On the edge of eternity

Хёнджина новость об обрушении моста и большом количестве жертв настигла по пути на работу. Он надавил на педаль газа. Скоро начнут поступать раненные, а значит он уже опаздывает. Он был ведущим хирургом в MEDICAL SITI DALLAS. Двенадцать лет назад, только окончив медицинский факультет в Сеульском Национальном Университете, Хёнджин приехал из Республики Корея. Он даже представить себе не мог, что спустя короткое время, он будет тем, на кого будут равняться будущие врачи. И чьи научные труды будут публиковать в ведущих медицинских журналах по всему миру. Хёнджин припарковал машину на стоянке для сотрудников и быстрым шагом пошел ко входу. В раздевалке он столкнулся с доктором Ли Феликсом, хирургом-травматологом и лучшим другом. — Слышал новости? — бросил Ликс, переодеваясь в рабочую одежду.- Сейчас у нас будет жарко! — О, да! — Хван подошёл к своему шкафчику и достал хирургический костюм, — я весь в предвкушении. — Минхо скоро возвращается из отпуска? — Ли перекинул стетоскоп через шею. — Сегодня вечером, — Хёнджин улыбнулся мысли о скором возвращении супруга. — Завтра будет уже на работе. — Пропустит всё веселье, — усмехнулся Ликс выходя из раздевалки. — Чонин в школе? — Да. Надо позвонить няне, попросить чтобы забрала и побыла с ним до приезда Минхо. В отделении скорой помощи, куда они спустились спустя пять минут, царила суматоха. Мед.персонал сновал туда-сюда, подготавливая все для большого приема раненных и их родственников. Подъехала первая машина парамедиков. В конце дня, когда все уже валились с ног от усталости, в неотложке раздался громкий голос, звавший Ликса. Повернувшись, он увидел своего жениха, парамедика, Бана Кристофера Чана, который интенсивно махал ему рукой. Быстрым шагом Феликс направился к нему. Чан выглядел уставшим, что неудивительно учитывая сколько работы сегодня у них было. — Что случилось? — Где Джини? — Чан с напарником выкатил из машины каталку с пострадавшим мужчиной и завёз его в отделение. — В операционной. — Ликс принялся с помощью Криса перекладывать того на кушетку. Беглый осмотр показал, что у пострадавшего было множество тяжёлых травм и большая потеря крови. — При нём были документы? — Ликс посмотрел на Бана, разрывая одежду на пострадавшем. Тот кивнул головой и так же молча указал на уцелевшее предплечье, на котором была татуировка в виде свадебной клятвы, одновременно доставая загранпаспорт с авиабилетами и водительское удостоверение из кармана своей служебной куртки. Ликс замер, он знал только двух людей с такой татуировкой. Один был в операционной, второй должен был находиться в десяти тысячах километрах над землёй, в самолёте. Но документы, которые протянул ему Чан, и имя на билетах, говорили о том, что это действительно был Минхо.

***

— Джини, ты можешь подойти в пятую операционную, это срочно? — Боже, Ликс, я еле держусь на ногах. Что за срочность такая? — Мне нужна твоя консультация, у меня тяжёлый пациент и я прошу у тебя совета как у своего бывшего куратора и опытного хирурга. — Ликс не хотел сообщать другу плохие новости по телефону, поэтому прибегнул к хитрости, надавив на его тщеславие. — Хорошо, — в трубке послышался тяжёлый вздох, — сейчас подойду. Ликс уже мылся когда Хван зашёл в операционный блок. И не успел он открыть рот, как Ликс его опередил. — Джини, ты только держись. — Ликс посмотрел на недоумевающего друга и взял его за руку. — Там, — младший кивнул в сторону операционной, — лежит Минхо. Его привез Крис самым последним. МРТ и рентген показали, что у твоего мужа, перелом трёх ребер, одно из которых прокололо лёгкое. Перелом лучезапястного и плечевого сустава правой руки. Закрытая черепно-мозговая травма, перелом переносицы. Разной степени порезы лица. Сильные гематомы. И если бы не татуировка и документы, мы бы его не узнали. Перелом правого тазобедренного сустава, и дробление коленной чашечки левой ноги. Его жизнь висит буквально на волоске. Крис сказал, что его подушка безопасности не сработала. Его сложило пополам. Он застрял между рулём и водительским креслом. Чтобы его извлечь, машину разрезали автогеном. Хван, после этих слов, резко вскидывает голову и медленно сползает по стене. — Этого не может быть, он сказал, что прилетает вечером. — Но это он, Джини. У этого парня документы на его имя, и авиабилет на самолёт Сеул-Даллас, с пересадкой в Атланте. А на левом предплечье слова вашей свадебной клятвы. — Ликс присаживается перед старшим на корточки. — Хёнджин, сейчас не время раскисать, Хо нужна твоя поддержка и помощь. Возьми себя в руки ради любимого и сына. Хван поднимает голову и смотрит на лучшего друга, по его щекам стекают слезы. — Покажи мне снимки, — просит он поднимаясь на ноги. — Я пока вызову Джисона. Нам нужен нейрохирург. Младший указывает на стол, надевая тем временем поверх костюма хирургический халат, и просит помочь завязать его. Через долгих тридцать шесть часов и двух сложных операций, во время которых у Минхо было две остановки сердца, а вместе с ним и у Хвана, который сидел в галерее* и наблюдал за ее ходом, попутно давая советы Ликсу по внутреннему телефону, Ли-старшего поместили в реанимацию и подключили к ИВЛ. Ему предстояло перенести ещё три операции, но самые главные были сделаны. Теперь оставалось ждать когда он придет в себя.       ***                         Тишину в палате разбивал лишь писк монитора и тихий шум ИВЛ. У дальней стены, на диване, лежал с закрытыми глазами и закинутой под голову рукой, длинноволосый брюнет. Со стороны казалось, что он спит. Только он не спал, он лежал и вспоминал последние девятнадцать лет их жизни с Хо. Они познакомились в университете когда Хван только поступил, а Ли учился уже на третьем курсе. Оба были старостами своих групп. Оба входили в студсовет. Оба невзлюбили друг друга с первого взгляда. У обоих была куча поклонников и поклонниц. За глаза их даже преподаватели называли, Ледяными принцами, за их холодный, слегка отстранённый, взгляд, надменность и красивую внешность. Никто никогда не видел, чтобы они с кем то встречались. Хотя друзья у обоих имелись. Старший думал, что за красивой оболочкой младшего находится пустота наполненная язвительностью и больше ничего. Младший в свою же очередь считал его холодным, эгоистичным, заносчивым выскочкой, который ради достижения своей цели пойдет по головам. Но чем чаще им приходилось общаться по делам студсовета, тем больше убеждались, что первое впечатление обманчиво. И на самом деле старший очень добрый и всегда придет на помощь, поддержит в трудную минуту. А у младшего очень богатый внутренний мир и, что он очень ранимый человек. И ещё немного королева драмы. А его язвительность - панцирь от окружающих его людей. И как-то незаметно для себя они влюбились в друг друга. И к концу второго курса младшего они съехались. После окончания Минхо университета, ему предложили годовую интернатуру, а в дальнейшем резидентуру, в штатах. После окончания которой он мог вести практику в США. Решение уехать ему далось тяжело, так как Хвану оставалось учиться ещё два года и оставить в Сеуле его одного он не мог. А в отношения на расстоянии он не верил, хоть и доверял младшему. Но Джин его убедил, сказав, что такая возможность предоставляется раз в жизни и, что он будет полным дураком если упустит ее. Пообещав в свою очередь, что видеться они будут настолько часто, насколько позволит им учеба и работа. А по окончании младшим университета, Хо заберёт его к себе. Это были очень тяжёлые два года, в течение которых они виделись всего четыре раза. Два раза в Сеул приезжал старший. И два раза младший летал в Даллас. Из-за тяжёлой стажировки старшего, они не могли даже созваниваться каждый день. И в какой-то момент Хван подумал, что перестал быть нужным Ли. И вместо того, чтобы поговорить, он решил с ним расстаться. Хван к тому времени уже заканчивал обучение в университете и готовился поступать в интернатуру. Но старший, зная свою королеву драмы и отпросившись на пару дней с работы, прилетел в Сеул дабы расставить все точки над ё и забрать младшего с собой в Даллас. Он уже договорился с руководством клиники, в которой стажировался и они согласились принять Хвана к себе в интернатуру, на таких же условиях, что и старшего.О чем ни разу не пожалели. Через год после переезда и утверждения Джина в качестве резидента, они расписались. Его воспоминания прервал звук открываемой двери и мягких шагов, которые окончательно затихли около дивана. — Джинни, — потряс вошедший Хвана за плечо. — Езжай домой, сейчас ты всё равно ничем ему помочь не сможешь. Чонин все время про тебя спрашивает. Мы с Чаном не против того, чтобы Йени ещё побыл у нас, но сейчас он нуждается в тебе и твоей поддержке. — Чонин должен был полететь вместе с Минхо, — бесцветно произносит Хван. — Но накануне отъезда у него начались колики и поднялась температура, и я сказал, что Минхо должен полететь один. Он был против, хотел остаться дома, с сыном, но я настоял, сказав, что родители его не видели два года, и что они соскучились, а мы с Йени никуда от него не убежим и будем ждать его дома. — Хван резко открывает глаза наполненные слезами. Сердце сковал холод и казалось, что оно не согреется уже никогда. — Ликси, если бы я тогда не настоял, и прислушался к нему, ничего этого не было бы. — Послушай, Джинни, — блондин присел на край дивана и погладил друга по плечу. — История не терпит сослагательного наклонения. Мы не знаем, что с нами будет в будущем, а прошлое мы изменить не можем. Единственное, что ты можешь сделать, это жить здесь, в настоящем. А, в настоящем тебя ждёт сын, у которого один отец в реанимации, а второй домой не является вторые сутки. Хёнджин, он плачет по ночам и зовёт вас с Минхо. Ты должен думать не только о муже, но и о сыне, который нуждается в тебе не меньше, если не больше, чем Минхо. Он во всем случившимся винит себя. Джин, ему шесть лет, он не понимает, что его присутствие ничего не изменило бы.

***

Не успел Хван войти в квартиру Чана и Ликса, как на него налетел маленький ураганчик. Он присел перед сыном на корточки и крепко обнял. — Папа, папочка, — всхлипывал Чонин повиснув на шее отца. — Я думал ты меня разлюбил, и винишь меня в том, что с папой Хо случилось, и что ты больше не придёшь. — Малыш, как ты мог такое подумать? — Хван поднял сына на руки и стёр с его щёчек слезы. На душе у него было муторно из-за чувства вины перед сыном. — Папа никогда и ни за что тебя не разлюбит. Ты самое дорогое, что есть у нас. Ты не виноват в том, что случилось с папулей. Я все это время был с папой, наблюдал, чтобы ему не стало хуже. — Папуля же поправится, он не умрет? — продолжал плакать малыш цепко ухватившись за шею отца. — Конечно нет, родной. Мы с дядями Ликсом и Джи, сделаем все возможное, чтобы он по-скорее вернулся к нам. Так успокаивая сына, он прошел в гостиную, где его ждали друзья. — Ужинать будешь? — спросил его Чан, мельком переглянувшись с Ликсом. — Нет, ребят, мы уже поедем. Спасибо вам за все. За поддержку, за то что присмотрели за Йени. — Для этого и нужны друзья, Хван, — младший поднялся с кресла и подошёл к нему, чтобы обнять. — Запомни Джини, чтобы не случилось, мы рядом и ты всегда можешь рассчитывать на нас. Главное не закрывайся и верь в лучшее. Мы поставим Хо на ноги. Этот кот от нас так просто не избавится. Хван, грустно улыбнувшись на попытку друга пошутить, направился к выходу.

***

Джин вышел на улицу подышать свежим воздухом. Прошло две недели после случившегося. Минхо всё ещё не приходил в себя. Сейчас их жизнь с Чонином разделилась на до и после. Хван видел как тяжело их сыну. Он ещё маленький. Ему тяжело понимать, что второй отец может больше не вернуться домой. Джин хоть и осознавал это, но категорически запрещал себе даже думать о таком. Он верил в то, что и через несколько месяцев, а то и лет, но его любимый придет в себя. Да, сначала им будет тяжело, на реабилитацию понадобится много времени и сил, но вместе они справятся со всеми трудностями, как и раньше. Они прошли через многое и по итогу стали крепкой семьёй. А семь лет назад, когда Минхо стал практикующим пластическим хирургом, они рискнули прибегнуть к суррогатному материнству. Можно было взять ребенка из приюта, но они хотели, чтобы в их первых детях была их частичка, и уже потом можно было заняться усыновлением. Они хотели много детей. Благо их доход им это позволял. По долгому рассуждению, которое не обошлось без споров и ссор, они все-таки пришли к тому, что первый ребенок должен быть от Хёнджина, а второй уже от Минхо. В тот день, когда старший улетал в Корею к родителям, им позвонили и сообщили, что пересадка эмбриона прошла успешно, осталось только наблюдать суррогатную мать. Они так радовались этому событию. Джин сразу договорился с лучшим гинекологом их больницы. Они очень хотели девочку, но рады будут и мальчику, главное, чтобы с ребенком было все хорошо. Войдя в палату к мужу, Хван присел на стул рядом с кроватью и взял того за руку. — Хо, сегодня было первое УЗИ. — Хван рассказал сначала о том, как прошло УЗИ, потом переключился на рабочие моменты. Поведал о законченной докторской диссертации по искусственному выращиванию органов. Сейчас тканевая инженерия такова, что не может выращивать, что-то сложнее мочевого пузыря. Но Хван придумал метод как можно вырастить почку и печень. Ведь благодаря прорыву в этой области людям не придется ждать десятилетиями так необходимый им орган. Потом он переключился на дом, сказал, что их Йени большой умница и, что он ждёт, когда его папа вернётся домой. Хван каждый день проводил с мужем по несколько часов. Разговаривал с ним, рассказывал, как у них дела, что нового. Дразнил его, в надежде, что тот откроет глаза и скажет, что-то по типу: " Ты давно не ел салфетки?» Но Минхо всё так же молчал и ни на что не реагировал. Дверь в палату открылась и в проем просунулась светлорусая голова: — Я так и знал, что ты будешь здесь, — произнес парень похожий на белку. — Тебя ищет шеф, привезли дочь губернатора с продавленной грудной клеткой, попала в ДТП, ее папаша требует, чтобы только ты оперировал его чадо. — Скажи шефу, что буду через пять минут, — с тяжёлым вздохом произнес Хван. — Только с Минхо попрощаюсь. Парень тихо притворил за собой дверь, оставляя Хвана наедине с мужем. — Похоже мне пора бежать, родной, — мужчина поднялся и наклонился, чтобы поцеловать маленькую родинку на кончике носа. — До завтра, любовь моя.

***

— Пап, а можно мне завтра с тобой на работу? — Чонин внимательно смотрел на отца в зеркало заднего вида. — Я хочу увидеть папочку. Хван судорожно вцепился в руль, думая над ответом. Хотя гематомы уже сошли, а переломы начали срастаться, ему все равно очень не хотелось, чтобы их малыш видел отца в таком состоянии. Но и отказать ему он тоже не мог. — Конечно, солнышко, — после недолгих раздумий ответил Хван, слегка улыбнувшись. — Расскажешь папе о своей невесте, я думаю он будет рад. — Спасибо, папочка! — Йени облегчённо выдохнул, потому что не надеялся на положительный ответ, и от радости захлопал в ладоши. Джин, повернувшись назад, взъерошил темноволосую макушку, подумав, что может Йени сможет достучаться до отца и тот прийдёт в себя. Прошел уже месяц, а в состоянии старшего не было никаких изменений. С одной стороны это радовало, ему не становилось хуже. С другой стороны очень огорчало, так как не было известно, прийдёт ли он в сознание вообще. На днях его сняли с ИВЛ, так как он вполне мог дышать самостоятельно. Минхо просто спал, все показатели были в норме, никаких нарушений мозговой деятельности, присущей долгой коме, тоже не было. Это было похоже на летаргический сон. Такое уже наблюдалось у других пациентов, считалось, что это стезя психиатров. По ним писали статьи, издавали книги. Скорее всего это состояние мог вызвать болевой шок. Хван проштудировал всю литературу на эту тему, и понял одно, Минхо придет в себя только тогда, когда его организм будет к этому готов. Он очень надеялся, что несмотря на глубокий сон, муж его слышит, поэтому постоянно с ним говорил. И он очень надеялся, что возможно Чонин сможет его вернуть.

***

Джин возвращался домой после тяжёлой смены, на заднем сидении посапывал Йени. С того дня, как он попросился с ним на работу, чтобы проведать отца, он взял за привычку брать его с собой два раза в неделю. По-началу малышу было больно видеть папу таким, но после того как ему сказали, что он просто крепко спит, он стал вести себя естественно. Он забирался к нему в кровать и часто засыпал на его плече. Рассказывал как у него дела в школе, ведал о своих успехах в рисовании и музыке. Рассказал о своей мечте, стать великим художником, на что Хван, сидевший рядом, усмехнулся одним уголком рта. Сын явно в него художественным талантом пошел, только Хёнджин никогда не хотел профессионально заниматься рисованием, он это делал для своего удовольствия. Вся их квартира была увешана его работами. Люди, которые видели их впервые, думали, что их писал какой-то знаменитый художник и спрашивали в какой галерее он выставляется. На что Минхо всегда смеялся и с гордостью говорил, что это работы его мужа. Прошло три месяца после аварии. Йени уже исполнилось семь. На свой день рождения он пригласил двух лучших друзей и девочку которая ему нравится. Хван повез их в океанариум, где они весело провели весь день, а после заскочили в любимую пиццерию и поели самую вкусную пиццу в штате. Их мальчик был счастлив, омрачало только одно, то что с ними не было Минхо. Но на следующий день, Йени несколько часов делился с ним своими впечатлениями. И им обоим казалось, что он их слышит, так как в определенные моменты можно было заметить лёгкое движение глазных яблок под плотно закрытыми веками. Свой же день рождения, Хван провел в палате с Минхо. У него был выходной после дежурства и он смог пробыть с ним весь день. Задувая свечи на торте, который ему подарили друзья, он загадал одно единственное желание, которое загадывал каждую ночь смотря на падающие звёзды, чтобы любимый пришел в себя и наконец-то был с ними рядом. Беременность их суррогатной мамы, протекала хорошо, без серьезных осложнений. Накануне он узнал пол их ребенка, это был мальчик. С этой новостью он пришел к мужу, и пока говорил, ему показалось, что ресницы любимого затрепетали. Джинни решил, что это хороший знак, значит Минхо их слышит, пусть и не всегда, но слышит, а значит есть шанс на скорое пробуждение. Из глубоких мыслей его выдернул тихий шорох сзади и сонный голос сына: — Пап, — Чонин сонно потёр глаза. — Ты случайно не заметил, что когда я рассказывал папуле о том, что занял первое место на олимпиаде по английскому языку, он как-будто немного улыбнулся. — Нет, зайчик. — Хван грустно улыбнулся. — Может я тогда выходил из палаты? — Точно, за тобой тогда пришел дядя Ликс и вы куда-то ушли. — Чонин прикусил свой кулачок. Он всегда так делал, когда был чем-то взволнован. — Как ты думаешь, это хороший знак? — Думаю, да, солнышко. — Хван вытер слезящиеся глаза рукавом кардигана. Они оба сильно скучали по старшему, но Йени больше всех. — Значит папа скоро проснётся? — Малыш с надеждой посмотрел на отца. Джин прикусил губу, думая как правильно ответить сыну, чтобы не давать тому ложных надежд. Хватит и того, что он сам обманывал себя надеждой на скорое пробуждение любимого. — Не знаю, солнышко. Это все зависит от папы и его организма, как только он решит, что теперь с ним все хорошо, он проснётся. — Я очень скучаю по нему, — грустно вздохнул мальчик. — Я тоже, малыш, — тихо проговорил Хван повернувшись к сыну и погладил по голове. — Я тоже.

***

Хван печатал выписку пациенту, когда дверь в ординаторскую открылась и раздался, знакомый женский голос: — Джини, мальчик мой, как ты? Он повернулся и увидел красивую темноволосую женщину с большими карими глазами и длинными ресницами. Мать Минхо. За ней стояла женщина немного выше ее ростом, но такая же красивая как и ее подруга. Это была мама Джина. Он зажмурил глаза в надежде, что у него слуховые и зрительные галлюцинации, но когда эти два урагана накинулись на него с объятиями он понял, что не показалось. — Все хорошо, Джу, мам. — проговорил он обнимая и целуя их по очереди. — Вы зачем приехали? Мы же через день созваниваемся, я держу вас в курсе состояния Хо, и нашей с Чонином жизни. — Мы решили, что может Джу он услышит. — Миссис Пак поправила волосы и положила голову на плечо сына. — Прошло уже пять месяцев, а всё без изменений. Джу кивнула головой в ответ на слова подруги. Они давно решили, что если у Джина и его друзей не получится привести его в чувства, то они пустят в ход тяжёлую артиллерию. Если их замысел удастся, то уже сегодня Минхо будет с ними. За это время они с Миной прилетали в штаты два раза. Первый раз через два дня после трагедии, тогда она даже обнять его не могла, боясь причинить малейшую боль. Второй раз два месяца назад, после дня рождения Джина, тогда он поделился своей теорией, что Хо их слышит, а на какие то рассказы даже реагирует. И с того дня у них с Миной зародился план как его вернуть к ним. Но для начала они хотят увидеться с внуком по которому сильно соскучились. — У тебя волосы стали ещё длиннее, — проговорила Джу заправляя выпавшую прядь Хвану за ухо. — Ты такой красивый, даже когда замученный. — Она ласково улыбнулась. — Мы хотели бы увидеть внука, где он сейчас? — С Джисоном и Амелией, у них дома. Я сейчас позвоню и они его привезут. — Хван взял телефон, чтобы набрать друга. — Не надо их беспокоить, — запротестовала она. — Мы сами к ним поедем. Тем более, что очень соскучились и по Джи, и по Ами. Они ещё не планируют стать родителями? — Все наши друзья, это дело оставили нам, — рассмеялся Джин. Ему вдруг стало так тепло и легко на душе, как давно уже не было. Их мамы вселяли в него уверенность в завтра и он был безумно сильно им благодарен за эту поддержку. На самом деле он был рад, что они приехали. Он даже не представлял насколько сильно по ним соскучился.

***

Хван заходит в палату к мужу и застаёт картину которая вызывает у него чувство умиления. На кровати лежат его любимые мужчины, младший лежит на плече отца, который читает ему книжку. Услышав как закрывается тихо дверь, Минхо поднял голову и встретился с любимыми шоколадными глазами, которые смотрели на него с теплотой и любовью. — Чем вы тут занимаетесь? — Хван наклонился поцеловать мужа и хотел присесть на край кровати, но был утянут в крепкие и любящие объятия. Джин улыбнулся, как же ему его не хватало. — Читаем «Рождественскую песнь» Чарльза Диккенса, — старший погладил мужа по плечу и поцеловал макушку. Он тоже соскучился за время пока спал. — Я же проспал Рождество, ритуал был не выполнен, вот, теперь догоняю. — На этих словах он улыбнулся. Как объяснил психиатр, организм не справился с испугом и болевым шоком и погрузил Минхо в длительный летаргический сон. И если бы не их матери с тяжёлой артиллерией в виде бабули, то неизвестно сколько ещё он проспал бы. Были моменты когда он почти приходил в себя, но у него сил не было открыть глаза и он снова засыпал. Он слышал все. Слышал Джини когда тот рассказывал о работе, или о проделках Йени. Слышал сына когда тот рассказывал о девочке которая ему нравится, или о том как он выиграл олимпиаду, или конкурс на лучший рисунок. Слышал Ликса, который рассказал о их с Чаном свадьбе, вернее свадьба состоится когда Минхо соизволит проснуться, так как без второго шафера это не свадьба, а пока они только просто расписались. Он все слышал, но вынырнуть из цепких лап Морфея не мог. Но мама привезла бабулю. Так как родители Минхо были постоянно в разъездах из-за работы отца, его воспитывала бабушка. А, бабушка у него была ещё той ведьмой. Всё, что она говорила, всегда сбывалось. Она и Джини ему предсказала, не совсем его конечно, просто сказала, что в его жизни появится длинноногая язва, с задатками королевы драмы, от которой он будет без ума, и что у них будет пятеро детей. Вот только пол этой самой язвы она не уточнила, но оно и к лучшему. Он безмерно счастлив, вот уже девятнадцать лет, со своей длинноногой язвой и королевой драмы, вернее королем. У них уже есть один мальчик, который сейчас тихо посапывает у него под боком, а скоро родится второй. Никто не знал, бабуля действительно видела то, что неподвластно простому человеку или руководствовалась своим немалым житейским опытом. Из воспоминаний его выдёргивает муж, все так же лежавший на его плече и выводящий на груди только ему известные узоры: — Мне вот интересно, что тебе такого сказала бабуля, что ты сразу пришел в себя? Мы привести тебя в чувство не могли пять месяцев, а она справилась за пять секунд. Минхо на эти слова улыбнулся своей хитрой кошачьей улыбкой: — Сказала, что если я и дальше продолжу валяться, мою драгоценную длинноногую язву уведёт темноволосая шпала, которая вечно возле неё крутится. — Это она о Джинёне, что ли? — рассмеялся Хван и сразу спохватился, посмотрев не разбудил ли он сына. — Ага, о нём самом, — всё так же улыбаясь продолжил Ли. — Но так как я свою язву ни с кем делить не собираюсь, и при случае могу и личико подправить за неё, я решил, что действительно пора просыпаться. — Вдруг его взгляд изменился и стал серьезным. — Я ведь все слышал, всё что вы все мне говорили. Я пытался проснуться, сказать хоть слово. Но было ощущение, что мои веки налиты свинцом, а язык онемел. И я не мог с этим ничего сделать, как не старался. Я не знаю, что сделала моя бабушка, сомневаюсь, что на меня только ее слова подействовали. Ты же знаешь её, она умеет и знает больше, чем думаем мы. Он глубоко вздохнул и продолжил: — Спасибо вам, что не сдались. Особенно тебе, Джини. Другой на твоём месте уже махнул на меня рукой и продолжил жить своей жизнью. — Тут он резко прервался и возмущено воскликнул потирая бок. — Ай, ты чего щиплешься. — Минхо, ты дурак или да? То есть, я должен был забить на тебя, Чонина и будущего ребенка, и начать ходить по барам и искать на свою пятую точку приключений? Такого ты обо мне мнения оказывается? То есть за все эти годы ты так и не понял, что мне кроме тебя, в каком бы ты состоянии ни был, никто не нужен? Хван обижено поднялся с кровати, и направился было к сыну, чтобы забрать его домой, как был остановлен Минхо. — Прости, прости, Джини, я дурак. — Старший схватил его за руку, вернул на место и поцеловал любимую родинку под левым глазом. — Прости меня, родной. Я не хотел тебя обидеть. Я знаю, что ты не такой. Ляпнул не подумав. — То-то, впредь думай, что говоришь. — Все ещё обижено пропыхтел Хван, но сопротивляться перестал. Он был безмерно счастлив от того, что муж рядом, поэтому не мог долго обижаться на любимого дурака. Он повернулся на бок и незаметно для себя уснул, уткнувшись носом в теплую ложбинку шеи родного человека. * В США так называется место откуда студенты-медики наблюдают за операцией.