Когда его кровь в себя впитает простыня

Чуя смотрит на меня. Он не отводит глаз дольше, чем обычно, смотрит с прищуром. В чем же причина? Быть может дело в том, что я уже который день прихожу домой под алкогольным опьянением. Выпитый в одиночестве виски в уже бывалом баре не делает меня счастливым ни на грамм, он даже не скрашивает мое одиночество. Он лишь успокаивает мою побитую душу, лишая потребности притворяться другим человеком. Нет, маска никогда не сходила с меня полностью, она приросла ко мне. Кажется, даже если я захочу снять её, у меня не получится. — Где ты был, Осаму? - Чуя скрестив руки на груди, недовольно смотрел на меня. Его можно понять. Я знаю, что не раз будто напарника своим поздним приходом. Но в этот раз он решил начать со мной диалог. Видимо, его терпению окончательно пришел конец. — Прогуливался по ночной Йокогаме. — ответил я, опираясь на дверной проем, в попытке скрыть свою неустойчивость. Между нами четко ощущалось напряжение. — Ты пил? — спросил его собеседник не отрывая взгляд. — Нет- Наш диалог был коротким и скудным. Конечно, он не поверил мне. Еле заметно кивнув, рыжий развернулся и отправился в сторону своей комнаты. А я сполз на пол и задумался о своей слабости. Моя защитная позиция веселого человека с каждым днём всё больше разламывается, возможно, из- за алкоголя. Я не хочу и не смогу отказаться от него. Алкоголь мой друг, он же и мой враг.Я доставил слишком много проблем ему, потому был удивлен, что Накахара не стал скандалить. Не успев подумать о причинах этого, меня начало вырубать. *** Этим утром мы снова будем на кухне в тишине. Ты снова пожаришь себе яичницу до хрустящей корочки, а я снова выпью только кофе без сахара, сказав, что не голоден. Так и происходит. Снова. Жизнь — это повторяющаяся череда стоп кадров. И если честно, ты самый приятный кадр в ней. Мы сидим напротив друг друга, каждый думая о своем. Уверен ты думаешь о работе. Ты так ответственен. А мои мысли крутятся около Накахары и самоубийства. Какова причина его спокойствия? Где ненависть и агрессия в его взгляде? Куда подевались мои лезвия? Я забыл куда положил их, либо же кто- то неизвестный забрал их и спрятал? Непонятно. Позавтракав, я чувствую себя будто умер дня три назад. Печаль и грусть проявлялись на моем лице. Невозможно было скрыть бледность моей кожи, тяжесть челюсти на осунувшимся лице. Но этот день отличается от других, тем, что я испытывал чувства умиротворения и спокойствия. Это было непривычно. Смотря на белый потолок, я чувствовал как мои мысли гниют внутри тяжелой головы, которая была накрепко прижата к кровати, словно под тяжёлым камнем. Не без труда, встав с кровати, я достал из-под матраса скальпель, который оказался у меня чудесным образом. Алкоголь оставляет проплешины в памяти, возможно, и вы одним прекрасным утром проснетесь со скальпелем в руках. Кто знает? Но сейчас много думать об этом не хотелось. Медленно растегивая пуговицы на своей рубашке, я прожигал глазами дыру на стене, погруженный мыслями о возможности улучшить свое состояние. Мой способ исцелиться был не лучшим и на вкус, как металл. Взяв столь острый предмет в руку, я поднес его к выпирающей левой ключице. И на выдохе, несильным нажатием провел линию. После, ещё одну. Затем, ещё несколько. Тоже самое проделал с правой ключицей. Алая кровь постепенно начала проявляется, но парень не почувствовал никакого удовольствия. В тот самый момент он перестал думать, голова его полностью очистилась от любых мыслей. Дазай закатал рукава, не забыв размотать красноватые, уже несвежие бинты, резко с существенным нажатием провел вдоль обратной стороны руки, от локтя, до запястья. Жидкость проступила сразу же, она была темно — красного окраска с синеватым оттенком. Чувства непонятные. Он взял в израненную руку остриё и провел уже по другой руке. Глаза сами собой закатились, Толи от боли, Толи от облегчения. Сидя на кровати, шатен откинул голову на стену, пока кровь растекалась по коленям, а затем и капала на постельное белье. Спокойствие и умиротворение, будто он уже лишился разума. Когда его кровь в себя впитает простыня, парень окажется под сырой землёй. Вроде, он слышит что-то сквозь гул в ушах. Голова идёт кругом. Теперь, это все уже неважно. *** Я чувствую смерть всеми участниками своего тела. Но даже после смерти, головная боль меня не покидает. Я не должен ее чувствовать. Не должен чувствовать тяжесть моих век. Не должен слышать тяжёлое дыхание рядом со мной. Ощущать, как по моим холодным щекам текут слёзы, разлепляя глаза и приводя меня в чувства. Из-за пелены в глазах и неясности сознания, я с трудом могу понять кто лежит возле меня. Бегущие по щекам слезы, начали течь с большей интенсивностью, когда к нему пришло понимание кто, тяжко дыша, облокатил голову на его грудь. Это Чуя. Его Чуя. Он плакал, ухватившись мертвой хваткой за плечо кареглазого. Поняв, что его напарник проснулся, рыжий посмотрел ему в глаза, и после паузы в пол минуты задал вопрос. — Дазай, зачем? — голос его дрожал. Кажется, он действительно волновался. Волновался, будто я был важен для него. Будто, боится потерять. Будто, любит? — От тоски- улыбаясь нервной кривой улыбкой, ответил ему Осаму, чувствуя, что ему некуда деваться, нечем отшутиться. Затем, его обняли, так словно через мгновение он растворится в грязных простынях. По телу прошёлся электрический импульс, дыхание замерло. Он полюбил голубоглазого мафиози, снова. Осаму каждый раз влюбляется в него заново. И готов влюбиться снова.