Без поцелуев, не по любви

      Даже у Джо Келли есть принципы.       Нет.       Не так.       Начнём не с этого: Джо Келли — блядский сучонок.       Да, именно блядский.              Джо это говорит всем — не словами, но делом. Однокурсникам и остальным студентам их универишки. Команде по регби, орущему постоянно капитану Джайсу и тренеру Смиту. Своему грёбаному кружку любителей компьютерных игр, который периодически разгоняет декан Уилсон, ведь «Мистер Келли, пожалуйста, не используйте компьютеры университета для своих игрушек!».       Во всяком случае, так шепчутся за его спиной.       По факту Джо Келли просто принципиальный сучонок со свободными нравами, и, почему-то, кого-то ебёт, что он делает в своей постели.       В принципе, как раз это.       Как раз по принципам.       Пол-универа косится и шипит.       Другие пол-универа знает, что к Джо Келли можно подойти. Прислониться к стене, когда он смотрит расписание пар, встретить после регби, держа в руках стаканчик кофе. Подождать у дверей декана. Задать вопрос:       «Хочешь, займёмся сексом?».       Или любая другая формулировка.       У Джо Келли нет предрассудков. Он пожмёт плечами и согласится.       У Джо есть только несколько правил и принципов:       1. Это просто секс, без каких-либо намёков;       2. Они оба свободны и вольны, помимо секса, встречаться с кем угодно;       3. Всё это может прекратиться в любой момент;       4. Джо будет сверху — этот пункт он добавил после пары перепихов с тем, у кого нет сисек;       5. Никаких поцелуев — никуда, никогда и вообще.       Потому что с поцелуями — это уже любовь, а этого Джо терпеть не может.              Шеймус О’Шелти ведёт механику.       Механика Джо нахрен не всралась, но математики в одном корпусе с физиками, так что хочешь не хочешь, приходится пересекаться.       Шеймус Мелори О’Шелти высокий и худой, но почти на полголовы ниже Келли и раза в полтора меньше его в обхвате; регби, помимо сотрясов, дарит хорошую форму.       Чистокровный ирландец. Рыжие кудри по плечи. Зелёные глаза. Белая кожа, вся усыпанная веснушчатыми пятнами. Даже задница с членом пятнистые.       Джо знает.       Видел.       О’Шелти поймал его в одном из туалетов. Ну как поймал — Джо выпустил оттуда девчонку — Нину? Лину? Как её там? — а после сам вышел, умыться. И, уже умывшись, в зеркале увидел рыжие кудри и зелёные глаза. Нисколько не вздрогнул от удивления.       — Мистер Уилсон знает, чем Вы занимаетесь? — невозмутимо спросил О’Шелти, когда Джо соизволил обернуться.       Тот пожал плечами. Наверно и знает. Но он из тех, кто закрывает глаза на всё это, пока Келли не приносит универу проблем, предпочитая победы в матчах по регби.       Да и потом, в его постель Келли не лезет.       — Ясно, — также невозмутимо добавил О’Шелти. Больше не сказал ни слова.       Джо продолжил умываться. Наблюдал краем глаза. Закончил.       Уже в дверях услышал:       — Можно попросить Вас кое-о-чём, мистер Келли?              Преподы, конечно, об этом тоже знали.       Однажды к нему подошла мисс Джейсон и тоже попросила об «услуге».       Мисс Джейсон было лет пятьдесят, если не больше.       Поэтому Джо сказал: «Нет». Просто «Нет», без каких-либо объяснений.       Джейсон спросила: «Почему?».       Потом добавила: «Вы не знаете, от чего отказываетесь, мистер Келли».       Потом взвизгнула: «Я скажу, что вы до меня домогались, Келли!».       Потом услышала в ответ: «Я скажу, что вы меня шантажируете, мисс Джейсон. И мистер Уилсон поверит мне, потому что на вас уже поступали жалобы от студентов».       Потом ушла.       Потом уволилась.              О’Шелти не такой. Семь лет разницы ни на что не влияют.       Гей-баров в их городе нет, а на сайтах знакомств сидят либо подростки, либо такие, как мисс Джейсон, только в мужском обличье. О’Шелти не нужны отношения — только быстрый перепих, чтобы снять напряжение. И он снизу, да, без проблем.       О’Шелти хорош тем, что может в любой момент выловить Джо из толпы, задать простой вопрос и получить простой ответ. Без всяких намёков и рассусоливаний. У него никогда не возникает проблем с выбором места — аудитории? Неплохо. Туалет? Надо быть тише. Раздевалка регбистов? После тренировки и душа, мистер Келли.       О’Шелти весь пятнистый, действительно. Когда он стоит или лежит, выжидая, это похоже на молоко с шоколадной крошкой; когда движется, поддаваясь глубже — на гепарда.       О’Шелти разговаривает на английском, просит с ужасным акцентом и заканчивает на ирландском.       Его волосы жёсткие, тело гибкое, а лопатки выпирают, а между ними бисеринки пота.       Потом они оба одеваются, выбрасывают мусор и расходятся.              Конечно же, он не единственный.       Ту, из туалета, звали Линда; когда она говорит, что начала встречаться с Джайсом, Джо сообщает:       — Тогда мы закончили с сексом.       Он попытается добиться места капитана команды чуть более цивилизованным способом, чем потрахивая чужую девушку.       Линда, внезапно, обескуражена и расстроена. Она говорит, что думала, что между ними не только секс, что надеялась, что это всё-таки будут отношения, что она специально наврала ему про Джайса, чтобы ревновать.       Джо напоминает ей про свои правила, на что она даёт ему пощёчину и уходит.       Не первая, не последняя.       Есть Таби Вульф, будущая учитель физики: она любит жёсткий секс, но только у себя дома. Тен Ли, айтишник: помягче и, желательно, в аудиториях. Лола Монтогомери, будущий журналист и нынешний писатель фанфиков: по настроению. Анна Райс, которую недавно выперли из универа, когда она попыталась подделать оценки за экзамен — но это ведь не так важно. Джуди Кейт Лейн: шлепки и похотливые слова. Эви Ламира: нежность, пока зубы не сведёт.       И Шеймус Мелори О’Шелти, конечно.              С ним просто. Проще.       О’Шелти нравится секс. Нравится смена ритма, от мягкой и дразнящей до сумасшедшее быстрой. Нравится просить, когда нужно больше, и шипеть, когда меньше.       Джо нравятся капли пота на пятнистой спине, белые от напряжения пальцы на краю стола, чужая самоотдача.       О’Шелти нравится разговаривать во время секса. Нравится бросать ничего не значащие фразы до, во время и после процесса.       Джо нравится ловить эти фразы, иногда отвечать на них, также ни к чему не обязывая.       О’Шелти явно нравится момент, когда он спрашивает: «Вы сейчас свободны, мистер Келли?».       Джо нравятся искорки похоти в чужих глазах, когда он отвечает: «Да, конечно, мистер О’Шелти».              Но когда О’Шелти однажды говорит:       — На этом мы закончим, мистер Келли. Я больше не нуждаюсь в Ваших… услугах.       Джо это не нравится.       Он хочет сказать: «Ладно, хорошо, я понял, мистер О’Шелти» — но вместо этого выходит:       — Какого хуя?!       О’Шелти набрасывает рубашку на футболку, застёгивает джинсы.       — У меня появился партнёр. И у меня тоже есть принцип: я не изменяю, когда нахожусь в отношениях.       Всё звучит логично, но Джо всеми потрохами чувствует, что человек напротив него врёт как дышит.       — Это можно было сказать до секса, — он скрещивает руки на груди. — Или твои «отношения» начались пять минут назад, О’Шелти?       — Для Вас — «Вы» и «мистер О’Шелти», — а потом самообладание ему изменяет, и в голосе появляются нотки злости: — Или что, мистер Келли? Вы настолько привыкли посылать сами, что теперь, когда послали Вас, всё, что можете — бросаться обвинениями?       — Какого хуя?! — повторяет Джо, но второй раз это не прокатывает.       О’Шелти собирается и уходит — быстро и хлопая дверью.              Эви Ламира у Джо на следующий день. Тен Ли звонит в субботу. Таби приглашает к себе на чашечку кофе и «помочь с ноутбуком». Анна говорит, что переезжает в Мексику к отцу, поэтому Джо заканчивает с ней.       И всё равно чувствует себя крайне дерьмово.       Джуди Кейт замечает его состояние, вызывается «утешить» после пар во вторник. Подбрасывает до дома, плавно перетекает на диванчик в его гостиную.       — Тебя что, кто-то кинул? — спрашивает, не замечая, как близка к истине.       — Нисколько, — отвечает Джо. — Просто, походу, как секс я не очень.       — Как секс ты секси, — замечает Джуди Кейт, накручивая белую прядь волос на палец. — Хотя не знаю, я не уверена, — голос становится томным. — Переубедишь меня, большой мальчик? Я предпочитаю факты, а не теории.       — Не сегодня.       Он сам, кажется, удивлён своим словам. Джуди Кейт тоже, но она берёт себя в руки быстрее:       — О-о, устал? Что же, тогда я могу проверить сама. Как насчёт лечь и расслабиться, пока я займусь твоим «младшеньким»?       — Нет.       Звучит даже грубо.       — Езжай домой. И больше не пиши мне. Хватит с меня.       Джуди Кейт фыркает:       — И всё? Всё, что ты можешь сказать? После всего, что было?       — У нас ничего не было, — Джо сам не знает, почему он так раздражён, — и больше не будет.       — Ой, да ладно, — она встаёт, отряхнув юбку. — Теперь я даже хочу посмотреть на ту сучку, которая тебя захомутала.       — Меня никто не хомутал.       — Пф, ну конечно же, — Джуди Кейт берёт сумку, надевает каблуки обратно. — И знаешь, что? — кричит уже в дверях. — Если кто спросит меня, то я буду говорить, что у тебя настолько маленький хер, что иначе тебе просто не перепадает!       Хлопает дверью. Демонстративно. С апломбом.       Всё равно звучит не так, как после ухода О’Шелти.              И зол он вовсе не потому, что О’Шелти кинул его первым.       У них, в конце концов, свободный секс.       Только вот О’Шелти, когда они пересекаются, продолжает бросать на него взгляды, как будто вот-вот схватит за руку.       Кипящее молоко с шоколадной крошкой.       Джо посылает Тена Ли. Тот пишет «Окей» и добавляет его в игнор.       О’Шелти не выглядит как счастливый гейский влюблённый. Скорее, как тот, кого бросили. Походу, у него не сложилось с его парнем.       Он наблюдает за Джо, и каждый раз, как видит его, опускает плечи и сутулится.       Таби Вульф хомутает Джайса — на этот раз, по-настоящему хомутает, а не как та Линда из туалета. Джо за них счастлив.       Да нет у О’Шелти никакого парня. Просто он решил встать в сраную позу и лишить Джо Келли единственного нормального секса без каких либо мозгозагонов.       Он начинает избегать Джо. Даже совсем по-глупому — выбегает из туалета, когда понимает, что Келли в соседней кабинке.       Эви Ламира выходит замуж. Пишет об этом сухо, но извиняется, что не сможет позвать на свадьбу: это брак по расчёту, и ревнивый муженёк готов убивать любого, кто даже посмотрит на неё. Джо сообщает, что даже смотреть больше не будет.       Либо его парень настолько дерьмовый, что даже хуже муженька Ламиры.       Это объясняет то, что Шеймус Мелори О’Шелти, когда они всё же вынужденно пересекаются, больше не смотрит на Джо Келли вообще, а если и смотрит, то так, будто хочет зажмуриться.       Искорок похоти в глазах нет.       Только странное, нечитаемое выражение.              Джо видит Шеймуса О’Шелти во сне.       После этого дерьма он сбивает в кровь костяшки, избивая грушу в спортзале.       Лола Монтогомери, поджидавшая его на скамейке, становится свидетелем монолога «Какого грёбаного хуя он меня морозит?!».       Она допивает кофе, который принесла для Джо, и говорит:       — Походу, у тебя проблемы.       — …может быть, — наконец, признаёт Келли.       — Только у мистера О’Шелти тоже, — Лола выбрасывает стаканчик в мусорку. — Он ходит как в говно макнутый, и даже лекции ведёт через задницу.       — …может быть, — повторяет Келли, но уже с оттенком заинтересованности.       Лола замечает это и смеётся.       — Ты дурак, — потом добавляет: — Бывай, я тебя отпускаю, — а потом подытоживает: — так и знала, что нужно встречаться с девушками: с ними проще.       — Вот нихрена, — замечает Джо, но Лола уже уходит.              О’Шелти заканчивает лекцию, и толпа физиков выбегает из аудитории. Он убирает конспекты, стирает с доски и тоже собирается уходить.       Только вот Джо Келли стоит, прислонившись к закрытой двери, и смотрит на него в упор.       — Что-то не так, мистер Келли? — спрашивает О’Шелти с наигранным беспокойством, сквозь которое прорывается «Что ты вообще здесь забыл?».       — Это ты мне скажи, О’Шелти, — цедит Джо сквозь зубы и отрывается от двери.       — Для Вас — «мистер О’Шелти», — но к тому моменту, как Келли стоит почти впритык, эта фраза становится совсем тихой.       — Что не так, мистер О’Шелти? — спрашивает Джо.       Тот вздёргивает подбородок.       — Это провокация?       — Если пожелаете, мистер О’Шелти.       — Хватит.       — Я даже не начинал.       — Я ясно сказал, что больше не нуждаюсь в Вас, мистер Келли, — в голос О’Шелти врывается нотка злости.       Он шагает в сторону, желая уйти. Джо преграждает ему дорогу.       — Но смотришь на меня так, будто нуждаешься.       — У меня есть партнёр, — О’Шелти шагает в другую сторону.       Джо зеркалит его движения.       — Значит, он чертовски плох в своём деле.       — Ты настолько не привык, что тебя динамят, а, Келли? — на этот раз злость выверенная и настоявшаяся. — Иди перепихнись с кем-нибудь другим. У меня пара через пятнадцать минут.       — У тебя нет пары, — спокойно произносит Джо, хотя внутри тоже поднимается буря. — Я видел твоё расписание. Ты сваливаешь домой. К своему несуществующему партнёру.       — Даже если так, я прекрасно проведу время.       О’Шелти обходит кафедру, чтобы спуститься с другой стороны. Джо его не ловит — ключ от дверей аудитории тяжелит карман — но провожает взглядом.       — Что за хрень, О’Шелти? — пытается говорить ровно. — Ты либо бегаешь от меня, либо пялишься так, словно ненавидишь.       — Я тебя не ненавижу, — он сжимает бумаги в руке так, что противоречит своим словам. — Но трахаться с тобой больше не хочу. Оставь меня в покое, будь добр.       — Почему? — Келли делает шаг вперёд.       — Просто, — О’Шелти внезапно запинается, — нет, просто нет, — в голосе уже едва сдерживаемый вулкан. — Уходи и оставь меня в покое.       Джо не взрывается, но снова спрашивает:       — Почему? — нет, он будет держать себя в руках. — Скажи.       И когда видит, что О’Шелти вот-вот сдастся, совершает ошибку и добавляет:       — Пожалуйста.       В этот миг бумаги летят ему в лицо — увесистая пачка, хоть и рассыпается в полёте. Часть попадает в висок, и это больно, и Джо теряется, прижав к нему руку. А О’Шелти кричит:       — Оставь меня в покое, ПРОСТО ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ!       Но в голосе — не вулкан, а цунами.       Он сжимает руки в кулаки. Пальцы трясутся.       — Я не хочу… я не… Это просто секс, — сам себя обрывает. — Я просто не хочу. Я не…       И — ломается окончательно.       — Мы просто трахались, — акцент такой сильный, что режет слух. — Я не хочу просто трахаться с тобой. Я хочу заниматься любовью. Я хочу отношений. Я хочу поцелуев. Я не знаю, чего хочу больше: чтобы ты поцеловал меня, или чтобы рассмеялся в лицо, потому что у тебя грёбаные принципы, и ты… Níl agat ach spraoi liom.       О’Шелти замолкает. Обхватывает плечи руками.       — Я прошу прощения, — голос хриплый и всё ещё с акцентом. — Мне нужной идти.       И он делает то, что говорит.       Разворачивается и идёт к двери.              Джо же делает несколько вещей сразу.       Осознаёт.       Убирает пальцы с виска. Крови на них нет.       Выстраивает логическую цепочку.       Догоняет О’Шелти. Волосы всклокочены, плечи поникли.       Почти не задумывается о том, что он делает.       Хватает за плечо, разворачивая и прижимая к двери. Резкий звук отдаёт по ушам.       Вдыхает.       Целует. Губы обкусанные, но мягкие.       На вкус действительно как молоко с шоколадной крошкой.              Большего Джо сделать не удаётся, потому что О’Шелти вырывается и едва не отвешивает ему хук справа.       — Какого хрена, Келли?! — шипит как злобный ирландский кот и всё ещё пытается махать руками. — Что ты вообще творишь?!       Последнее — уже после того, как Джо вновь хватает его за ладони, чтобы успокоить, и прижимает к столу, на этот раз согнув пополам. Для надёжности заламывает руки за спиной, прижимается к нижней части чужого тела. О’Шелти брыкается как припадочный, не желая затихать.       — Пошёл вон отсюда! — уже вновь распаляется и почти кричит. — Или твои принципы что, позволяют насилие?       Джо не знает, как его успокоить. Просто произносит:       — Шеймус.       И тот затихает, обескураженный, буквально на пару секунд. Этого хватает, чтобы отпустить чужие руки, навалиться сверху совсем, вновь попробовать чужие веснушки на вкус. Когда Джо пускает в ход зубы, кусая загривок под рыжими кудряшками, Шеймус О’Шелти под ним расплывается почти в лужу, но всё ещё пытается сопротивляться.       — Пошёл вон, — говорит уже на порядок тише. — Просто уходи.       — Шейм, — вновь произносит Джо. — Чего ты хочешь?       — Ничего, — он утыкает лицо в стол; голос звучит глухо. — Убирайся. Оставь меня в покое.       Джо цепляет рыжие волосы пальцами, тянет, заставляя повернуть голову и посмотреть на себя. Румянец, обтекающий все эти пятнышки — пожалуй, самое потрясающее зрелище, которое он когда-либо видел.       Клубничное молоко с шоколадной крошкой. Идеальнее не бывает.       — Оставь меня в покое, — повторяет Шеймус О’Шелти. — Иди трахай кого-нибудь другого. Не надо ради меня нарушать все свои принципы.       — Я пару минут назад послал нахрен все свои принципы, Шейм, — сообщает Джо, — и вывел один новый. Он звучит как «Я тоже не изменяю, когда я в отношениях».       — Мы не в отношениях, — Шеймус снова утыкается лицом в стол; голос обречённый. — Просто уходи. Пожалуйста.       — Ты хочешь этого?       Джо запускает руки под чужую футболку, приподнимая её, оголяя сотни гепардовых пятнышек на белой коже. Водит по ним пальцами, вычерчивая узоры и соединяя между собой. Потирает большим пальцем выступающие, чуть трясущиеся лопатки, проходится по рёбрам, будто пересчитывая их.       — Чего ты хочешь?       — Ná bí ag sugradh liom. Уходи. Пожалуйста.       — Чего ты хочешь, Шейм?       Как выясняется, Шеймус хочет всхлипнуть и начать плакать, как подросток от переизбытка эмоций.       Джо отпускает его, и он садится прямо на стол. Вновь сжимает руки на плечах. Слёзы текут, но не как Шаннон, а как Даргл, что не может не радовать. Но Шеймус всё равно отворачивает лицо.       Джо вновь цепляет его за подбородок.       Снова целует.       Всё ещё молоко, клубника и шоколад.       Шеймус жмурится и пытается отстраниться — но опять получает поцелуй.       И где-то на шестом или седьмом начинает отвечать.       Несмело — пока одна рука не начинает шарить по гепардовой шкуре.       Сильнее — пока вторая не цепляется за волосы на затылке, не тянет вниз, открывая доступ к шее.       Кусаясь — когда Джо роняет его на стол, пытаясь одновременно целовать и покрасневшие губы, и манящую к себе шею.       Упираясь коленями в чужие бёдра — когда, наконец, отрывается, и по лицу Шеймуса видно, что он забыл все слова на обоих языках, которые знает.       — Принципы — не аксиома, — шепчет Джо где-то в район такой прекрасной ямочки у ключиц. — Скорее, гипотеза, причём не всегда та, которую нужно доказать.       — А что же аксиома? — судя по голосу, О’Шелти всё ещё в ленивой истоме. Всё, что он сейчас может — перебирать пальцами светлые пряди у самых ушей Келли.       Джо делает вид, что задумывается.       — Хм, — начинает, как будто несмело. — Две аксиомы. Первая — здесь действительно пара. Будет, через пару минут.       — Вторая?       — Я собираюсь забрать тебя к себе, — звучит уже смелее, — и поцеловать каждую из твоих родинок.       — Я не математик, но это не аксиома, а теорема, — голос Шеймуса ленивый, но не терпящий возражений. — Тебе не хватит терпения. И времени.       — Тогда, — Джо аккуратно цепляет зубами кожу у ключицы, словно не заметив, что её хозяин вздрагивает, — я пойду на принцип. И начну сейчас.