Without pretense

Кондиционер тихо шелестел, пока Феликс бездумно водил носком своих новых кроссовок по потертому паркету. В голове было пусто, а запястье немного тянуло болью. Он устало выдохнул, сожалея, что не смог приложить лед сразу, потому что оно будет ныть теперь несколько дней. В приемной было пусто. За столом секретаря никого не было, и он предположил, что наслаждаться блеянием студентов, оправдывающих себя за двойными дверьми, директор предпочитает не в одиночку. В голове всплыло обеспокоенное лицо мамы, которое Феликс видит практически каждый раз, когда ей поступает звонок из школы с жалобами на него. В последнее время это становится почти рутиной, но никак не уменьшает его чувство вины. Тона в кабинете директера идут на повышение, и Феликс прикусывает губу, понимая, что скоро они достигнут кульминации, отпустят одного подростка и попросят его повторить судьбу своего предшественника. Не то чтобы он к этому не привык. Дверь распахивается с неожиданной силой, сталкиваясь со стеной и наверняка оставляя на той вмятину от ручки. Отстраненно Феликс размышляет о том, не припишут ли и это к его промахам, но затем видит внушительную фигуру другого студента и понимает, что нет. Определенно, нет. Если кого сегодня и прополощут сильнее, чем его, так это Со Чанбина. Сердце сбивается с ритма, когда горящие глаза впиваются в него взглядом и пригвождают ко стулу. Будто до этого Феликс куда-то собирался. Он усиленно делает вид, что его не волнует агрессивно настроенный парень, и давит из себя приветливую улыбку. Чанбин приподнимает бровь и шаркает прямо к нему, шумно приземляясь за одно сидение от него. Он закидывает щиколотку одной ноги на колено другой и скользит ниже, копчиком упираясь в мягкую потрепанную обшивку. Выглядит не особо удобно, но навряд ли его мнение кого-либо интересует. – Че, очередь? – хрипит тот и засовывает руки в карманы спортивок. Феликс отрывается от разглядывания стены напротив и осторожно поворачивает голову в сторону. Чанбин вот похож на хищника, а на нем пушистый голубой свитер. Запястье начинает протестующе ныть. – Ты можешь пройти вперед, я не тороплюсь, – максимально нейтрально отвечает он. Феликс старается не смотреть в глаза и не сильно пялится на лицо, благо скудное освещение играет ему на руку. Тени скользят по лицу Чанбина, углубляя каждую его черту, от этого линии кажутся более острыми, а сам он – опаснее. – Обойдусь, – выплевывает сразу же тот и, незаинтересованный, отворачивается. Глупо полагать, что Со Чанбин может знать, кто такой Феликс. Они настолько в разных кругах общения, что даже смешно. Плюсом тот заканчивает школу в этом году, а Феликс едва поступил в старшие классы. Было бы странным не знать Чанбина, потому что более колоритного персонажа найти трудно. Он грубый, шумный, постоянно влезающий в драки и мозолящий глаза всей администрации школы. Так что да, их знакомство одностороннее. Не то чтобы Феликс возражает. Они сидят в тишине добрых пять минут, как подсказывают часы. Почему-то время тянется слишком медленно, а крики за дверью и не думают стихать. Феликс задумчиво шаркает ногами пару раз, но затем плотно прижимает подошвы к полу, когда краем глаза замечает пристальный взгляд сбоку. Не провоцируй, думает он. Руки сами по себе находят занятие, перебирая пальцами в успокаивающем темпе, а когда Чанбин слегка меняет позу, прижимаются к сонной артерии и начинают отсчитывать пульс. Это немного помогает не запаниковать. – Там ща хуесос, который щемил мою соседку по шкафчику, – неожиданно подает голос Чанбин. Феликс вздрагивает, чуть ли не подлетая со стула, и неловко отрывает руку от шеи. Он слегка ведет головой, давая понять, что слушает, но все еще не поднимает глаза, чтобы не нарваться на неприятности. – Я ему хорошенько вмазал, чтобы не думал, что девчонок можно по углам зажимать. Она так-то хорошая, Суен-то. Такому уебану до нее как пешим до Луны, вот и решил доебаться как чмо какое-то, – продолжает Чанбин. В горле пересыхает, но Феликс понимает, что сейчас нужно что-нибудь ответить, и выпаливает первое, что приходит в голову: – Никого нельзя бить, это неправильно. И только потом осознает, что Со недавно отметелил Сонуна так, что лицо у того все в кровоподтеках было, Феликс сам видел. А Ли решил хулигана сейчас уму научить значит, тупица. Да уже через минуту он будет на полу валяться, пока его будут избивать за длинный язык, а никто и не вступится – в приемной все еще пусто, а на улице давно стемнело. – Прости, я… – запоздало начинает он, но в итоге его останавливает резкий взмах руки. Он зажмуривается и весь съеживается, ожидая удара, которого так и не следует. – Да не буду я тебя пиздить, я ж не долбаеб, – бормочет Чанбин. – Все ты правильно говоришь, но порой такие тупорезы попадаются – сами на кулак летят как будто. Феликс так сильно удивляется, что мгновенно распахивает глаза и поворачивает голову, всматриваясь в угрюмое лицо. У Чанбина разбита губа и рассечена бровь, он выглядит опасно, как хулиган, коим и является, но что-то внутри него успокаивается, и Ли слегка разворачивает корпус к нему, разглядывая все пристальнее. – Ну, че пялишь? Не ожидал? Про меня чай такую хуету все городят, – грубо бурчит Со и ведет плечами, будто ему неуютно. Феликс приподнимает уголки губ и тянется к своей сумке, дергая молнию и начиная копаться внутри. Чанбин усиленно делает вид, что его не интересует происходящее, но в итоге тянется вперед, пока думает, что Феликс не видит. Ли находит одноразовые салфетки и достает упаковку, поворачиваясь к старшекурснику. – У тебя все еще кровь идет, – тихо говорит он и скрипит липучкой, открывая новую пачку. Он протягивает белоснежную салфетку Чанбину, но тот смотрит на него как на пришельца и только хмурит брови. – Я сейчас, ну знаешь, помогу. Только не дергайся. Феликс подается вперед и аккуратно прижимает тонкую бумагу к чужой губе, ощущая на себе такой пристальный взгляд, что мурашки бегут вниз по спине и возвращаются обратно со спринтерской скоростью. Шалея от собственной смелости, он вблизи рассматривает лицо Чанбина и слегка подвисает на неожиданно красивых чертах. У того резкие скулы, которые создают видимость агрессивности, и узкие глаза, которые добавляют ему хищный вид, но сразу становится ясно (когда вас разделяют сантиметры), что это все напускное. Если поднести свое лицо поближе – Чанбин совсем другой. Грубая ладонь запоздало вырывает у него из рук салфетку и жмет плотнее к губе, а Феликс отлетает на свой стул со скоростью света. Упаковка оглушительно громко шуршит в его беспокойных пальцах. – Это кто еще? – раздается хриплый вопрос. Ли подпрыгивает на сидении и смотрит на дверь, ожидая увидеть еще одного студента или преподавателя, но там никого. Поэтому он вскидывает брови и вопросительно приоткрывает рот. Чанбин кивает головой на его руки, и Феликс понимает, что тот спрашивает о яркой упаковке салфеток. – Ох. Это капибары, – смущенно морщит он нос и не успевает удержать улыбку. – Они тут разные, есть даже совсем маленькие, такие милые. Он протягивает пачку Со, чтобы тот ее взял и рассмотрел поближе, но Чанбин только отшатывается подальше от него, будто от чумного, и улыбка гаснет на его губах, не успев полностью расцвести. Феликс опускает глаза и кладет салфетки на стул между ними, отодвигаясь сразу же, чтобы не провоцировать. – Ты это… Чего расстроился? Я же просто, ну, – как-то сбивчиво начинает бормотать Чанбин, и Феликс замечает легкий румянец у него на щеках. – У меня руки грязные. – И что? Ничего страшного, – шепчет Ли. – У тебя свитер такой, знаешь, – Чанбин проводит ладонями по своей толстовке в каком-то едва уловимом волнообразном жесте. – Пушистый он, блять. И голубой. Запачкаю же. У Феликса внутри все переворачивается от этих слов, а теплая нежность заполняет его до кончиков пальцев. Он смущенно трет нос тыльной стороной ладони и хватает снова свою сумку. Достает начатую уже пачку с другим дизайном и осторожно кладет рядом с первой. – Эта с ламами. Смотри, тут даже в шляпах есть и в сомбреро, она самая потешная. У меня дома еще с пандами лежит и даже со свинками, – несмело говорит он, но видит, что Чанбин слушает, и успокаивается. – Свиньи – это не круто, – бормочет Со. – А по-моему они милые. У одной даже цыпленок на спине. Странно, но забавно, – не соглашается с ним Феликс. – Я такого не видел в магазинах. – Я в интернете заказываю, потому что однотонные дизайны скучные. – Свитер тоже в интернете заказал? – спрашивает Чанбин. Феликс удивленно хмурится и оглядывает себя. Он теребит длинноватые рукава и прикрывает ими свои пальцы. – Нет, почему ты так решил? Чанбин чешет голову и внимательно смотрит на его одежду. – Он дохуя огромный. С размером не угадал что ли? – в итоге выдает он. Феликс тихо фыркает, но под суровым взглядом оставляет на губах только тихую улыбку. – Мне так больше нравится, – пожимает он плечами. – Я не такой накаченный, как ты, поэтому не люблю свое тело выставлять напоказ. Чанбин хмурится и сильнее прижимает салфетку к губе, когда та начинает заново кровоточить. – Тебе не нужны мышцы. Ты и так… Ну… Знаешь… – Какой я? – недоуменно спрашивает Ли. Чанбин забавно пыхтит и краснеет еще больше, отворачивая голову, чтобы Феликс слишком сильно не пялился. Он перекидывает ноги, меняя их местами, и выпаливает: – Симпотный, блять. Че, в зеркало не смотришься что ли? Ли замирает с дурацкой улыбкой и медленно моргает пару раз, пытаясь переварить услышанное. Чанбин правда считает его симпатичным? Не мелким, не стремным, не выпендрежником. Или как там его еще называл Чонвон? Тишина затягивается. Феликс не может убрать с лица мечтательное выражение и только смотрит на свои кроссовки, закусывая губу. Странное чувство дрейфует в теле, наполняя его легкостью. Он непроизвольно снова начинает шаркать ногами, пока цоканье не вырывает его из раздумий. – А ты чего тут делаешь? Статью какую-нибудь крутую написал? – Нет, – бормочет Ли в ответ. – Неделю пропустил, потому что в больнице лежал. Сказали принести справку, и я взял, конечно, но потом… Потерял, в общем. Его голос явственно запинается, и даже дурак бы понял, что он врет. А как показало недолгое общение, Чанбин дураком не был. – Потерял, значит, – вторит он ему. – Да неважно, что с ней. Не успел к крайнему сроку ее сдачи и теперь сижу тут. Со щурится и молчит, гипнотизируя его взглядом. Но отчего-то нет никакого дискомфорта, Феликсу даже тепло под ним. Но может это просто смущение и горящие щеки расшалились. Чанбин подталкивает пальцем к нему закрытые салфетки, и он закидывает их обратно в сумку, не глядя. Когда тепло чужого тела становится ближе и начинает почти обжигать, Феликс сводит коленки вместе и пытается занять собой как можно меньше места. – А я придурка отпиздил, – доверительно шепчет ему Со. Против воли из Феликса вырывается почти истеричный смешок. – Да, я уже понял. Чанбин кривит губы в непривычной улыбке. Его лицо как будто не принимает ее, не так уж часто встречая подобного гостя. – Могу и для тебя отмудохать того придурка, – говорит тот, и Феликса будто окатывает ледяной водой. Он замирает и сжимает до посинения пальцами края стула. – Не понимаю, о чем ты, – дрожащим голосом отвечает он и пытается отодвинуться. – Ты запястье бережешь, я такое сразу вижу. И даже если бы я не знал, что тот уебок сегодня до тебя доебывался, я бы и так понял. Че ты правду не расскажешь? Перед глазами Феликса всплывает картина, как Чонвон хватает его за кисть и тянет со всей силы, когда он отказывается отдавать ему больничный лист. Он до сих пор чувствует, как выворачивалось его запястье, пока все вокруг отворачивали головы. И тупой смех одноклассника, который не первый раз уже избивал его или унижал. – Я ее потерял, – упрямо говорит он. Чанбин цокает и бросает что-то нецензурное, снова отодвигаясь от него. Почему-то от потери тепла становится пусто и внутри, а тело против воли тянется за ускользающим парнем. Будто это жизненно необходимо, хотя до этого Феликс и не знал, что ему этого не хватало. Между ними снова разверзается молчаливая пропасть. Они смотрят в разные стороны, и только тихое шипение Чанбина от ноющей губы иногда разбавляет неловкость между ними. Феликс иногда посматривает на него краем глаза и стопорится на брови каждый раз, ощущая потребность обработать ее. Как бы шить не пришлось. С тяжелым вздохом и снова лезет в свою сумку и достает упаковку пластырей со спиртовыми салфетками. – Чанбин, – тихо зовет он и получает в ответ удивленный взгляд. – Знаешь, как меня зовут? – Конечно, – кивает он. – Можно я обработаю твою бровь? Это будет быстро. Чанбин смотрит на импровизированную аптечку у него в руках и поднимает бровь, сразу же морщась от боли. Феликс не дожидается ответа, вместо этого пододвигается к нему и разрывает пакетик со спиртовой салфеткой. В воздухе начинает витать специфический запах, и Ли плавно приближается к чужому лицу ближе, чем стоило бы, оправдывая себя тем, что освещение здесь неважное. Кожа Чанбина под его пальцами мягкая и невероятно теплая. Она чистая, без изъянов, и такая бархатная, что его тянет провести по ней еще раз, но он лишь откидывает рваную челку со лба, чтобы иметь лучший доступ к брови. Ссадина неглубокая, шить не придется. Но чтобы не занести инфекцию, он прижимает кусочек ткани к коже и пережидает едва слышимое шипение от Чанбина. Он проводит ее пару раз, очищая до конца, и опускает руку, только чтобы через секунду приподнять голову и тихонько подуть, успокаивая раздраженную рану. Со замирает, явно не готовый к подобному проявлению ласки, и терпит подобное отношение, скорее всего, только потому, что не ожидал от Феликса подобной наглости. Убедившись в том, что боли больше нет, тот дрожащими пальцами раскрывает обычный пластырь телесного цвета и прилепляет его, стараясь не заклеить волоски на брови. – Почему не с каким-нибудь уебанским рисунком? – хрипит Чанбин, пугая его. – Пластырь? – как завороженный уточняет Феликс. – У меня мама медсестра, она постоянно что-то подобное домой приносит. – А зачем тебе столько всего с собой носить, если тебя никто не трогает? Ли опускает взгляд, впрочем не отодвигаясь, и теребит пальцами разорванную обертку. Он не отвечает, вместо этого достает еще один спиртовик и принимается оттирать засохшую кровь с рук Чанбина, будто занимался этим каждый день. На удивление, тот все еще не проявляет никакой агрессии и совершенно не возражает. Только бормочет: «Испачкаешься же». Феликс поджимает губы, продолжает аккуратно водить салфеткой по почти затянувшимся ранам и меняет еще четыре, чтобы полностью очистить костяшки. Между ними на стуле остается беспорядок, когда Чанбин подхватывает его ноющее запястье и обнимает его своими холодными пальцами. От этого мурашки вновь бегут по хребту, а приятная прохлада успокаивает растянутые мышцы. Феликс закрывает глаза и улыбается. Он не помнит ни одного дня, когда бы ему было настолько спокойно с другим человеком. – Можно я его убью? – спрашивает Чанбин. – Он просто злобный подросток, знаешь. Все нормально, – отвечает Феликс, плавая в успокаивающем море прохлады. – Таких, как он, нельзя подпускать к тебе. Эти уебки думают, что если парень смазливый, то его надо щемить. Отец говорил, что так только мрази поступают, а не нормальные мужики. Девчонок нельзя трогать и тех, кто слабее. Феликс распахивает глаза и видит серьезное лицо Чанбина перед собой. Так близко, почти на расстоянии вздоха. Он чувствует, насколько тот уверен в своих словах. Что тот правда именно так и считает. Феликс никогда не встречал еще человека, который был бы так к нему добр. – Спасибо, – шепчет он. – Так че, я уебу ему, ладно? Ли не сдерживает хихиканья, и в этот момент двери в кабинет распахиваются, выпуская секретаря и того самого Сонуна, который разве что не рычит на Чанбина, когда видит его. Позади раздается звонкий голос директора, и подросток уходит, бросив напоследок злобный взгляд. – Ли, заходи, – кивает секретарь и падает на свое кресло. – А ты, Со, придешь завтра. Директор Ким не перенесет еще одного такого же сегодня. Феликс хмурится и хочет уже что-нибудь сказать на грубые слова, но Чанбин сжимает мягко его руку и отпускает. А потом встает и молча уходит, не сказав на прощание ничего ни ему, ни сотруднику. Под раздраженное бормотание Феликс заходит в кабинет и присаживается напротив уставшего мужчины. Разговор о безответственности повторяется в тысячный раз. Ли продолжает думать лишь о том, что мама снова расстроится, получив звонок из дирекции. /// На улице уже совсем темно, когда он выходит наружу. Свежий воздух успокаивает его разгоряченные щеки. Сейчас середина осени, но свитер уже слабо греет под вечер. Феликс ежится от ветра и покрепче сжимает в руке лямку сумки. Он живет недалеко от школы, так что его не пугает недолгая прогулка в темноте. И хотя он немного шугается кустов, за пределы территории выходит спокойно. Чанбин стоит у ворот, скрестив руки на груди и задумчиво уставившись в пустоту. Когда Феликс равняется с ним, он молча отталкивается от рамы и пристраивается к нему. Радость наполняет Ли до краев, когда он понимает, что его ждали почти полчаса на холодном ветре, чтобы проводить до дома. – Хочешь я буду твоим хеном? – спрашивает Чанбин, когда они останавливаются у двери Феликса. Он пинает носком кроссовок мелкий камушек на тротуаре и поднимает плечи, неловко поджимая губы. Как будто сомневается. Как будто Феликс может отказаться. Какая глупость. – А ты бы был не против? – тихо спрашивает он с замирающим сердцем. – Нихуя подобного, – мотает головой Со. – Ты же такой весь, ну, светящийся. Мама будет рада, когда узнает, что я тебя защищаю. Он замолкает на секунду и резко выдыхает. – Не только в маме дело. Хуйню несу. Ты просто вроде как охуенный. У меня никогда не было такого донсэна. Я бы ебала разносил каждому, кто доебываться до тебя будет. Феликс сжимает руки в кулаки и дышит через рот с горящим лицом. Он делает маленький шажок вперед и медленно приближается, давая Чанбину отстраниться. Но когда этого не происходит, он клюет его в теплую гладкую щеку и смущенно отстраняется. Чанбин смотрит на него круглыми шокированными глазами с приоткрытым ртом. – Не надо ни с кем драться, а то у меня пластыри закончатся, – улыбается он. Со подхватывает его руку, ту самую, до сих пор окутанную болью, и снова успокаивает ее своими холодными пальцами. И улыбается. Феликс хочет, чтобы его все еще непривычное к такой эмоции лицо как можно чаще дарило ему тепло. – Хорошо. – Спокойной ночи, хен. – Спокойной ночи.