Божественное знание

Иногда он действительно сомневался. Кто знает, что на уме у этого чокнутого? Он гений, таким как Кавех никогда не постичь всех этих великих замыслов. Аль-Хайтам казался далёким, непостижимым, словно мёртвое божество. Он тянул к себе, заставлял задаваться такими вопросами, какие никогда бы не пришли на ум обычному смертному. В их маленьком мирке именно им себя Кавех и чувствовал. Аль-Хайтам позволял соседу непозволительно много. Неужели только из-за жизни под одной крышей? Вечные ссоры, мягкие, неловкие прикосновения. Наивная попытка поцелуя в богоподнобно тонкие губы. Сам Хайтам тогда не отстранился, к сожалению, попытка на то и попытка. Он позволял архитектору разбрасывать повсюду свои чертежи, работать посреди ночи, мешая хозяину спать, иногда называть "прекрасным". Однажды Кавех пришёл к нему в комнату, в его личное пространство, за которое сам Хайтам так упорно готов был биться, глубокой ночью, случайно прихватив с собой смятый кусок неудавшегося чертежа, и начал зарисовывать. Свет луны, что падал на него тогда так чудно, придавал несвойственной ему романтики и божественной отчужденности. Его муза тогда на него так и не взглянула, отчётливо давая понять - такого рода "происшествия" ничуть ни занимательней очередной заумной книжки. Кавеха это не сильно задевало, он аккуратно дорисовал и, не смея более тревожить ничей покой, удалялся. Однажды ему даже позволили увидеть его чистые, не омраченные никаким дурным помыслом, слезы. Аль-Хайтам не говорил причин, Кавех не спрашивал. Не спрашивал, когда укрывал в долгих и чувственных объятиях. Не спрашивал, когда напевал, мало кому известную, пустынную колыбельную. Была и другая сторона. Аль-Хайтам никогда ни о чем его не предупреждал. Исчезнет он на пару дней, устроит переворот в стране или, причем специально, заберёт его ключи. И, как всегда бывает по возвращению, причин не объяснит. Кавех узнавал все через посредников. Иногда он приносил что-то, показывая тем самым то-ли благодарность, то-ли привязанность, то-ли как бы извиняясь. Но в лицо о своих чувствах к нему никогда не скажет, невзирая на сотни объяснений Кавеха, насколько это, как минимум для него, важно, уже даже не намёками, раз за разом выводя на прямой разговор. Хайтам лишь отворачивался и уходил. Это пугало. Раньше он называл его паразитом или обузой, очень сильно раня сердце романтика, и тот, не сумев более сдерживать выступающих слез, сбегал. Аль-Хайтам никогда ничем хорошим его в своей жизни не выделял. Аль-Хайтам никогда не касался его, не делал и попыток, а случайным прикосновениям не позволял происходить вне дома. Аль-Хайтам никуда его не приглашал. Неужели он совсем ничегошеньки не значит? Создавалось ощущение ненужности и бессмысленности попыток, будто те слова о "паразите" и были действительно сказаны от чистого сердца. Однажды Аль-Хайтам сказал:"Люблю тебя". Удивительно, что он знает определение этих слов. Кавех не помнил, когда это произошло, как и не помнил, что ответил. В воспоминаниях всплывали только уязвимые, в панике отведённое в сторону глаза. Он любил их такими чуть ли не больше всего на свете, и жаль, что он не может сцеловать с них всю ту тоску, что все то время копилась в них. И в тот момент его осенило. Кавех был простодушен, быть может чуточку, наивен, но не глуп. Почему-то именно тогда до него дошёл весь смысл божественной тайны, скрываемый так долго за прекрасной завесой невозмутимости и уверенности в собственном значении. Это страх. Всепоглащающий животный страх, сжирающий изнутри его душу, заставляя отрекаться от части себя. Страх проявить и почувствовать. Страх промахнуться и сломать образ. Страх полюбить и возненавидеть. Страх познать привязанность и ощутить тоску. Одиночество. Не такой как все. Гений. Чокнутый. И откуда в нем все это? Его хотелось обнять, утешить, снять с плечь обязанность нести свой образ, разбить в доме все зеркала и на их обломках клясться. Он будет рядом, не уйдёт, не умрёт, никогда, ни за что. Как жаль, что не всем обещаниям суждено исполниться. Однажды его сердце в последний раз билось так сильно. Казалось, он не доживёт до утра. Его любимые, прекрасные глаза сожрали все предсмертные воспоминания. Кто он и чьи это глаза? Почему так больно жмёт в груди? Вот она, плата за божественное знание. Вот он, кто не успел дать ответ в любви человеку, которого уже не помнит.