wine smoke

Черный кожаный диван и оглушительная музыка, бьющая по черепной коробке. Аромат дешевого пойла, витающий в воздухе, мешающийся с ярким запахом секса. Как легко два предложения могут вместить в себя столько искушений, вестись на которые большинство очень даже не против. Молодые люди извиваются в такт музыке, обмениваются пошлыми взглядами и легкими касаниями. Все о чем запрещал всевышний, а конкретнее, удовлетворение собственного эго. Если креационизм верен, то Иисус был бы не в восторге от того, насколько свободными от рамок морали могут быть люди. Тем не менее, не всякая обезьяна эволюционировала в человека, как и не всякий человек, составляющий «общество», способен внимательно слушать внутренний голос и хорошо осознавать чего действительно он хочет. Не то что бы религия заковывает человека в своеобразный ящик и делает его безвольным, скорее некоторым это просто чуждо—необходимость быть уверенным, что он под чьим-то присмотром. Спокойные люди куда опаснее, нежели те, кто заводится из-за ничего. И дело не в том, что их сложно понять, наверное в большей степени понять их просто страшно, ведь в тихом омуте водятся черти, а люди бояться узнать, насколько же эти черти губительны для их физического и психологического здоровья. Убийцам свойственны приветливые лица и вероятнее всего вы не узнаете сколько сердец продал тот самый милый парень, что уступил вам место в метро. В помещении становится душно, из-за чего мужчина расстегивает верхние пуговицы на черной рубашке, облокачиваясь на прохладную спинку дивана. Горло приятно жжет от крепкого алкоголя, а очередная затяжка помогает хоть немного почувствовать себя хмельным. Чонгук щуриться, когда лучи света прожекторов отражаются на грубой коже мебели, отсвечивая в глаза. В поле зрения появляется Юнги с явно необычной сигаретой в зубах, плюхаясь под боком, рассказывая «неприятную ситуацию по пути в клуб»: —То есть, тебя стопонул мент, когда ты выходил из табачки, из-за косяка, а ты плюнул ему в кофе? —усмехается мужчина, залпом выпивая содержимое своего стакана. Юнги разводит руками, мол, с кем не бывает. Ни с кем, если честно, такого не бывает, важная поправка: ни с кем адекватным. Не то что бы у этих двоих проблемы с законом, правильнее будет сказать, что они проблемы закона. В лицо их не знают, но на каждом углу то и дело слышно о Королях—ночных кошмарах президента. Попытки поймать их начались около семи лет назад и продолжаются по сей день, но ни одна из них не увенчалась успехом. Они не группировка террористов, не трогают детей, женщин и стариков, просто в какой-то момент жизнь сделала их теми, кто они есть и нет в этом причин для осуждения. Жизнь—это ведь просто игра, в которой нет ни победителя, ни проигравшего. Суть игры дожить до пенсии и спокойно скончаться, лежа в своей кровати, пока дети и внуки хлопотают рядом. Всего-то на всего нужно дойти до конца и не сдаться, а уж по какой дороге ты решишь идти—выбирать лишь тебе самому. Среди танцующей толпы особенно выделяется парень с выкрашенными в блонд волосами, когда выгибается в спине и водит руками по соблазнительному телу, взглядом хватаясь за чужие красноватые глаза. Чувствуя, как желание охватывает собственную сущность, молодой человек тихонько смеется, вырывается из толпы и уверенной походкой направляется к тому самому местечку, где уловил искушение витающее в воздухе туманом. Перекидывая ногу через крепкие бедра, обтянутые черными штанами, с множеством металлических цепей и карманов, парень носом вжимается в крепкую жилистую шею, о кожу которой потирается, словно ласковый котенок. Забывается в прострации, опьяненный душащим ароматом табака, что будто обволакивает Чонгука всего. Мужчина ни на секунду не растерялся, не дернулся, ни одна мускула на его лице не дрогнула, словно безразличен этот парень, что его оседлал, клуб, в котором они с другом отдыхают время от времени, и даже мир, где так много ненужных людей. Он устало пропускает ладонь меж темных густых волос, а затем подносит к губам сигарету в очередной затяжке не имея понимания, что за спектакль устроил этот взрослый, пытающийся казаться ребенком, ерзая на месте в попытке получить хоть грамм отдачи. —Не пожалеешь о своих действиях? —сквозь пелену отдается хриплый голос разливаясь свинцом в голове блондина. Парень вздрогнул, а облако дыма, коснувшееся лица вдруг приобрело вишневый запах. Он отстранился, вглядываясь в строгое лицо человека перед собой и попытался ухватится хотя бы за один изъян, но не нашел ничего кроме презрения в чужом взгляде. Мужчина надменно выгнул бровь, больше никак не играя мимикой, намекая, что ведет конструктивный диалог, а парень, смутившись, спрятал глаза за светлой челкой. —Ты ведь владелец компании Чон, как я могу пожалеть о том, что дышу одним воздухом с таким человеком? —паренек нервно улыбается. Он поднимает глаза и ждет улыбки в ответ, но слышит лишь смешок со стороны сидящего рядом, пепельноволосого мужчины и опять ловит безразличный взгляд, сопровождающийся незаинтересованным лицом. Чон утвердительно приподнимает брови и, допив остаток виски залпом, оставляет стакан на столе с характерным звуком. Плотнее зажимая сигарету меж губ, он подхватывает светловолосого парня где-то на уровне ребер и снимает с себя, поставив на ноги, будто ребенка. Сам встает следом и напоследок кинув взгляд, уверенно направляется к выходу. Чонгук не плохо разбирается в людях и с уверенностью может сказать, что перед ним далеко не молодой пацан, а человек его возраста, а может и старше. Он часто получал пизды в детстве от отца, поэтому считывание чужих движений происходит на бессознательном уровне. Будучи ребенком приходилось это делать, что бы выжить, сейчас забавы ради. —Рыбка сама ухватилась за крючок, —шипит себе под нос окаянный, точно знающий, что дурачок счастливо улыбается и следует за ним. —Позвони как закончишь, решим сколько получим за это, —слышится далеко за спиной, вслед уходящим, и Чону приходится приложить все усилия, чтобы не ответить другу чем-нибудь маниакальным. «Я разрежу лучшим образом.» или «Из него выйдет отличная сумка.» Мужчина прикусывает фильтр сигареты, пуская пар из носа и сдерживает ухмылку вновь затягиваясь, ступая к парковке. Новый знакомый не совсем понял о чем говорил тот мужик с разными по размеру зрачками и самокруткой, просто покорно шел за обладателем толстого кошелька, рассматривая широкую спину, обтянутую черной шелковой тканью. Сев в лексус, где витал едва уловимый запах ягод из-за освежителя, висевшего прямо на зеркале, они поехали в неизвестном, для светловолосого направлении. Чон ни слова не проронил по пути, просто смотрел в упор на дорогу, сильно сжимая руль и периодически менял дотлевшую сигарету на новую. Вишневый дым распространился по всему салону и даже открытые окна не помогли избавится от навязчивого шлейфа. Тут можно было усомнится в брутальности этого человека, что курит фруктовые сигареты, но суть в том, что на это нужна смелость, ибо он тот, кто создает напряжение своим присутствием только дыша, пугает хлеще буйного зверя. Шекспир как-то написал в одном из своих сонетов: «Зверь самый лютый жалости не чужд…» И только благодаря этой мысли парень подавляет свое ярое желание выпрыгнуть из машины подальше от владельца компании Чон с аурой хищного демона. Лексус останавливается около какого-то заброшенного здания, то ли склад, то ли завод. Чон попросит пассажира выйти, сам быстро набирает сообщение Намджуну: mors: к рассвету будь в компании, нужно узнать стоимость нового товара. mod: нет проблем, босс. Мужчина усмехатся, закрывая дверь машины, и бросает взгляд на парня, что направился к нему, сразу же прижимаясь к крепкой груди. Чонгук на это закатывает глаза в раздражении, его воротит от сладкого парфюма, от выдавленного голоса, от манерного поведения, от всего него. Такие люди, пытающиеся казаться не теми, кто есть, всегда заставляли кровь стыть в венах от ярости. Блондин скользит вниз, опускаясь на колени, задерживая взгляд на чужом, безразличном. Ловко справляется со шнуровкой на плотных штанах, приспускает их, цепи звонко звенят, когда парень цепляясь и за черные кельвин кляйн, открывает для себя обзор на оголенные участки тела. Чон никак не реагирует на его действия, лишь закуривает, крепко сжимая зубы, когда ему сосут подобно старой, прожжённой шлюхе. Как ни странно возбуждения это не вызывает, из-за ярой мысли, бьющей по черепной коробке. Перед ним предатель. Чонгук знает этого человека, знает с кем в отношениях, как и знает то, ради чего он здесь. Возможно светловолосый подумал, что Чонгук его не помнит, но они виделись на одном из приемов. Почувствовав резкий запах табака, парень останавливается, вытирая кистью рот и стряхивает пепел с плеча, все так же смотря на мужчину. Он не ощущает отдачи и в какой-то момент понимает, что не дождется. Молча поправляет чужую одежду, тяжело вздыхая и со страхом поднимается на ноги, ластясь в манере течной кошки. —Это особенное для тебя место? —в игривой манере спрашивает старший, поднимая голову, дабы взглянуть с азартом в глаза напротив. Чон глубоко затягивается, отводит взгляд куда-то в сторону, прижимая блондина обратно к себе, лишь бы не смотреть на него. Мужчина щурит глаза, после едва заметно приподнимает уголки губ в усмешке и легким движением руки проводит острым ножом по задней стороне шеи парня вдоль. Порез настолько точный, что безжизненное тело валится из чоновых рук, когда тот сплевывает на асфальт. В чужих открытых глазах он видит свое отражение и кривит брови от все еще витающего в воздухе аромата цветов. Чонгук закатывает глаза и обходит машину, чтобы достать из багажника заточенный топор. С телом он справляется быстро, отделяя руки и ноги от туловища, пока асфальт приобретает алый оттенок. Смысла убирать за собой нет, поскольку в этот раз Морс превзошел самого себя, выбирая район, куда не только полиция не сунется, здесь даже бездомных собак нет. Чонгук профессионал в своем деле, но таким его сделало неистовое желание жить, а не одержимость. Убийцами ведь не рожаются, ибо человек становится виновным только преступления, в виде лишения жизни другого человека, а до этих пор он законопослушный гражданин. Чон не из этой касты—он лишь каратель. Есть ли смысл держать в живых таких людей? —тех, кто игнорирует тот факт, что уже состоит в отношениях, тех, кто со спокойной совестью идет на измену, тех, кто не принимает себя—не уважает себя? —нет, ответ очевиден. Лучше сделать с ними то, что они заслуживают. С точки зрения морали и закона подобное мышление отвратительно, но именно мораль и закон закрывали глаза на все то, что случилось пережить Чонгуку, что сотворило из него того, кем он стал. Неверность карается смертью. Чон далеко не Бог, но терпеть подобное для него что-то выходящее из рамок допустимого. Если бы этот парень не подошел к нему, то был бы жив сейчас, отправился бы после клуба к своему любимому и они бы вместе состарились по истечению долгой совместной жизни. Но он выбрал не верный путь. Выбрал грех в виде похоти, отрекся от любимого, наплевал на чужие чувства, поставил в приоритет свое животное желание. Лицо и тело Чона запачканы алыми брызгами и сигарета меж губ давно затлела. Он распрямляет спину, тут же вытирая лоб, на котором выступили соленые капли. Черный мешок заполнен «мусором», который несколько часов назад был полноценным организмом, но Чонгуку не жалко. Морс сплевывает докуренную сигарету в мешок, к расчлененному трупу и уложив «мусор» в багажник, спешит в место встречи с Намджуном, закуривая вишневый наркотик по пути. Снова и снова. На самом деле, Шекспир писал так: «Зверь самый лютый жалости не чужд Я чужд, потому что я не зверь…» В криминальном мире он известен как Mors—что в переводе с латыни означает «смерть».

***

Остановив лексус на привычном парковочном месте, Чон выходит. Захватив из багажника черный наполненный мешок, он направляется к многоэтажному зданию, пока меж губ медленно тлеет очередная сигарета. «Следует купить новых, иначе придется скрипеть зубами от нехватки никотина в теле»—подмечает для себя мужчина. Около лифта, его обычно приветствует охранник, вежливо кланяется и улыбается юному господину, но его смена начнется только через два часа, а потому Чонгука встречает тишина и мрак. С виду все действительно выглядит так, будто Чон сын богатого отца, передавшего компанию законному наследнику, но это лишь красивая картинка. У мужчины нет ни отца, ни приветливой улыбки, а «компания Чон» просто прикрытие, из-за которого его никогда и ни в чем не будут подозревать. Ведь успешный бизнесмен не может оказаться главой сеульского кошмара. На самом деле, никто из сотрудников не догадывается, что этот дисциплинированный молодой человек усидчиво разбирает людей на органы под покровом ночи. Чонгук и рад хорошо играть роль успешного директора крупной фирмы, пряча все за пеленой лжи. Впрочем, он никого не обманывал, другие сами обманываться рады. Войдя в лифт, Чон нажимает верхнюю кнопку, выдыхая дым сигареты, смотрит в прозрачные стенки, наблюдая за множеством столов, на которых разбросаны важные документы. Эта фирма напоминает ему один из конструкторов лего, что он собирал, будучи ребенком, деталь за деталью, образуя что-то стоящее. Вся правда в том, что все его конструкции тут же рушил отец, но как бы паршиво это не звучало, с того света он его не тронет. Открывая дверь в нужный кабинет, Чон натыкается на читающего за столом Намджуна, что реагирует на пришедшего в комнату младшего. —Ты опоздал на час. Солнце взошло ровно час назад,—бросает мужчина, рассматривая окровавленную одежду босса. Он откладывает книгу, оставляя закладку на нужной странице, снимает очки и внимательно смотрит на Чона, всем видом показывая, что весь внимание. Младший вместо объяснений, скидывая на пол черный мешок, затем пальцами обвивает трубку никотина и щурится в очередной раз, почесывая бровь большим пальцем. —Какого черта, Морс? —ноет товарищ, —И что это? —указывая на преподнесенный дар спрашивает он, вытаращивая глаза. —Наш способ прокормить себя, —монотонит младший, ехидно усмехаясь. —Он хотел, что бы ты его трахнул? —Намджун меняется в настроение, игриво усмехается на слова Чона, а после роется в одном из ящиков стола. —Ну, этого мы уже не узнаем, —пожимает плечами босс, присаживаясь на диван. Рассматривая содержимое пакета, Намджун вздохнул, надевая очки одной рукой, второй продолжил рыться в ящике, создавая неприятный шум, из-за которого кровь из ушей вот-вот польется. —Чимин звонил, —вдруг нарушает копошение Джун, вспоминая о последних событиях.—Спрашивал когда ты приедешь, —наконец отыскав коробку стерильных перчаток, старший достает пару и профессионально прячет свои руки в резину. Затем встает со стула, опускаясь на корточки и принимается рассматривать куски человеческого мяса. Чон кривит брови, когда до ушей доносится звук ручки царапающей бумагу, теперь Намджун записывает все, что ему следует изучить детальнее. Поднявшись с дивана, Чон бросает окурок в пепельницу, а после кидает что-то вроде «ага», на прошлую реплику старшего и поторопился уйти. Сначала Джун не обращает внимания, полностью погрузившись в осмотр органов, а когда до него доходит, что Чонгук просто кинул его, даже перестает писать. —Эй! Куда собрался? —восклицает старший, замечая безразличие со стороны босса, а еще накопившуюся усталость, что залегла во впадины под глазами, отдаваясь синевой. —Домой, —не видя проблемы, шепчет Чон. —Я в пять утра припёрся в компанию, для изучения трупа, какого-то невинного парня, —грустно говорит Джун, пытаясь передать свое состояние.—А ты…—он не успевает договорить, как его перебивает младший. —Намджун, он не невинен, он грешен. К тому же теперь это не труп, просто мешок, полный органов и неплохих конечностей, —отвечает Чон, таким спокойным голосом, что заставляет табун мурашек пробежаться по телу ни в чем не виноватого Намджуна. Названный тяжело вздыхает, понимая безысходность ситуации. —Я тебя понял, когда Юнги приедет? —вздыхает он, заинтересованно продолжает осматривать останки от человеческого организма. —А, да, как закончишь позвони Юнги, он просил сообщить о цене, –повернув голову, стоя спиной к Джуну и сложив руки в карманы бросает Чон, легкой походкой стремясь выйти. Намджун цокнул на проигнорированный боссом вопрос, кинув «как скажешь» и продолжил изучение. —Позвони Хосоку, он всегда рад помочь, —послышалось насмешливое, где-то из коридора. Намджун закатывает глаза, тяжело вздыхая и мысленно спрашивает у Бога, где он так провинился в прошлой жизни?

***

Щелкнув замком входной двери Чон разувается, ступая в квартиру. Он тяжело вздыхает и трет глаза по пути в свою комнату, где обнаруживает Чимина, спящего в его кровати. Парень мило посапывает, заваленных подушками, сжимая кусок скомканного одеяла в руках. Чонгук лишь встряхивает одеяло, чтобы оно хотя бы немного грело чужое тело. Проводит ладонью по растрепанным волосам младшего, вслушиваясь в умеренное сопение. Сил нет даже моргать, но смыть с себя кровь просто необходимо. Ступая на кухню, мужчина видит на столе тарелку с остывшим ужином, Чимин всегда оставляет для опекуна что-то такое. Убрав тарелку в холодильник, что был забит разными банками энергетиков и виски, Чон достает одну из красивых, граненных бутылок, немного отпивая яда в виде спирта, а затем отправился в ванную. Алкоголь теплом распространяется по телу, грея внутренности, но не душу. Душа у Чона давно забыла о тепле, уюте, может даже не знает этих определений вовсе. Она черствая, прогнившая, заплесневелая, но все еще существует в виде сжавшегося маленького комочка, где-то в самой груди, под слоем крепких мышц. Греет его душу тот же человек, что сейчас греет кровать, как бы парадоксально это не звучало. Включив теплую воду, мужчина понимает, что хочет спать так, будто не спал несколько тысячелетий. В сон ужасно клонит, так еще и теплые капли приятно проходится по коже, заставляя веки тяжелеть и закрываться безвольно. Чонгук усердно трет по коже мочалкой, прямо до красных полос, в попытке смыть не только грязь, но и усталость, хотя тут прямая отсылка к садизму со стороны мужчины. Приняв душ, Чон нацепил домашние шорты, вытирая волосы направился в свою комнату, громко зевая. Полотенце он бросает на стул и ложится рядом с Чимином, укрывшись одеялом. Взгляд случайно цепляется за часы. «6:37». Не зря же говорят — «демоны выходят только по ночам». Чонгук себя плохим не считает, но и того факта, что он далеко не хороший, тоже не отрицает. Просто всему есть предел и то, что для него кажется непозволительным, другие люди смело используют, а самое главное—не чувствуют никакой вины. Жизнь дана не для того, чтобы прожить ее правильно или неправильного, нет никакого верного пути, есть только то, что тебя либо устраивает, либо нет и ты можешь выбрать любой из этих вариантов. И он выбирает пусть незаконные методы, но радикальные. Чон Чонгук—один из известнейших людей на рынке— в светлое время суток, а Морс—на латыни значит смерть и свои плоды он выкладывает на черный рынок, так же известный как босс мафии самой сильной группировки—Королей или же сеульского кошмара.