Пошли завтракать, Кис

      Теплые руки, и холодные, но такие нежные глаза Тетты, стоящего напротив. Он раздраженно шепчет: "Быстрее", и манерно протягивает руку вперед, немного наклоняя ладонь. Шуджи усмехается, и аккуратно располагает обручальное кольцо на его законном месте - безымянном пальце блондина. Тот, наконец то расслабленно улыбается, и смотрит на Ханму уже не таким холодным взглядом, а в глубине голубых глаз плещется влюбленность. Он убирает руку, и берет брюнета за ладонь, точно так же надевая на палец того кольцо. Поднимается на носках черных туфель, и берет Ханму за воротник, опаляя шею того горячим дыханием. Брюнет перехватывает инициативу, и наклоняется, чтобы поцеловать того. Губы парней почти соприкасаются, кажется, что уже слышны выкрики "Горько" от до этого момента тихой группы гостей, кажется, что счастье - вот оно, совсем рядом, нужно лишь поцеловать Тетту, но Шуджи открывает глаза, просыпаясь от такого долгого сна.       Тело, как и кровать, мокрое от холодного пота, а внутри разрастается пустота, которая пропадает только в таких снах, снах, где у них с Кисаки все хорошо, где тот все еще жив, и безумно влюблен в брюнета, как и тот в него. Ханма кидает взгляд на кровать, в которой кроме него нет никого, он снова делает ошибку, снова вспоминает его - парня, который всегда был с ним. Парня, который постоянно раздражался, когда Шуджи лез с объятьями. Парня, который постоянно ломал очки, из за чего у Ханмы была коллекция сломанных стекол и оправ. Парня, которого он так сильно любил. Парня, которого он не смог уберечь.       Брюнет закрыл глаза руками, и закусил губу. Кисаки не любил, когда он плакал, и не любил плакать сам. Считал, что это показатель слабости, что ему нельзя быть слабым, если он хочет чего то добиться. Шуджи лишь один раз видел, как тот плакал, и то, застал он это случайно. Тетта был сломан в тот момент, ему нужна была помощь, поддержка, просто человек, которому можно выговорится, но он был слишком упрямым, чтобы признать это. Все же, Ханма тогда вынудил его рассказать что у него на душе, и потом долго успокаивал плачущего парня, словами о том, что у него все будет хорошо, что у них все будет хорошо. Сейчас, он ненавидел себя за эти слова, ненавидел за то, что соврал. Шуджи откинулся на подушку. Какой раз он уже видит этот сон? Какой раз он вспоминает о нем? Какой раз он снова и снова убеждается в том, что именно Тетта был тем самым человеком, способным спасти его? Глаза защипало. Почему так больно? Он ведь принял это, смирился с тем, что больше не увидит его, принял его смерть. Почему он все еще надеется на то, что маленький, озлобленный на весь мир мальчик все еще жив? Почему хочет еще хоть раз почувствовать тепло смуглых рук, и вкус мягких губ? Из глаз потекли слезы. В который раз он плачет из за Кисаки, в который раз рвет зажившую рану, в который раз обещает себе забыть, понимая, что вновь врет. Парень разлепил мокрые от слез глаза, лишь для того, чтобы снова кинуть взгляд на пустующее место на кровати, чтобы снова глотать соленые слезы, чтобы снова царапать руки, до крови, до шрамов, которые никогда не сравнятся со шрамами на сердце.       Вдруг, с кухни раздается звон стекла, и из дверного проема показывается взлохмаченный парень, держащий в руках разбитую чашку. - Шуджи, я тут чашку разбил… - Он поднимает пронзительно синие глаза на брюнета, и замечает на глазах того слёзы. - Дурашка, ты чего плачешь? Кошмар приснился?       Ханма кидает взгляд на вошедшего, и закрывает лицо руками. Галлюцинации, не до конца прошедший сон, парень мог предположить все, кроме того, что это было правдой. - Ханма, - позвал блондин по фамилии, и подошел к парню, сжавшемуся на кровати. - Что случилось? Ханма, я тут, не под грузовиком, и не в гробу. Я жив, все хорошо. Успокойся, ну       Брюнет всхлипнул, и открыл глаза, с готовностью увидеть все что угодно, но увидел лишь голубоглазого блондина, в очках, и глупом фартучке. Он дернул головой, но все же протянул руку, чтобы убедиться - не сон. Длинные пальцы прикоснулись к смуглой коже оголенной руки, после чего Шуджи кинулся на шею парню. - Тетта… Ты тут… Ты жив… Ты… - Парень вновь заплакал, пачкая рукав футболки Кисаки слезами. - Я тебя так люблю… Не умирай, пожалуйста…       Блондин аккуратно положил осколки чашки на тумбочку, и тоже обнял Шуджи, уткнувшись носом тому в макушку. - Идиот, зачем мне умирать? Да и вообще, Ханма, почему ты до сих пор так волнуешься? Кажется, что о моей жизни ты печешься больше чем я. - Тетта тяжело вздохнул, вновь успокаивая брюнета, как и практически каждый день с аварии. - Ты меня спас тогда, Ханма. Ты спас мне жизнь, и только из за этого я жив. Слышишь, жив. Пройдет немного времени, мы устроим свадьбу, и все будет хорошо. Может, найдём тебе психолога?       Ханма кивнул, и еще сильнее прижал на вид хрупкое тело Тетты к себе, вдохнув запах того. От него пахло оладьями, и малиновым вареньем. Брюнет отпустил Кисаки, и вытер слезы, после чего все еще дрожащим голосом произнёс: - Пошли завтракать, Кис?