зачесаны назад, однако, пара прядей выбивается, спадая на лоб и глаза.       Джордж же носит почти такую же прическу, как на последних курсах учебы. Его рыжие волосы средней длины сейчас небрежно заправлены за уши. Эта прическа делает его мягче по сравнению с братом.       Одеты они как-то чересчур опрятно, а один из них и немного старомодно, для подобного места и времени. Джордж облачен в черный классический костюм, с такой же черной водолазкой по шею. На нем кулон с какой-то странной фигурой или лапой. Руки его покоятся в карманах брюк.       Фред же одет иначе: на нем белая рубашка на манер 19го века, которая заправлена в черные брюки. Его поза более закрытая, он стоит со скрещенными руками на груди, а свободные рукава рубашки мягкими волнами спускаются с его кистей.       Но глаза, почему они такие хищные? И эти ухмылки? В этих глазах близнецов Гермиона ловит нотки звериного взгляда Сивого. Ей не по себе.       На ватных ногах она подходит к Уизли. Между ними всего пара шагов. Ближе она подходить не хочет, будто такая дистанция сможет её спасти от чего-то… <      Подняв глаза сначала на Джорджа, она подмечает, что уголки его губ игриво приподняты, но взгляд, что только что излучал хитрость, сменяется какой-то мимолетной грустью. Странная перемена. Она делает вдох и переводит взгляд на Фреда, тот по-прежнему спокоен, а губы находятся в легкой ухмылке. Он осматривает Гермиону и хмыкает. Достав одну из рук, он протягивает её девушке и словно мурча, говорит:       — Пойдем…пойдем со мной, — его открытая ладонь протянута к ней. Он ждет. — Ты должна пойти, — не отрывая взгляда, он ждет её реакции и ответа. Джордж также в ожидании.       Гермиона как болванчик стоит и смотри в глаза Фреду. В голове пусто. Надо же что-то сказать или сделать, а в её умнейшей голове как назло полное отсутствие идей. Именно поэтому она бездумно протягивает свою руку, и, как только её холодных пальчиков касается рука Фреда, её словно пробивает током, она падает на колени, прижимая руку к груди. Но дальше происходит водоворот.       Рука начинает наливаться таким жаром, что создается впечатление, что Гермиона только что сунула её в костер. Жар от пальцев стремительно расходится по всему телу и там, в животе, где ранее она чувствовала небольшой огонек, сейчас что-то просто сжигает органы со страшной силы. Ей больно. У неё горит все внутри, кажется, что она сейчас взорвется, ну или банально сварится заживо, но только изнутри…       — Гор…горячо, — полустоном Гермиона выдавливает из себя это слово и, сильнее сжимаясь от жара на траве, вскидывает голову и смотри в глаза Фреду. Он все также возвышается над ней и смотрит в ответ, но теперь уже с какой-то тревогой. Свою ладонь, которую он только что протягивал девушке, парень сжимает в кулак настолько сильно, что его костяшки белеют.       Гермиона хватает ртом воздух. Нет, это не боль, это просто страх, от того, какая волна жара внутри нее сейчас плещется и не может найти выхода. Тело будто не её, она не сможет встать, даже если очень захочет. Но дальше происходит новый удар.       — Гермиона, — Фред еле слышно шепчет губами и поддается ей навстречу.       И тут её обдает волной нового жара, который теперь сопровождается картинками. Такими странными. Такими вязкими. Такими жаркими.       Она видит Фреда со спины, видит его в одной белой рубашке, похожей на ту, которую сейчас видела на нем. Она стоит где-то с краю комнаты и наблюдает из-за какой-то ширмы или двери. Она не понимает, видят ли её. Но картина, что предстает её взору…почему она видит это? Почему?       Фред занят какой-то девушкой, что лежит и постанывает на каком-то столе или алтаре из камня. Он жадно вбивается в неё, пока она хватается за его руки и шею, а он лишь держится за камень, не желая прикасаться к ней. Его ноги. Со спины она подмечает его ноги. Такие стройные, крепкие ноги, босые. Он, словно животное, делает резкие и грубые толчки своими бедрами.       Она не понимает, куда ей смотреть, и почему она стала немым зрителем столь интимной картины. Вдруг девушка вскрикивает, Фред напрягается всем телом и наклоняется к незнакомке ближе. Прижав её крепче своей ладонью к камню, он вонзает белоснежные зубы в её шею. Девушка, не до конца отойдя от экстаза, лишь вяло пытается ухватить его руками за волосы, но не успевает и её руки безжизненно опадают по обеим сторонам. Фред все еще жадно занят её шеёй. От увиденного Гермиона вскрикивает и делает шаг назад, из-за чего задевает какой-то торшер позади и волна звука доносится до парня. Он резко отрывается от тела, медленно поворачивает голову и, замечая Гермиону, начинает движение в её сторону. Движется он словно хищник: медленно, мягко, но крайне опасно.       Девушка пятится назад, но упирается в стену и лишь сползает вниз, зажимая рот руками, боясь издать хоть какой-то звук, хоть её присутствие уже и раскрыли.       Парень подходит вплотную и садится на корточки перед ней, она еще раз бросает взгляд на его крепкие бедра, которые только что вбивались в тело девушки и отводит глаза вбок. <      Он поднимает руку и, слегка взяв её за подборок, поворачивает к себе. Ей не страшно, она не плачет, ей почему-то обидно или даже завидно. Она в смятении от того, что ощущает сейчас именно такие чувства. К лицу приливает жар.       Его глаза отдают яркой звериной желтизной, зрачки расширены, а взгляд затуманен. Со рта стекает свежая кровь, а зубы, такие острые и ровные, слегла виднеются сквозь алые губы. Он жадно смотрит на нее и горячо дышит. Он дышит рвано. Лицо Гермионы все еще в его руке, её дыхание становится таким же тяжёлым и горячим и она, вдыхая аромат крови, завороженно смотрит в его глаза и слегла поддается вперед. Фред облизывает губы и тянется ей навстречу. Желтые звериные глаза смотрят на нее с вязкой похотью и словно с недополученным желанием. Его рука совсем слегка от чего-то дрожит. Его взгляд падает на ее губы, которые уже почти в паре сантиметров от его собственных. Он резко выдыхает, задержав взгляд на них. Горячий воздух обдает и без того пылающие щеки девушки, а в нос бьет запах крови и мужского тела. Она не может прекратить смотреть в его глаза. От него исходит тепло, нет, даже жар, который также имеет свой запах и она чувствует его. Он пьянит голову, он туманит разум, она чувствует этот горячий жар собственным телом, то, как он пахнет и она слегка вздрагивает. Фред же, преодолев всё расстояние до её губ, переводит взгляд ей в глаза и жадно проводит языком по её губам, облизывая их, словно леденец. Они смотрят друг на друга, в ушах шумит кровь, сердце колотится, а внутри обрывается какая-то нить здравомыслия и лавовый жар заполняет все тело. Фред еще раз касается её губ, но только теперь он накрывает их очень жадным и горьким на вкус поцелуем. В этот момент Гермиону пронзает новая волна жара и рвано моргнув она видит перед собой того Фреда, что стоит под деревом на одном из полей Йоркшира, рядом со своим братом-близнецом и изучающее смотрит на неё. Тревога проносится мелкими искорками в его взгляде.       Гермиона все еще сидит на траве у ног близнецов и также смотрит с удивлением в их возмужавшие лица, но только теперь она понимает сущность жара, которым она наполнилась, после встречи с одним из Уизли. После увиденного только что, она поняла природу этого огня, и кто являлся его источником.       Глубоко дыша, Гермиона смотрит на Фреда, а он, присаживаясь на корточки, почти вплотную, как в её видении, опять протягивает ей руку.       — Я искал тебя, пойдем, — полушепотом говорит парень.       Рука сама тянется в ответ и без слов, не разрывая взгляда и столько близкого положения тел, Фред сжимает её руку и трансгрессирует вместе с Гермионой. Джордж, не забыв про собаку, трансгрессирует следом.