Our little world

По утрам в воскресенье, на плешивых рынках люди размахивали самодельными картонными объявлениями о продажах, недоросли пытались выгодно обменяться с барыгами в метро, а старшее поколение отчитывало компанию детишек за новоиспечённое граффити. На улицах слышались резвые голоса прохожих вперемешку с раздражающим жужжанием мотора. Юноша безмятежно валялся в незаправленной кровати, сжимая рукой голубоватую простынь. Сквозь блеклые занавески пробивалось солнце, играя мириадами зайчиков на фигурных окнах. Чёрная синтетическая футболка окончательно смялась и спала с аккуратных плеч. По всей однушке раздался неприятный мотив, а именно отчаянный стон расшатанных дверных петель. Парень невольно поёжился, уже ожидая от жизни всего самого худшего. В комнату вбежала девушка со взъерошенными тёмными волосами. На ней как обычно сидела любимая юбка-карандаш вместе с рваной серой рубашкой. Мона, сложив руки на груди, стояла, прислонившись к сырым обоям, всеми силами стараясь придать себе непринуждённо-скучающий вид. Она сильно откинула голову, прожигая взволнованным взглядом мальчишку, сидевшего на краешке кровати, который успел приобрести несколько испуганную физиономию. — Скара, нам пиздец. — Девушка взглянула на юношу, и губы её шевельнулись, тщетно пытаясь изобразить некое подобие улыбки. — Что случилось? — Парень ошарашено посмотрел на неё. — Два чёртовых месяца. — Мона приложила ладонь ко лбу, начиная неконтролируемо посмеиваться. — Мы не платим за эту дыру. Нас вышвырнут из квартиры нахер. Уши пробил резкий телефонный звонок, заставляя обоих содрогнуться. — Я отвечу. — Скарамучча вскочил с постели, небрежно хватаясь за телефонную трубку. — Здравствуйте, Ирина Игоревна. — Парень закусил губу, покосившись на девушку, трясущуюся от страха. — Да, конечно, готовы. Только вот, мне завтра как раз стипендию отдадут, и мы с Вами рассчитаемся. Да-да, спасибо, До свидания. Брюнетка резко ударила себя по лицу. Конечно же, никакой стипендии ему завтра не выдадут, а ей в единственный выходной прийдётся пахать в две смены. Мону ещё годами ранее вышвырнули из университета за неуплату. А попросив родителей о помощи, они благополучно послали её на три весёлых буквы. Так что помощь от них сводилась на твёрдое «нет!» Девушка не стала особо метаться, и устроилась на работу в ближайшем баре, окончательно смирившись с «крутостью» жизни. Как раз в тот период она и познакомилась с юношей, который благополучно прожигал свободное от консерватории время за игрой на гитаре, хотя сам по факту являлся пианистом. Мона при первой же встречи, кинув пару монет в его ладошку, сказала, что он скорее похож на недо-гота нежели на музыканта. Тот лишь пробурчал под нос нечленораздельный мат, рассматривая ногти, недавно покрашенные в чёрный. Хождение по пути в забитый толпами парк вошло в некую привычку, от которой брюнетка спустила все карманные деньги на незнакомого мальчишку, который, чёрт возьми, играл просто невероятно. — Давай продадим что-нибудь. — С тяжелейшим и уставшим вздохом произнесла девушка. Юноша застыл на несколько мгновений, просто слушая, как вьются занавески. — Например? — Неуверенно проговорил Скарамучча. Брюнетка яростно посмотрела на него. — Мона, нет. Гитару я продавать не буду. — Тут речь идёт о том, будем ли мы завтра лежать на голом асфальте. — Озадаченно сказала девушка, пытаясь расправить складки на мятой рубашке. — Всё будет хорошо, обещаю. — Он подошёл к ней вплотную и положил обе руки на девичьи плечи. — Прямо сейчас пойду и буду играть до самого вечера, без денег домой не вернусь. — Это называется отчаяние, Скара. — Простонала брюнетка, опустив голову. В комнату подступило холодное и неловкое молчание. Обуревавшие юношеские чувства расплывались на лице так, как проступают предметы на погружённой в проявитель фото-пластине. Девушка резко дёрнулась, и словно ошпаренная подбежала к подоконнику. — Нормально. — Она с громким стуком закрыла окна, и тотчас застигнутый врасплох сквозняк стих, а занавески опали, принимая привычное положение. — Я всё исправлю. — Пробормотала Мона, поднимая с пола тканевую сумку. Старая дверь издала бездушный хлопок и девушка понеслась вниз по лестнице, невольно вдыхая горький аромат покрашенных стен. Солнце начинало пригревать всё сильнее, фисташковая листва распускалась с фантастической быстротой, словно в скорой киносъёмке. По серому невзрачному асфальту прошлось цоканье лабутенов. — Хэй, подожди! — Сзади послышался запыхавшийся мальчишеский голос. Брюнетка робко повернула голову. Юноша с чехлом от гитары на плече держался за колени, пытаясь отдышаться. Он умолк и принялся мерить шагами опустевшую и пыльную дорожку, а после с диковатым видом оглянулся по сторонам, надеясь не встретить хозяйку квартиры. Парень медленно подошёл, сокращая расстояние, и аккуратно обвил руки вокруг шеи девушки. Пепельно-зелёные глаза широко распахнулись. — Я тебя люблю. — Прошептал юноша, прижимаясь сильнее. — Я тоже. — Выпалила Мона, обнимая в ответ. Скарамучча отстранился, отступив назад. А после — миловидно улыбнулся, помахав ладонью на прощанье. — Смотри на ментов не нарвись! — Крикнула брюнетка вслед, провожая его растерянным взглядом.

***

В баре было мрачно и полутемно. Пахло пролитым джином и водкой. Это был терпкий запах, напоминавший аромат можжевельника и ржаного хлеба. Стена за стойкой была обита деревом. Мягкий свет одинокой лампы отбрасывал на неё мёртвые блики, словно там отражались тоска и сокрушение. Пьянчуги переговаривались о чём-то своём, невнятно мыча и выдавая полную бредятину. Диалоги шли и плавно перетекали от перестройки до безжалостного распада Союза. Одна из девиц в красном играла на фортепиано, а рядом с ней стояла высокая женщина, сжимавшая микрофон в руке. Пела какую-то легко узнаваемую песню, а между короткими выступлениями осушала бокальчики с шампанским. В большой комнате стояла нестерпимая духота, и, хотя было уже шесть часов вечера, в несколько распахнутых окон веяло лишь ароматом накалённой листвы. Мона рефлекторно начала поправлять причёску, пытаясь справиться с подступившим стрессом. Девушка обхватила руками литровую бутылку коньяка, выливая содержимое в снифтер. — Милая, хватит с тебя на сегодня. — Слева послышалась усталая речь администратора. Женщина протянула ей конверт с деньгами, и брюнетка тяжело вздохнула. Проходя мимо неясных уличных силуэтов, она чувствовала абсолютную внутреннюю пустоту. Мона прекрасно понимает, что этих денег катастрофически мало. А даже если копейки от парнишки спасут ситуацию, им прийдётся остаться без еды минимум на два дня. Тяжёлая массивная дверь отпирается с мерзким скрежетом. Девушка устало опирается в проём, на несколько секунд застыв в проходе. Она перевела взгляд к пропитанной пылью кровати. На ватном матрасе лежал Скарамучча, поджав колени к груди. Глаза были идиллично прикрыты. На пару мгновений закатное солнце нежно осветило его спокойное лицо. Рядом лежала гитара и несколько очередных нотных листочков. На аккуратных пальцах всё также красовались потрёпанные жизнью пластыри, скрывавшие многочисленные царапины. Разум Моны был меланхолично затуманен терпким запахом алкоголя и смешавшихся воедино дешёвых одеколонов. Трепещущее чувство в груди постепенно начинало достигать апогея. Рука аккуратно прикоснулась к чужой щеке, проведя тонкую линию вдоль виска. В этой непринуждённой раскованности было явное прельщение. Девушка резко отдёрнула ладонь, словно пойманная за серийным преступлением, и села на край кровати, выравнивая осанку. Мегистус тяжело вздохнула. Неужели всё должно быть так? Не жизнь, а хреново выживание. Думала ли она об этом, когда проходила мимо людей, просящих милостыню? Конечно нет. Сама погрязла в дерьме и тащит за собой невинного мальчишку, бегающего в библиотеку, чтобы переписать в нотную тетрадь очередной менуэт, ведь на нормальные сборники денег просто не хватает. Он же мог найти нормальную девушку, не так ли? Она бы училась вместе с ним в консерватории, у неё были бы обеспеченные родители. Юноша бы подыгрывал её тонкому и нежному звучанию скрипки, исходящему из под смычка. Они могли бы быть счастливы, чёрт возьми! Смотреть на мир без розовых очков — это всегда настолько тяжело? Идти подстать иерархическому строю, потому что слащавой демократии никогда и не существовало? Богачи всегда будут выше бедняков, вот что является горькой правдой. Из колеи выбивает резкое и тёплое прикосновение. — Грустишь? — Скарамучча прижался к ней со спины, скрепляя руки на талии. — Возможно. — Мона слегка пожала плечами, продолжая сверлить глазами пустоту паркетного пола. — Я собрал все деньги. Оказывается, люди сегодня добрее, чем обычно. — Невероятно. — Девушка театрально хлопает в ладоши. — Люди умеют быть добрыми? — Ещё как. — Положительно отвечает мальчишка. В комнатушке постепенно темнеет. Бледным пятном выступает окно в сгущающемся мраке. Под ухом доносится размеренное дыхание, а с улицы слышатся пьяные возгласы и матерные ругательства. — Ты слышишь их? — Шёпотом спрашивает юноша. — Они пили много и глубоко и теперь сыты, спокойны и довольны. — Кто? — Непонимающе бормочет девушка. — Эти люди. Неужели ты не слышишь? — Нет. — Отвечает она и смотрит на серебряный серп луны. Парень тихо смеётся, не открывая лазурные глаза. — Ах, ты слышишь так мало, Мона! — Говорит он с нежным укором. Скарамучча быстро целует её. Девушка часто не понимает его разговоров. Тот постоянно витает в облаках и собственных фантазиях. Она нагло соврёт, если скажет, что ей это мешает. Его и в правду очень интересно слушать. Особенно подобный сонный бред. Он поудобнее устраивается на перьевой подушке, подкладывая ладонь под голову. — Доброй ночи. — Говорит он успокаивающим тоном. — И тебе. — Словно в вакууме, проронила Мегистус.

***

По квартире эхом раздался дверной звонок, будоражащий слух любого. — Да уж, это тебе не фа-бемоль мажор, или как у вас там… — Нет такой тональности.— С тяжёлым вздохом произнёс юноша, поднимаясь с твёрдой постели. На пороге стояла пожилая барышня в берете, окидывающая надменным взглядом девчонку, протягивающую ей деньги. Та укоризненно пересчитала данную ей сумму и подняла взгляд. — Безусловно хорошо, что вы сумели найти деньги. — Старушка уставилась на парочку, натянувшую подлинные улыбки на оба лица. — Только вот, тут не хватает. — Мона резко повернула на парня голову, широко разинув рот. Тот сам чесал затылок, нервно оглядываясь по сторонам. Никогда ещё квартирка не казалась им такой громадной, как тем утром, когда они метались по огромной комнате в поисках заначек. Девушка раздвигала шторы, которые теперь походили на театральные занавесы, а парень ощупывал стены, судорожно пытаясь найти выключатель. На полки лёг толстенный слой пыли, а воздух казался настолько затхлым, что создавалось впечатление, будто они живут в обветшалом подвале. Пара смогла нагрести каких-то копеек из столетней шкатулки, оставшейся Скарамучче в наследство, хоть он сам не имел ни малейшего понятия от кого. После сердечного прощания с пожилой женщиной оба глубоко вздохнули, скатившись вниз у входной двери. — Это худший день в моей жизни. — Сухо констатировал юноша, упираясь лбом в колени. — Бывало и хуже. — Пробурчала Мона, разглядывая носы своих туфель. — Я думала, что мы не будем есть два дня, но ошибалась. — Парень посмотрел на неё. — Мы не будем есть неделю. — Похоже на то. Из приоткрытой форточки подул рассветный ветер. Моросящий майский дождь грозился к обеду превратиться в ливень. — Ложись спать, я пойду на работу. — Мегистус выпрямилась, потирая затёкшие запястья. — И не забудь стащить еду из столовки. — Борщ в сумку налить? — Запальчиво произнёс юноша. — Именно. — Констатирует брюнетка, копошась в груде вещей в поисках галстука. На какой-то мимолётный чарующий миг оба умолкли, подтупив взгляд, рассматривая обыденные вещицы. — Возьми белый хлеб, а не чёрный. — Крикнула девушка, поправляя воротник на рубашке. — И ещё кое-что. Мона подошла к нему вплотную, оставив утончённый поцелуй на мягких губах. В тот момент каждый смог задуматься. Скарамучча отличался от неё всем. Хотя бы тем, что он верил и продолжает верить в счастливое светящееся будущее, которое становится всё дальше от них с каждым новым днём. Вот оно вновь вырвалось вперёд, но не беда — можно ускорить шаг, отбежать чуть дальше, чем вчера. И неустанно двигаться вперёд, за течением времени и жизни, бьющим по лицу, заставляющим рыдать и захлёбываться в собственной крови. Он продолжит откладывать деньги на книжки в мягких переплётах. Продолжит перебирать аккорды на жёстких струнах. Долбить по клавишам, что есть мочи, а потом провести большим пальцем дребезжащее глиссандо, чтобы отдать пустому залу учреждения колористический эффект. Она продолжит разливать алкоголь по бокалам. Слушать муторные возгласы певиц, плачущих от эмоций, вкладываемых в песни. Продолжит целовать его в губы и заворожённо слушать прекрасные мелодии, исходящие из под его рук. Любить…