Второй шанс. Ты не одна.

Сколько можно? Сколько я должна терпеть это всё? Почему меня просто не могут оставить в покое? Неужели это мое наказание? Неужели я в прошлом была настолько грешной, что Бог решил так жестоко наказать меня? — Если бы я еще в этого Бога верила... Бред, этот Бог просто выдумка людей, — слабых, людей, которые думают, что вот помолюсь и все будет хорошо. Да нихрена не будет хорошо! Сколько бы я не просила милости у него, сколько бы не читала эту мерзкую библию, сколько бы не ходила в эту церковь. Сколько бы не умоляла его... Ничего... Ничего не менялось. Я поняла одно, я сама по себе, и либо я продолжу заниматься этой херней, либо же попытаюсь выбраться из этой ямы самостоятельно. Собственными силами. Я так и делала. Но сил уже нет. Я устала. — Бог это выдумка, приняла я, ведь если бы он был, позволил бы случаться этим войнам, позволил бы людям убивать самих себя, как и друг друга? Я не знаю. Возможно. Если он и есть, то я готова сказать, что ему на нас насрать. — Пусть люди продолжают искать в нем кого, кто сможет решит их проблемы, но я устала, устала выпрашивать хоть капли жалости у него, как и у людей.

***

— Не понимаю, зачем вы себя режете? — Я стояла с группой девушек, моими однокурсницами в парке. Кто-то курил, кто-то пил, я же изредка принимала предложения выпить, делая один глоток, растягивая его на секунды, пытаясь создать впечатление, что я выпиваю много. Ведь если она откажется, то они примут этот жест за то, как будто она считает себя лучше их. Не пьющая, не курящая, к всему прочему не гулящая. Это некоторых обижает, особенно тех, кто любит хорошо гульнуть. — Тебе не понять, принцесса. Я бы тоже себя не резала, если бы моя жизнь была такой, как у тебя, — ответила та, у которой я как раз увидела эти порезы. Я хмыкнула её словам. Если бы она жила моей жизнью... она бы уже давно вспорола себе вены. — Ладно, давайте будем расходиться, а то у меня еще работа через час, — заговорила брюнетка, одна из моих однокурсниц, бросая на землю бычок. — Ладно, будем прощаться. Обнявшись на прощание, мы разошлись в разные стороны, я же пошла домой, ведь скоро родители вернутся, а если меня до тех пор не будет дома... Они разозлятся, что их единственная пай девочка где-то разгуливает вместо того, чтобы готовиться к защите диплома. — Им плевать на нее, их самая главная задача, — это удачно выдать её замуж, и чтобы она не раздвинула ноги раньше времени, ведь тогда это будет считаться для них позором. Чертовы верующие. — Ты должна беречь себя. Разве твой будущий муж примет тебя запятнотую? Кому ты будешь нужна такой?— Не дай бог, мы узнаем, что ты где то выпиваешь с кем то... — Не забывай, ты должна беречь себя. — Когда тебе исполнится восемнадцать, ты выйдешь замуж за того, кого мы выберем! И даже не смей раскрывать свой рот в несогласии! — Но я не хочу! — Проскользнул в голове заплаканный её образ. — Рот закрой! — И в тот же момент прилетела пощечина. Не удержавшись на ногах, она упала на пол хватаясь за горящую от удара щеку, глотая собственные слезы и не скрывая дрожь по всему телу. — Будешь говорить, когда тебе позволят. — Алирия помахала в разные стороны головой, пытаясь прогнать воспоминания из своей головы. Верующие. Такими были её родители. Но только они себя такими считают, а на самом деле, это ублюдки, звери, которые делают вид, что они люди. Мрази. — Как же она их ненавидит, даже словами не передать. С самого её рождения, они были такими. Они всегда за ней присматривали, но не так как любящие родители, а скорее те, кто видят в ней монету, которую можно обменять, или отдать кому-то в свою пользу. Продать. — Да, в их семье цениться честь девушки, женщины. И да, она могла лишиться её, но с кем? Да и смелости хватит? Да и лишиться она её, что тогда? Спасет её это от свадьбы? Нет. Если не выдадут за одного, то за другого точно смогут, которому будет плевать на эти обычаи. С самого её рождения ей вдалбливали, что она должна, а что нет. Каждый раз её били, жестоко, за каждую её ошибку, наказывали за непослушание, запирали её в комнате без воды и еды на целый день. — На её спине много мелких шрамов от кнута, которым пользовался её отец, наказывая её. Собственно мать от него далеко не ушла. — Вся её жизнь была пропита болью. Ха! А что будет, когда её все же выдадут замуж, что тогда? Будет лучше? Вряд ли. А мысли все лезут, заставляя переживать о скором будущем, ведь скоро ей восемнадцать, совсем через два месяца. И скоро знакомство с её будущим мужем. Как же она ненавидит его, пусть и не видела его еще. Она ненавидит его, как и свою семью. Как свою жизнь. Как себя. — За что ей такая жизнь? Почему она должна все это терпеть? Почему бы просто не наглотаться таблеток? Почему бы не убить себя? Кажется, скоро она так и сделает. Лучше умереть, чем жить в этом аду. Кажется, что она именно в нем и живет, всю свою жизнь, — без права голоса, без тепла, и без... собственного мнения? Да. Зайдя в дом, Алирия поднялась в свою комнату попутно снимая с плеча сумку и пальто. — Повесил пальто на вешалку, она убрала его в шкаф, а после подошла к огромному зеркалу. — На нее смотрела девушка небольшого роста, с русыми волосами, ближе к блондинистым, которые были заплетены в тугой не конский хвост, делая акцент на прилежность. Как же она мечтала хоть раз по за собственной комнаты походить с распущенными волосами. Но не позволено. — Одета она была в не просвечиваемую блузку белого цвета и черные брюки, обута же она была в черные строгие туфли на небольших платформах. Сама строгость. — Она одевается так, как хотят её родители, но не так, как хочет она. Она хотела хоть бы раз одеть толстовку, которая будет на размер больше нее, хоть раз одеть на себя мохнатую пижаму, хоть раз есть, то что она хочет. Но у нее нет права выбора, за неё всегда все решают. Да у неё нет даже в шкафу кроме строгих вещей вообще ничего, — печально посмотрела она прямо в свои чуть зеленоватые глаза, а после отвернулась от своего отражения, не выдерживая себя в нем, и начала переодеваться в домашнюю одежду, не менее строгую от той в которой она была одета.

***

Спустившись на первый этаж в столовую, там где будет проходить ужин, она подошла к столу, и перед тем, как сесть, она поприветствовала своих родителей. — Здравствуй мам, пап, — они сдержанно кивнули мне, позволяла сесть за стол напротив них. — Как дела в университете? — Сразу прилетел так привычный вопрос перед ужином. — Всё хорошо, — в этот момент со стороны кухни быстро прибежала одна из слуг принося на подносе еду. Дождавшись пока служанка уйдет, отец продолжил. — Как с французским языком? Занималась сегодня им? — Я кивнула ему, ведь а как по другому? Если бы я не позанималась им сегодня, то мне бы сильно прилетело. — Да, — отец поверил моим словам и кивнул мне. Отец задал еще несколько вопросов, на которых я положительно или не положительно отвечала, в общем на его одобряющий кивок. Служанка снова пришла поправляя на столе и кладя новую посуду с едой, после чего она ушла, и отец первым взялся за ужин, а потом и мы могли притронуться к нему. — Разве так я хочу жить? Разве хочу каждый раз ждать чего то разрешения? Я разве не имею права на собственное мнение? На собственной выбор? Имею, но кого это волнует? Никого. Я понимала одно, и хотела одно, не жить как моя мать, не быть такой как она, но кажется, что у меня не получается, все как будто тянет в такую же пучину, в которой оказалась моя не менее мерзкая мать. Покончив с ужином, я вернулась в собственную комнату, и начала снова заниматься уроками и скорым дипломом. Я была уставшей, как и физически, так и морально. Но не могла дать себе право на передышку, по крайней не сейчас, нужно учиться, ведь если она не будет делать то что хотят её родители, то ей придется не сладко. Сонно зевнув, я все таки закрыла тетрадь и отложила ручку, позволяя себе потянуться, а после пойти в кровать и все-таки отдохнуть, ведь на часах уже давно два часа ночи, пора бы ложиться спать, иначе за синяки ей тоже не сладко прийдется, а тональным кремом ей пользоваться не позволяли, как и любой косметикой. Наверное это был единственный раз, когда она не была против с неиспользования косметики, ведь она не видела в этом смысл. Да и зачем люди пытаются спрятать свою истинную красоту, которая была дарована им природой? Зачем изуродовать себя? Мучать? Разве не приятней ходить и жить со здоровой кожей? Непонятно. Людей сложно понять. Да и не хочется. Ей бы сначала с собой разобраться, со своим внутренним миром, который уже трещит по швам.

***

Вззз... Она слышит как звонит её будильник, заставляя её подняться, и выключить его, а после начать сборы для того, чтобы начать такой же день, как все остальные до этого. Собравшись, она вышла из дома, хватая с собой деньги оставленные родителями, и пошла в университет. Она могла бы вызвать такси, но не хотелось, её уже задрала вся эта роскошь, еще немного и она будет блевать от этого всего. Прийдя в универ, она зашла в нужный кабинет, который был уже заполнен её одногруппниками. Не обращая на них внимания, она села поодаль от то всех, ибо не было желания хоть с кем то общаться, хотелось просто тишины и покоя, но кто ей даст этот покой? — Занятия пролетели почти как всегда, а отменной частью было то, что я провела этот день в собственном окружении. Не хотелось ничего. Даже говорить. Даже есть не хотелось. — Она спускалась в подземку, чтобы доехать на электричке домой. Ей нравилось это, ездить, находиться среди простых людей, не обрамленных золотом. Но они так же как и она, были с весом на спине. Они были похожи, только эти люди пытались выжить среди бедности, а она среди богатства и родителей. Когда я стояла и ждала свой поезд, мимо меня пробежала маленькая девочка с мишкой в руках, которая явно пользовалась тем, что её мать отвлеклась на её младшего брата, который плакал тем временем в коляске, а мать же пыталась его успокоить. — Ребенок заплутавшись в своих ногах, не смогла удержаться на своих двух. Все бы было хорошо, но она подбежала слишком близко к выступу платформы. Никто не ожидал этого. Маленькая девочка не удержавшись на ногах упала на рельсы, чудом не притронулись к ним. Люди запаниковали, мать как только заметила, что её ребенок убежал от нее и упал с платформы, начала истерить и звать на помощь, но люди сами были в шоке. А поезд с секунды на секунду должен быть уже здесь. И вот слышно его приближение. — Я не раздумываясь, или просто под порывом, прыгнула в низ на рельсы, чудом не прикоснувшись к питающим электричества рельсам, и взяла быстро на руки малышку, пытаясь её переместить на безопасную платформу, но я слишком ростом не удалась. Звук приближающего поезда все был ближе. Люди наконец очухавшись и начали мне помогать, забирая с моих рук ребенка. Но меня увы спасать было уже поздно... не успеем. В темном туннеле был видел свет двух фар электрички, так хищно сверкая в темноте. Невыносимый звук заполнил весь слух, а люди все не переставали шанса хоть как то вытащить меня, но я уже сама от них отошла, понимая, что не успеем... — Мгновение, и поезд уже передо мной. — Мгновение, свет от фар бьет в глаза. — Мгновение, я чувствую сильный выброс и удар о поезд, и как меня разрывает на куски, как кости до единой ломаются, как слух заполнил писк. Боль. Я даже не подумала о том, как бы закричать, как я уже почувствовала несколько секундную боль и невесомость, а после, ничего...