Dans le langage des fleurs

Феликс с трудом продрал глаза, чувствуя ломоту во всём теле. Ему идти на пары, а такое чувство, что его переехал бульдозер. Но это были всего лишь танцы. Он устало вздохнул. Ночь не принесла расслабления и сознание отчаянно требовало забить на всё и не вылезать из тёплой постели. Но подготовка к конкурсу сама себя не начнёт. Поэтому, пройдя все стадии принятия своей судьбы в ускоренном режиме, парень всё же поднялся с мягкого матраца. Он глянул в окно, снова обречённо вздыхая. Середина января выдалась ужасно пасмурной и серой. Вот и сейчас в окно пробивался тусклый свет, который не приносил ничего, кроме депрессии и отвратительного настроения. Впрочем, стоит ли говорить, что в последнее время вся жизнь Феликса таковой и является. Глянув в зеркало на свое измождённое лицо, юноша поплёлся в ванную. Наскоро приняв горячий душ, хотя по всем канонам нужно было бы холодный, и приведя в порядок мордашку, Ли двинулся вниз. На кухне гремела посуда, что означало только одно — мама уже колдовала над завтраком. И правда, помещение встретило приятными запахами блинчиков и свежесваренного кофе. Миссис Ли была, как всегда, идеальна. Даже дома, с самого утра на ней была идеально выглаженная одежда, укладка, словно она потратила пару часов в салоне и, как обычно, безупречный макияж. Его мать была образцовой женщиной. Ни одного изъяна. — Доброе утро, мам, — парень подошёл к матери, суетящейся у плиты, и оставил легкий поцелуй на подставленной щеке. — Доброе утро, милый. Присаживайся, — она мягко улыбнулась, смотря на своего ребенка с безграничной любовью. — Я не буду завтракать. Поем в академии… — начал было парень, но был варварски перебит грубым мужским голосом. — Мать сказала сесть, Феликс. Неужели это так сложно сделать?! — господин Ли, и по совместительству глава семейства, стоял в дверях, прислонившись к косяку и сверля сына недовольным взглядом. Ликс сделал всё, чтобы не закатить глаза. Он знал, что это тут же сработает как красная тряпка на быка. Поэтому он молча занял свое место, смотря перед собой безразличным взглядом. Парень старался как можно реже бывать дома именно вот из-за этого человека. Не сказать, что отца он ненавидел, но они никак не могли найти общий язык. Совершенно. А ведь когда-то они вместе ходили в горы и ездили на пикники. Отец учил его играть в бадминтон и собирать съедобные ягоды. А ещё катал на своих плечах и успокаивал, когда совсем маленький сынишка рыдал во время грозы… из воспоминаний вырвала тарелка с блинчиками и чашка кофе, которые опустились перед ним. — Спасибо, мам, — он улыбнулся, посылая женщине благодарную улыбку. — Ешь, дорогой, — мисс Ли погладила его по осветлённым волосам, заставляя буквально ластиться, словно котёнка. Но краем глаза Ликс всё же заметил закатившиеся глаза отца и его раздувающиеся от недовольства ноздри. Ли Ёнгхо ненавидел, когда жена так возилась с сыном. Он искренне считал, что мальчика нужно воспитывать иначе: в строгости и авторитаризме — иначе вырастет из него… Феликс. Он-то в своё время упустил это, отдав воспитание на откуп жене. И вон оно что вышло. Не сын, а дочь какая-то! Ранимый, нежный и до отвращения хрупкий. — Во сколько ты вернёшься? — спросила мама, между делом ставя завтрак и перед супругом. — Не знаю, — юноша покачал головой. — У нас подготовка к конкурсу. Наверное, буду допоздна отрабатывать танец. Ёнгхо не сдержал насмешливого фырканья. Он ненавидел то, чем занимался сын. — А вот выбрал бы нормальную профессию, то не пришлось бы позорить нас с матерью! Лучше бы пошёл учиться на юриста! Феликс легонько оттолкнул от себя тарелку, глубоко вздохнув. — И как твой комментарий связан с вопросом? Мама, вроде бы, не об этом спросила, — он стойко встретил чужой горящий взгляд, хотя очень хотелось спрятаться под стол. Взгляд у господина Ли был тяжелым, словно многотонный грузовик. — Дерзить надумал, щенок?! — рявкнул он, сжимая столовые приборы до побелевших костяшек. — Ещё не начинал, — Феликс спокойно пожал плечами. — Ах ты! — отец начал опасно подниматься, но их прервал крик госпожи Ли. — Бога ради, хватит! — воскликнула она, перекрывая вид на сына своим телом. — Мы можем хоть позавтракать нормально?! — Это всё твой сын, Мина, — тяжелый кулак опустился на стол, заставляя присутствующих вздрогнуть. — Конечно, это всё я. Ты же у нас непогрешим, — ответил Ликс, поднимаясь. — Спасибо, мам, но я позавтракаю в академии. — Сынок, но… — женщина бросилась за ним в коридор, пока парень поспешно натягивал теплые ботинки и верхнюю одежду. — Ликси, но как же еда? Давай хоть с собой дам? Феликс улыбнулся, обнимая мать. — Не переживай, правда. У нас хорошая столовая, — и резво подхватывая рюкзак, он поспешил скрыться за дверью, всем сердцем желая оказать как можно дальше от этого места.

***

На самом деле не то, чтобы дела в академии шли лучше. Обычно, если у человека проблемы дома, то он может спрятаться на учёбе или работе, и наоборот. Феликс же был вынужден держать ухо в остро и здесь. И причина его тревожности и нервозности в родной Альма-матер носила вполне конкретное имя. Со Чанбин. Человек, при виде которого у Ли ладони сжимались в кулаки, а дыхание становилось прерывистым и надсадным. Бин был на пару лет старше, но при этом оставался абсолютным лоботрясом. Очаровательным для большинства, но совершенно несносным для Ликса. — Хёй, Феликс! — раздался противный голос откуда-то сбоку, стоило парню войти на территорию академии. — Помяни чёрта, — пробормотал себе под нос он, морщась от громкого голоса, а ещё через секунду ощущая чужую тушку на своей спине, но не собираясь останавливаться. — Фу таким быть, — хмыкнул Со, всё же отстраняясь. — Сделаешь за меня реферат по истории искусств? — Иди на хрен, Бин, — сквозь зубы пробормотал Ли, прибавляя шаг. — И оставь меня в покое! — Не хорошо так разговаривать с хёном, — зло усмехнулся старший, с силой разворачивая опешившего парня к себе лицом и утаскивая в сторону курилки. Там, особо не заботясь о чужой одежде, Чанбин не преминул прижать Ликса к кирпичной стене. — Слышишь ты, сосунок, — прорычал он. — Если я сказал, что мне нужен реферат, это значит, что мне нужен реферат. Или ты тупой?! Его лицо находилось в считанных сантиметрах от растерянного лица Феликса, и это явно не предвещало ничего хорошего. — Да что ты ко мне прицепился, — голос парня предательски дрогнул, пока губы старшекурсника расплывались в довольной улыбке. Ему нравилось видеть, как кто-то трепетал перед ним. — Ты мне не нравишься, — усмехнулся он, наблюдая за разливавшимся в чужих глазах удивлением. — Вот не нравишься и всё. Такой вежливый, милый… богатенький мальчик, — Чанбин провёл носом по чужой шее, вызывая мурашки. — Всё тебе достается легко за счёт папочкиных денег и милой мордашки, да Феликс? — Да что ты знаешь! — парень оттолкнул наглеца, мельком замечая на чужом лице удивление. Ли бы и сам был изумлен таким приливом сил, но внутри начинала клубиться злость. От несправедливых слов, и от того, что это частично, но правда. Многое ему давалось и за имя отца, в том числе. Он был не последним в стране адвокатом, хотя сам Ликс никогда этого не афишировал. Даже скрывал, однако шила в мешке не утаишь. Но именно здесь, в академии, это не играло никакой роли. Он мечтал стать танцором, а для этого нужен был талант и немного удачи. За деньги долго блистать на сцене не будешь. Именно этим парень и спасался, забывая обо всём. Но такие, как Чанбин, всё равно напоминали. От этого было мерзко, а внутри склизким червяком начинали ворочаться сомнения. В себе и своём пути. Почему-то именно в такие моменты Феликс чувствовал себя по-настоящему одиноким. И дело не в чёртовом Чанбине. Ли развернулся, направляясь обратно ко входу. — Жду реферат к четвергу, — прокричал старший, складывая руки словно рупор. Но Феликс даже не обернулся. Хотя и понимал, делать всё равно придётся. Как и всегда.

***

— Ты чего такой несобранный? — спросил Минхо выключая музыку. Они репетировали номер уже несколько часов подряд, и Феликс изрядно лажал. Но парень только пожал плечами, опускаясь на пол и приваливаясь спиной к огромному зеркалу во всю стену. — Ты всегда можешь поговорить со мной, ты же знаешь? — не сдавался Хо, протягивая другу бутылку с водой и устраиваясь рядом. — Спасибо, хён. Но правда, не обращай внимания, — Феликс устало улыбнулся, поворачиваясь к старшему. Он, конечно, заметил сомнения в глазах напротив, но был искренне благодарен Минхо за то, что не стал выпытывать то, чем Ликс не готов делиться. Ему почему-то было дико стыдно перед ним. Хотя он знал, что Хо доверять можно. Серьёзно, он бы без раздумий доверил ему жизнь…но вот рассказать о проблемах с отцом или Чанбином не решался. Понимал, что у старшего своих проблем хватает, чтобы грузить его ещё и своими. — Если что, я всегда здесь. Помни об этом. Феликс благодарно улыбнулся, кладя руку на чужое плечо. Он это знал и становилось немного легче. Всё же очень важно знать, что есть место, где твое сердце найдёт покой, что бы не случилось. Парень оглядел просторное помещение, заметно расслабляясь. Светлые деревянные полы, окружённые красными кирпичными необработанными стенами, придавали этой студии какой-то дикий, необузданный вайб. «А ведь только это зеркало видит меня настоящим» — Ликс усмехнулся своим мыслям, ловя себя на том, что уже несколько минут пялится на своё отражение, пока мысли блуждают где-то далеко. — Предлагаю закончить на этом, — Минхо неловко поднялся, разминая затёкшие ноги. — Всё равно сегодня без толку пытаться что-то прогнать. Иди домой и отдохни. Мне нужен прежний Феликс. Младший кивнул. Хоть домой не хотелось до зубовного скрежета, но хён был прав. Сегодня он совершенно бесполезен.

***

Феликс плёлся домой, чувствуя, что его словно придавливает к земле. Ноги совершенно не хотели переставляться, а на плечи давило так, словно он тащил на них горный массив. Юноша смотрел под ноги и только чудом не задевал идущих навстречу людей. Когда его жизнь полетела в тартарары? Он не знал. Наверное, это не происходит как-то резко. Просто тебя словно накрывает тьмой. Постепенно. Парень тяжело вздохнул, позволяя мыслям блуждать по закоулкам памяти. Вот он, пятилетний малыш, пришедший на занятия по тхэквондо. Отец был так счастлив тогда! Его сын такой маленький, а уже мужчина! Вот Феликсу семь и мама привела его на классические танцы. Она так мечтала, чтобы ее ребенок стал танцором! Когда-то и она пыталась, но раннее замужество и требовательный супруг не позволили воплотить мечту в жизнь. И как Мина радовалась, когда у ее ребёнка горели глаза! Отец недовольно поджимал губы, но молчал. Не смолчал Ли старший намного позже, когда мальчику исполнилось четырнадцать и пришлось выбирать: боевые искусства или танцы. И для всех выбор был очевиден, кроме отца. Он кричал, заявляя, что не позволит сыну превратиться в бабу, занимаясь «своими танцульками». Но в маленьком Ликси сочетались упертость отца и стремления к прекрасному от матери. Поэтому, не действовали ни угрозы, ни тумаки. Пожалуй, отец прогадал. Это только усиливало желание сопротивляться. С тех пор прошло шесть лет. Шесть лет, в течении которых в семье Ли бушевала «холодная» война. Когда Феликс зашёл домой, то сразу невольно напрягся, замечая, что на вешалке висит одежда главы семейства. Значит, он сегодня остался дома. И, как назло, мать уехала к двоюродной сестре, а значит, вернётся не скоро. Остаётся только пробраться в свою комнату и не высовываться, возможно и пронесёт. Но не успел юноша проскользнуть мимо гостиной, как его окликнул грубый голос. — Феликс! Подойди ко мне! Болезненный жгут скрутился где-то внизу живота. Ничего хорошего это не сулило. Ссориться отчаянно не хотелось. Ликс был не в том состоянии. Ни моральном, ни физическом. Но, кажется, конфликта было не избежать. Вообще, иногда казалось, что оба получают от ругани какое-то извращенное удовольствие. Отец выливает на сына то, что не может выплеснуть на клиентов, а Феликс, не оставаясь в долгу, упражняется в искусстве сарказма. Иногда их перепалки были маленькие, подобные небольшому дождю на пороге осени. А иногда превращались в непредсказуемый ураган, сметающий всё на своем пути, начиная от тарелок, и заканчивая семейными фото. Единственное, что расстраивало Ликса — слёзы матери после этого безумия. Но остановиться, когда он слышал все эти обидные слова было очень сложно. Ли старший же даже не пытался совладать с собой. До драк, слава богу не доходило. Пока. Но фразы, брошенные в запале, потом очень долго отдавались в голове, впитываясь в стенки мозга, а после и в сердце, царапая и оставляя кровоточащие ранки. И так по бесконечному кругу. Они жили вместе, и казалось, что это никогда не кончится. Вот и сейчас, подойдя к отцу, сидящему в большом коричневом кресле, Ликс понял — скандала не избежать. Отец крутил в руках недопитый стакан с виски. Он не был пьян вдрызг, но прибывал уже в том состоянии, когда язык и мозг действуют отдельно друг от друга. — Пришёл, — недобро ухмыльнулся мужчина. — Выглядишь как девка. Что это за прическа? Что за бабский цвет волос?! Феликс глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. Как всегда, в первую очередь, отец проходился именно по его миловидной внешности. — А может, ты еще и педик? — не унимался старший, тыча пальцем в сына. — И не закатывай мне глаза тут! Притащишь домой парня — я тебя убью! — Как же ты мне надоел! — сквозь зубы процедил младший. — Даже если и так! Что, что ты сделаешь? Убьешь, говоришь? Тогда сядешь! Он понимал, что надо было промолчать, но не смог. Просто не смог. Терпение уже не было, а раздражение лилось через край. — Ах ты, неблагодарный щенок! — отец вскочил, слегка качнувшись на ватных ногах. — Всё, что у тебя есть, это только благодаря мне! Как же ты меня раздражаешь! Лучше бы у меня не было детей, чем такой сын! Феликс замер. Что внутри, на уровне груди, замерло и оборвалось. Да, они с отцом частенько кидали друг другу грубые и неприятные слова, но такие… было больно. — Ты — моё разочарование. Я ненавижу тебя! — продолжал шипеть нетрезвый родитель. — Никчёмный, ты совсем никчёмный… а всё мамаша твоя! — Не смей ничего говорить про маму! Ты её недостоин! И меня ты недостоин! — младший смаргивал предательские слёзы. Символ своей слабости. — Ты думаешь я счастлив, живя здесь, с тобой?! Да я мечтаю о том, что тебя не будет в моей жизни! Будет нормальный отец, а не пьяное чудовище! — А ты, ублюдок! — качнувшись Ёнгхо запустил в сына стакан, который так и сжимал в руке. Что ж, хотя бы у Ликса хорошая реакция, это не могло не радовать. За спиной раздался треск, означавший, что стакан встретился со стеной. Коротко глянув через плечо, парень подметил, что на бежевой стене расползается янтарное пятно. «Мама расстроится» — мельком пронеслось в голове, впрочем, тут же внимание вернулось к отцу, который замер, словно хищник, готовящийся к прыжку. — Больной, — пробормотал Феликс, пятясь назад. — Ты совершенно больной! — Убирайся! — крикнул Ёнгхо, сжимая ладони в кулаки и опасно приближаясь к сыну. — Чтобы духу твоего здесь не было, педик недоделанный! Неловко попятившись, Ликс бросился к выходу. Отец был явно неадекватен. Поэтому, решение переждать бурю в более безопасном месте было более чем обосновано. — Беги, беги, трусливая собака! — истерический смех звенел в ушах, пока парень хватал пальто и ботинки. Надевать их он будет позже, главное выбраться из квартиры. Снова раздался звон. Кажется, папаша добрался до маминого сервиза. Феликс вывалился из подъезда, натягивая пальто и наскоро застегивая пуговицы. Ботинки он натянул на лестнице, буквально на ходу. Сейчас же парень замер как вкопанный. Он не знал, что делать дальше. И не был уверен, куда направиться. Пришла идея позвонить Минхо, но похлопав себя по карманам, Ликс с досадой осознал, что телефон остался в рюкзаке, валяющимся в коридоре. Но что-то делать было просто необходимо. Январь в Сеуле выдался холодным, вот и в этот вечер валил снег, а всё тело пронзал холодный, кусачий ветер. А шарф с шапкой, как и перчатки, остались всё в том же коридоре. Попытавшись натянуть горловину пальто повыше и зарывшись в нее носом, Феликс двинулся в путь. Он не знал куда идёт. Плана не было. Только желание оказаться подальше. Пальцы начало сводить от холода, не спасало даже то, что он спрятал руки в карманы. Ликс прибавил шаг. На город медленно опускались сумерки. Было не поздно, но зима и окружающая серость делали своё дело. Повезло, что жили они почти в самом центре города, где фонари включали рано и работали они исправно. Было хоть что-то, что освещало путь. И не только в прямом смысле. На глаза навернулись слёзы, когда в памяти всплыли обидные слова. Хотелось закричать, разрывая глотку, что он не бесполезный, что им, Феликсом, тоже можно гордиться. Он же тоже заслужил! Быстрые шаги становились ещё быстрее, словно парень бежал от чего-то. Впрочем, так и было. Феликс бежал от реальности. Болезненной и неприятной, заставляющей чувствовать себя ничтожеством, недостойным ничего. Словно вся его жизнь — пустая трата времени, а он сам — сплошное разочарование. «Ненавижу, ненавижу, ненавижу» — заведённой пластинкой вертелось в голове. Но вот только кого? Платиновых волос касались снежинки, но Феликс этого не замечал. Он вообще не видел ничего вокруг. Даже звуки, будто бы, стали глуше, словно из-под толщи воды. В голове тяжелело, а грудь сдавило от невысказанных слов и подавленных рыданий. Фонари светили всё также мягко, пока в домах загорались окна. Теплый свет, который не грел душу, а только бередил раны. Внезапно раздавшийся визг тормозов вывел из оцепенения, впрочем, чтобы снова окунуть в бездну. Парень почувствовал удар. Его тут же накрыло ощущение полёта. Словно он — тряпичная кукла. Ещё мгновение, хотя Ликсу и казалось, что прошла вечность, так тягуче тянулось время, и он ощутил, оглушающую боль в затылке. Мир вспыхнул миллиардами цветов. На секунду всё стало таким резким и точным, что парень мог поклясться — он увидел все выпуклости на висящих проводах, всю их структуру и соединения. На него обрушилась вся какофония звуков, таких же чётких. До боли, до рези в ушах. Всё это было похоже на взрыв. Такой же разрушающий и внезапный. Мир словно раскрылся перед ним во всем многообразии, чтобы тут же померкнуть, откидывая Феликса назад, к самому началу бытия. Он снова слышал звуки приглушенно, а перед глазами стояла тьма. Кажется, кто-то закричал. С трудом, но он всё же распахнул глаза, пытаясь сфокусироваться хоть на чём-нибудь. Несколько секунд он тупо моргал, глядя перед собой, но не видя ничего. Пока это самое «ничего» не соединилось в человеческое лицо, с огромными от ужаса глазами. — Ж-живой, — губы незнакомца двигались, но Ли не слышал его голоса. Просто понял, что сказал парень. Он хотел было сказать, что всё в порядке и беспокоиться не стоит, но только открывал и закрывал рот, пытаясь неловко подняться. Но он только мельтешил конечностями, подгребая под себя слякоть и дорожную грязь. — Тихо, тихо, скорую уже вызвали, — парень попытался аккуратно уложить его обратно. — Я слышал, что после аварий нельзя двигаться! Но Ликс всё же смог сгруппироваться, а тело, получившее заряд адреналина, наконец-то поднялось на ноги. — А я не после аварии, — прохрипел он, изрядно удивляясь. Его низкий голос стал ещё ниже. — Задело по касательной. И действительно, ему повезло, что водитель только чуть «притёр» его своей машиной. Он огляделся, в поисках второго участника их происшествия. Но стоило только повернуть голову, как несчастную конечность прострелила резкая боль, заставив вскрикнуть и обхватить её руками. — Он уехал, — незнакомец явно понял, что искал взглядом Феликс. — Надо вызвать полицию! — Нет, — торопливо прохрипел Ли. — Это я выскочил на красный. — Но… — начал было парень, но быстро захлопнул рот, видя, что ноги парня напротив начали дрожать, а тело покачивается, так и норовя рухнуть обратно. Адреналин отступил, возвращая невероятный стресс и боль. Хотелось упасть на асфальт и погрузиться в спасительную тьму. — Хей! Не падай, — юноша подхватил Феликса, приобнимая за талию. — Пойдем, хотя бы подождём скорую в моем магазине, раз ты всё равно вскочил. Сознание начало уплывать, и всё, на что хватило Ли — качнуть головой в знак согласия. Он смутно слышал, что незнакомец пообещал позаботиться о нём. Наверное, это говорилось для сердобольных прохожих и праздных наблюдателей. Феликс не осознавал, что происходит. Он выцеплял какие-то обрывки, пазлы реальности. В какой-то момент юноша понял, что сидит на стуле, в тепле, и глаза снова начали предательски закрываться. — Парень, пожалуйста, не отключайся, — голос над ним жужжал, а сам Ликс чувствовал влагу на щеках. По ощущениям он мог опознать мокрое полотенце. — Феликс, — пробормотал он в полубреду. — Что? — Я… это я, — пересохшими губами бормотал он. — Пить… — Чёрт! Точно! Извини, — началась возня и через пару мгновений Ли почувствовал влагу на губах. Сделав пару глотков, Феликс отстранился от горлышка бутылки, силясь открыть глаза. Но сил на это не было совершенно. Всё тело, будто плавало в вязком сиропе, сковывая и «склеивая» все движения. Снова послышалась возня, и Ли вздрогнул от прикосновения к своему затылку чего-то мокрого и холодного. — Прости, — снова забормотал парень. — Это полотенце. Я не уверен, что это поможет, но больше ничего не могу придумать. И…у тебя кровь от удара. Ли всё же приоткрыл один глаз, впрочем, тут же жмурясь от яркости в помещении. Спустя несколько мгновений он повторил попытку, потихоньку привыкая к этому желтоватому теплому свету. А вот попытка сфокусировать взгляд на парне напротив, закончилась полным провалом. В глазах двоилось, а голова, по ощущениям, была словно расколотый пополам арбуз. Но всё же минут через пять Феликсу удалось разглядеть пока еще незнакомого юношу. Миловидное личико с пухлыми капризными губами, ровный нос и очаровательный прищур. Так бы Ликс описал парня, если бы был в состоянии и мысли не разбегались в голове. Но даже сквозь боль и металлический привкус во рту он заметил, что юноша одет в фартук, а в прическу вплетены цветы. Маленькие синенькие капельки на осветлённых волосах. Да и сам он, кажется, сидит в окружении бесчисленных коробок и букетов. Похоже на цветочную лавку, впрочем, Феликс не уверен. Сейчас реальность слишком странная для него. — Ну наконец-то! — воскликнул парень, выдергивая Ли из сиропа, в который превратились все его мысли. Поморщившись, он повернул голову к окну, за которым виднелась дорога и подъехавшая скорая. — Никуда не уходи. Я скажу им, что ты здесь. Серебряным переливом звякнул дверной колокольчик, а Феликс искривил губы в подобии усмешки. В таком состоянии он далеко не уйдет. — Ну что я могу сказать, — немолодой врач осмотрел парня, стягивая резиновые перчатки. — У вас сотрясение. Сейчас обработаем рану и поедем в больницу. Нужно провести обследование. А вообще, вам крупно повезло, что вас слегка зацепило. — Никуда я не поеду, — Феликс отпрянул от доктора, тут же жмурясь от боли. — Это не вопрос, господин Ли, — врач слегка нахмурился, недовольно смотря на строптивого пациента. Вот еще, не хватало тратить время на уговоры. Но Ли только вздернул подбородок повыше, оглядывая говорившего с явным пренебрежением. — Мой отец известный адвокат. И я полагаю, вы не имеете права заставлять меня ехать с вами. Врач поджал губы, спешно упаковывая в сумку все медикаменты, которыми пользовался, обрабатывая рану пациента. Больше всего мужчина ненавидел представителей «золотой молодёжи». Они были эгоистичны и заносчивы, как и молодой человек перед ним. Сначала, он выглядел вполне мило и вежливо, но, видимо, шок проходил, являя миру чёрное нутро. — Хотя бы придите на обследование, — всё же бросил мужчина поднимаясь. — Так же вот рецепт на лекарства. У вас будут боли. — Спасибо, спасибо, доктор! — замельтешил перед мужчиной местный флорист, как понял Феликс. Он, вроде бы, даже имя свое называл, но Ли не запомнил. На тот момент он чувствовал только пульсирующую боль, готовую вырваться потоком лавы и затопить всё вокруг. — Зря ты так с ним, — послышался голос, заставивший Ликса разлепить прикрытые глаза. — Он помочь хотел. Да и это его работа, вдруг что-то серьёзное? Ли поймал неодобрительный взгляд карих глаз и почувствовал, как нагревается кожа на щеках. Стыдно, ведь Феликс совсем не такой. Он не заносчивое хамло. — Я… мне нельзя в больницу, — пробормотал парень. — Если отец узнает, он убьёт меня. — Оу, — межбровная складочка разгладилась, являя миру самый открытый взгляд, который когда-либо видел Феликс. И он был очень благодарен, что парень не стал выспрашивать о его проблемах и лезть в душу. Всё же, видимо, такта ему было не занимать. Совершенно потрясающее качество, по мнению одного маленького будущего танцора. — Ты не против, если я продолжу работу? — немного нерешительно спросил юноша, очаровательно хлопая пушистыми ресничками. — Ты сиди, отдыхай. Потом я отвезу тебя домой… ну или куда скажешь. — Прости…я, наверное, отвлекаю тебя от дел? — Ликс потупил взгляд, а где-то на подкорке забилась мысль, от которой сжалось всё внутри. Он снова кому-то мешает. — Что ты, что ты, — замахал руками флорист. — Сегодня день доставки товара и мы закрываемся раньше. Так что никаких неудобств. Я как раз закончил с разгрузкой, когда увидел, как ты почти попал под машину. Правда не успел отнести коробки с цветами в подвал. Надо их спустить в холодильник и поставить цветы в вазы. Так что, тебе совершенно не о чем волноваться, — пухлые губы тронула тёплая улыбка. — Может я могу помочь? — спросил Ликс, понимая, что от него толку, как от козла молока. Понимал это и парень перед ним. Поэтому он забавно фыркнул, мотая головой. — А… а как тебя зовут? Прости, я уверен, что ты говорил, но не могу вспомнить, — Феликс еле ворочал языком, а глаза подозрительно слипались. — Хван Хёнджин, — донеслось словно издалека. — Хван Хёнджин, — повторил Ли, катая имя по языку, словно пробуя на вкус. Веки тяжелели, и последнее, за что зацепилось сознание — заботливые руки, укрывающие его пледом. И запах. Чем это так потрясающе пахло?

***

Добравшись до своей комнаты, Феликс рухнул на покрывало. Сил расправлять кровать не было. Хёнджин, спустя пару часов после ухода врача, еле-еле растолкал парня, сообщая, что вызвал им такси. Мир кружился перед глазами и Ликс был уверен, что его стошнит в пути. Но, то ли его организм был крепче, чем полагал его хозяин, то ли поглаживания Хвана по напряженной спине отвлекали, но он добрался до дома в целости и сохранности, и даже не заляпал салон. Хёнджин даже проводил его до двери, неловко прощаясь и прося быть осторожнее. Проваливаясь в сон, Феликс слышал скрежет тормозов и крики, разрывающие перепонки. Наконец, его окутал беспокойный, тревожный сон.

***

С утра накатило чувство дежавю. Ликс снова чувствовал, будто его переехал каток, что было недалеко от истины. В конце концов, его почти переехала машина. Кое-как соскребя себя с постели, парень пополз в сторону ванной комнаты. Принимая душ, он шипел, будто самая настоящая змеюка. Ссадины изрядно ныли, а в рану на голове словно выплеснули горячую смолу. Закусив губу и глотая слёзы, Феликс всё же привел себя в порядок, и поспешил на кухню. Нужно было рассказать о случившемся маме. Кухня с лиловым гарнитуром встретила ласковыми лучами, пробивающимися в окно и потрясающим запахом кофе. Ликс вдохнул его полной грудью, чтобы тут же зайтись в приступе кашля, стоило кинуть взгляд на суетящуюся мать. Женщина была облачена в мягкий на вид, трикотажный костюм с растянутыми коленями, а на голове была дулька, с торчащими в разную сторону волосами. — Дорогой, — воскликнула она, подпрыгивая на месте. — Ты заболел? Но Ликс только замотал головой, пытаясь восстановить дыхание. — Нет, — прохрипел он осипшим голосом. — Воздухом подавился. Миссис Ли покачала головой, тепло улыбаясь сыну. А Феликс в свою очередь не мог отвести взгляд от ее лица, точнее от патчей под глазами. Его мать никогда не выглядела так. У нее было нерушимое правило — мужа и сына она встречает при полном параде. Даже с утра. А сегодня… что-то явно изменилось. Это чувствовалось даже в воздухе. Словно их квартира «дышала». Легко и свободно. И это было странно. — Милый, ты выглядишь не здорово. Точно всё в порядке? — голос Мины, мягкий и нежный, заставил сердце наполниться радостью. Чистой и детской. Которая бывает только рядом с мамой. — Я… я упал вчера, — парень немного замялся, всё же не решаясь рассказать всё, что с ним приключилось. — Боже! — женщина всплеснула руками, подскакивая ближе. — Точно всё в порядке?! — Да, мам, не переживай, — Феликс перехватил ее ладони, чуть сжимая в своих. Они были такие же маленькие, как и его собственные. Этим он точно пошёл в нее. — О чём мама не должна переживать? — за спиной раздался голос, заставивший неосознанно сжаться в комочек. Сердце забилось всполошено, почти пробивая грудную клетку. Феликсу хотелось закричать, чтобы этот человек оставил их в покое, чтобы перестал отравлять своим ядом, но… — Дорогой, Феликс упал! — Мина взволнованно прижала руки к груди, поднимая лучистый взгляд на супруга. — Во дела, — воскликнул мужчина, устраиваясь напротив сына и смеряя внимательным взглядом. — Что произошло, ковбой? Сердце сделало кульбит и рухнуло вниз, разлетаясь на миллионы осколков. Отец не называл его так лет пятнадцать. С тех самых пор, как таскал на плечах и учил ловить рыбу. А ещё его отец никогда не смотрел с такой нежностью. У Феликса перехватило дыхание, словно весь кислород мира внезапно пропал. Он хлопал глазами и открывал рот, словно выброшенная на берег рыба. — Мина, Ликс, похоже не в себе. Сынок, что случилось? — Ёнгхо потянулся через стол к чужому взволнованному личику, прикладывая огромную ладонь ко лбу. — Температура что ли, — пробормотал мужчина. Феликс неловко отпрянул, глядя на отца распахнутыми глазами. Во взгляде плескалось непонимание и изрядная порция шока. — Головой. Я ударился головой, — пробубнил он, не зная, куда деть мечущийся от предмета к предмету взгляд. — Это не дело, — нахмурился господин Ли. — Надо отвезти тебя в больницу. Но Ликс только помотал головой, снова морщась от боли. — Меня вчера осмотрели. Сказали, что голова будет болеть пару дней, но всё в порядке, — соврал Феликс, не моргнув и глазом. Ну, с другой стороны, доля правды в его словах была. В конце концов, его и правда осмотрели. Остальное — никому не нужные детали. Да и реакцию отца предугадать невозможно. Он вёл себя очень странно, и Феликс решил не отсвечивать и вести себя максимально нейтрально. — Пообещай, что если тебе станет хуже, то ты сразу скажешь об этом и мы отвезем тебя в больницу, — вмешалась мама, аккуратно проводя рукой по платиновым прядкам. — Конечно, — Ликс старался придать голосу как можно больше энтузиазма, чтобы родители не заподозрили его состояния и напряжения, которое так и клубилось внутри. Но, когда перед ним приземлилась тарелка с тостами и шоколадной пастой — замер. Отец не признавал такой еды. Только полноценный завтрак. Феликс снова сжался, ожидая бурю. — Спасибо, дорогая, — раздался весёлый голос, а Ликс крупно вздрогнул, глядя на Ёнгхо. Родитель откусывал огромный кусок, пачкая губы в шоколаде и в наслаждении закатывая глаза. Ликс уткнулся обратно в свою тарелку, пытаясь осознать происходящее. Может, отец решил пожалеть сына, услышав их с матерью разговор? Феликс глубоко вздохнул, голова снова трещала по швам. Родители настояли, чтобы Феликс остался дома хотя бы на пару дней и думать забыл об учебе. И парень, в общем-то, был с этим согласен. Он написал сообщение Минхо, и получив в ответ поток причитаний и переживаний, счастливо улыбнулся. Ну хоть что-то не меняется. Откинув телефон на покрывало, Ликс поднялся и прошаркал в коридор, дабы оценить повреждения своего пальто. Вчера он и не думал об этом, но при свете дня было очевидно — ему конец. Парень застонал, отчаянно понимая, что его стипендия уйдет на новую вещь. Эту уже не спасти. Когда он обследовал карманы, то его пальцы нащупали нечто странное. Подцепив неопознанный объект, он ловко выудил его из недр карманов. Серебристая визитка с какими-то синими цветами. «Dans le langage des fleurs». Цветочная лавка на Каннаме. Перед глазами пульсирующими вспышками предстало чужое взволнованное лицо, с закушенной с силой губой и безбрежным беспокойством в медовых глазах. Как там его звали? Хван Хёнджин? Его, наверное, стоит отблагодарить? Вчера Феликс был немного не в том состоянии. Но сегодня, от небольшой прогулки хуже не станет, правда? Голова запульсировала, толчками возвращая боль и заставляя поскуливать, и явно намекая, что идея, вообще-то, так себе. Но Ли младший всегда был на удивление упорен. Вот и сейчас он прошел на кухню, доставая обезболивающее. Запивая две таблетки, он подумал, что сегодняшний день какой-то до карикатурного причудливый. Словно он — Алиса, а весь его мир — сплошное Зазеркалье.

***

Ликс любил Каннам. Такой живой и веселый, он будто вдыхал в него жизнь. Некоторые не любили его суету, но только не Феликс. В принципе, район был ему хорошо знаком. Но, дойдя до нужного адреса, он удивленно замер. Нужное ему здание было зажато между двумя огромными стеклянными высотками и смотрелось до ужаса неуместно. Оно было деревянным, с причудливой записью на бежевом фоне. «Dans le langage des fleurs». Маленькая Франция в центре Сеула. И парень был готов поклясться, что чувствует запах свежих круассанов. — И как его не снесли, — пробормотал он, толкая резную дверь. Колокольчик над дверью переливчато звякнул, впуская в помещение поток холодного воздуха. Пара снежинок влетели вслед за симпатичным молодым человеком в красном пуховике, но распались на миллионы частичек, не долетая до пола. Хёнджин оторвал взгляд от прилавка, на котором громоздились розы и лучезарно улыбнулся. — Привет! — воскликнул он, разглядывая парня, который замер каменным изваянием на входе. — Я рад, что ты сегодня на своих двоих. Но разве тебе можно ходить? Не лучше ли было бы отдохнуть дома? — теплый голос загорчил волнением, что вызвало у посетителя смущённую улыбку. — Я не мог не поблагодарить тебя за помощь, — Феликс чуть качнул рукой, в которой уместилось два стаканчика с кофе. — Я не знал, что ты любишь, поэтому купил латте. Латте же всем нравится? Хёнджин кивнул, продолжая разглядывать гостя. Юноша перед ним был очарователен, как самый милый котёнок на свете. По щекам и носу рассыпались всполохи веснушек. Мальчик, поцелованный солнцем. Его круглые очки в мгновение ока запотели и парень, что-то недовольно бухтя, стянул их с переносицы. Хван расплылся в улыбке. Редко он встречал настолько обаятельных людей. — Я просил не добавлять сиропов. Не знал, что ты любишь, — Феликс неловко просеменил к прилавку, ставя на него картонную подставку . — Всё чудесно, не переживай, — флорист покачал головой, подхватывая стаканчик. — Горячий. «Ты горячее» — пронеслось в голове у Ликса, но он успел прикусить язык. Тупые подкаты явно не уместны. Не здесь, где чуть слышно шумит холодильная установка, едва заметно мигают флюоресцентные лампы и пахнет розами: немного приторно и сладковато, но как-то приятно. Запах оседал на нёбе бархатистыми лепестками, лаская рецепторы. — И всё же, тебе нужно было остаться дома. Скорее всего у тебя сотрясение. А это мало того, что неприятно, так и может быть довольно опасно. Почему ты не бережешь себя? Феликс забавно нахохлился. Он был не большой любитель слушать нравоучения, но вот эти слова, сказанные таким мягким, журчащим голосом, почему-то заставляли сердце чуть ускорить свой бег. Внутри становилось тепло. — Да я как-то не привык, — отмахнулся он, следуя примеру Хёнджина и беря в руки стакан с ароматным напитком. — Тогда я буду следить за этим, — простые слова, сказанные совсем еще незнакомым человеком, заставили Ликса замереть, пока по коже растекался жар. В помещении было прохладно, но Феликсу было трудно дышать. Он боялся поднять взгляд, боялся заглянуть в эти спокойные омуты. Что, если он больше никогда не сможет вынырнуть? Сердце взволнованно запорхало внутри. Такое с Ликсом было впервые.

***

Вернуться в академию удалось только через две недели. Родители ни в какую не пускали сына на учёбу, хоть он и уверял, что с ним всё хорошо. Конечно, Феликс врал. Голова раскалывалась так, что казалось — взорвётся как спелый арбуз. Но парень только отмахивался. Это ведь не удивительно после сотрясения. А вот что удивляло по-настоящему, так это поведение родителей. Мама, его сдержанная мама, смеялась так громко, что иногда закладывало уши, а всегда суровый отец улыбался так ярко, будто Ликс вернулся в детство. Его семья изменилась. Всё было так, как и в его самых смелых мечтах. — Хей, друг! — Ли почувствовал на спине чужую тушку. — Как ты себя чувствуешь? Я думал ты помер! Парень боязливо оглянулся, видя перед собой улыбающееся лицо Чанбина. Брови взметнулись вверх. — А ты был бы и рад, — прошипел Феликс, сбрасывая с себя Со. — Ну вот, всегда ты так, — Бин состроил обиженную мордашку, а Ликс почти задохнулся от удивления. Это еще что такое? — Но, — продолжал старший. — Я, как твой верный товарищ, прощаю тебя. Увидимся в столовке. Он похлопал Ликса по плечу и через секунду растворился в толпе студентов, оставляя ошарашенного парня в одиночестве и с отвисшей челюстью. Определенно, вокруг творился какой-то сюр, как в фильмах Луиса Бунюэля.

***

— Привет! Ты пришёл, — Хёнджин улыбался так искренне и солнечно, что у Феликса что-то защемило в груди. — Я надеюсь, ты не против? — парень стянул шапку, оглядывая небольшое помещение. Его словно тянуло сюда. Неделя, которую он не видел Хвана, показалась адом. Поэтому, как только представилась возможность, он снова пришёл. Долго стоял в кофейне, не решаясь заказать латте, потом также долго мялся около двери с колокольчиком, не в силах повернуть ручку и наблюдая за счастливыми людьми, покидающими эту цветочную обитель с букетами. Зачем всё это, он и сам не мог понять. Просто хотелось увидеть этого человека снова. — Не против, — Хёнджин улыбнулся. — Я всегда рад тебя видеть, Феликс. «Феликс»… как красиво прозвучало его имя, произнесённое таким чарующим голосом. В животе не запорхали бабочки, зато растеклось тепло, такое родное и необходимое, особенно в эту холодную зиму. — Садись, — флорист кивнул на стул, в самом конце прилавка. — Мне нужно сформировать букет для постоянной клиентки. Она скоро зайдёт. — Постоянная клиентка? — недоуменно спросил Ликс, приподнимая бровь. В его понимании, постоянный клиент может быть в магазине одежды, книжном… на фермерском рынке, в конце концов. Но цветочная лавка? Их же сотни. Он не преминул поделиться своими мыслями, вызывая у Хвана искренний смех. — Я просто умею разговаривать на их языке, — отсмеявшись сказал Хёнджин, озорно сверкая глазами. — На «их», это на чьем? — не понял Ликс. — На человеческом? Новая порция смеха взорвала небольшое помещение. — Да нет, глупый. На языке цветов, — хмыкнул Хёнджин, возвращая внимание лежащим перед ним цветам. — Так называется ваш магазин. — Ага, — кивнул парень. — Знаешь, раньше, в далекие-далекие времена, девушки не могли свободно общаться, да и юноши тоже, но к ним это относилось в меньшей степени. Поэтому и был придуман «язык цветов». Каждый цветок что-то да означал. Ты можешь как признаться в любви, так и сказать кому-то, что знать его не желаешь и вообще объявляешь войну! — флорист прыснул, смотря на вытянувшееся от удивления лицо Феликса. — Но… никто же не поймет, — неуверенно пробормотал он. Хёнджин кивнул в согласии. — Но ты-то будешь знать. Феликс покачал головой, отпивая уже остывший кофе и недовольно морщась. Это никогда не приходило ему в голову. Он вообще никогда не задумывался о цветах, честно. — А… а что ты хочешь сказать этим букетом? — он кивнул на цветы в чужих руках. — Это как раз заказ для постоянной клиентки. У нас есть необычная услуга. На нашем сайте можно выбрать опцию, «букет от флориста», выбрав несколько ключевых слов, и я составлю букет на свое усмотрение, но, в соответствии с «языком цветов». Но не в этот раз. Я знаю клиентку, так что она просто пишет свое имя, и я творю так, как «вижу» ее в определенный момент. Ну, фигурально выражаясь, конечно. Смотри, — Хёнджин взял в руки цветы с красными бутонами. — Это — амараллис. Символизирует великолепную красоту. Возьму три штуки, — парень задумался, чтобы через мгновение кивнуть своим мыслям. — Ещё хочу добавить гортензию. У нее два значения. Но я предпочитаю то, которое говорит об искренности и надежде. Правда, нам всем этого не хватает? Феликс заторможено кивнул. Он заслушался и потерял связь с реальностью. Остался только вкрадчивый голос и порхающие над стойкой руки. — Дальше, я хочу добавить немного белых роз, — Хёнджин потянулся к еще не раскрывшимся цветам. — Розы — это всегда хорошая идея. Хотя их и не все любят. — А что они означают? — прошептал Феликс, словно боялся спугнуть возникшую атмосферу. Совершенно потрясающе-волшебную. — Ну, тут всё просто. Невинность, скромность и нежность. Кстати, всё это подходит Соён. Это заказчица, — пояснил Хван, видя в чужих глазах недоумение. — Далее, ранункулюс. Потрясающий и нежный цветок. Посмотри, какой кремовый цвет! Так и хочется съесть! — воскликнул Хёнджин, а его голос дрожал от восторга. — Символизирует не только искреннюю любовь, но и силу, могущество. Видишь, он будто говорит: «Да, я нежен, но во мне огромная мощь!». Добавим немного красных ягод, чтобы наши цветы амариллиса смотрелись не так потеряно в этом нежном краю, и декоративную зелень. Ещё секунду, — парень упаковал всё в простую крафтовую бумагу, перевязывая атласной красной лентой. — Соён заказывает букет для дома, так что я не делаю декоративную упаковку. Вот и всё, — он с гордостью продемонстрировал Феликсу красивый большой букет, в котором нежность роз оттеняла силу красных всполохов амариллиса. — Такой букет так и кричит о том, что его обладательница нежная, совершенно прекрасная, искренняя девушка, в которой кроется огромная сила. Ну разве не чудесно? — Вау…— только и смог пробормотать Феликс донельзя впечатленный. — Ты такой чудик, Хван Хёнджин. Флорист засмеялся, запрокидывая голову назад. Пожалуй, это лучшее, что Ликс слышал в своей жизни. Парень неловко поёрзал на стуле. Ему так хотелось взять Хёнджина за руку, провести пальцами по нежной ладони, наблюдать, как чужая кожа покрывается мурашками. Ли тяжело сглотнул, выныривая из фантазий и замечая, как Хван расплывается в приветливой улыбке, глядя на вход. На пороге стояла миниатюрная девушка, с каштановыми волосами и одеждой не по сезону. Слишком коротка была юбка и слишком тонким было ее бежевое пальто. Хотя одета она была с иголочки, а причёска, что называется, волосок к волоску. Почему-то Феликс сразу понял, что это Соён, будущая хозяйка букета. И да, Ликс мог быть десять раз скептиком, относительно «языка цветов» и прочего, но видя, каким счастьем загорелись чужие глаза, понял, что Хван был прав. Даже если покупательница и не знала, что значили цветы, она совершенно точно почувствовала это. Или дело в Хёнджине, и в том, что он наполнял светом и любовью всё вокруг? — Чудик, — прошептал Феликс, наблюдая, как Хван принимается за другой заказ.

***

Посещение цветочной лавки в дни работы там Хёнджина стало своеобразным ритуалом. Феликс с утра нёсся на занятия, потом тренировался с Минхо и спешил в место, наполненное цветочным ароматом, тёплым взглядом и озорной улыбкой. Там, где его сердце словно взмывалось ввысь, на тысячи километров над землёй. Кажется, внутри у парня расцветали цветы, когда он смотрел на Хвана, который, собирая букеты, неизменно разговаривал с бутонами и стебельками, прося постоять подольше и порадовать его замечательных покупателей. Да, именно замечательных. Он не видел их другими и это подкупало. Хёнджин вообще казался каким-то нереальным, правда. И к тому же, у них с Феликсом было так много общих интересов! Они оба обожали джаз, книжные клубы и пешие походы в горы. И, честно говоря, Ли уже расписал их совместное будущее, включающее все эти пункты. В его фантазиях они уже жили в большом доме на Чеджу (который, конечно, обставил бы Хёнджин, не даром будущий дизайнер), по утрам готовили завтраки и распивали кофе сидя на веранде с видом на море. Рядом бы скакал их золотистый ретривер, а теплый ветер играл с их волосами. Иногда Ликс так уходил в свои мечты, что явственно ощущал «морской» привкус на кончике языка. А еще они бы целовались. Очень много целовались. Краснея в ответ на собственные мысли, парень ловил хитрющий взгляд Хёнджина, тут же отводя глаза и закусывая губу. От их гляделок внутри всё замирало, и Феликсу казалось, что Хван знал обо всём. Вот и в холодный зимний день, в первой декаде февраля, Ликс торчал в магазинчике, готовясь к семинару по «Истории искусств». В какой-то момент сонливость пересилила тягу к знаниям, и юноша распластался по стойке, прикрывая глаза. Буквально на пять минуточек. Сначала всё было тихо и его чуткий слух улавливал только щелчки мышки. Хван проверял заказы, которые оставили покупатели на их сайте. Приближался День всех влюблённых, и эта пора обещала быть самой горячей. Внезапно звякнул колокольчик, а до ушей донесся мягкий голос флориста. — Господин Пак! Рад снова вас видеть! — голос парня переливался теплом, и Феликс был готов поспорить, что слышал в нём улыбку. — Хёнджин! И тебе привет! — раздался в ответ скрипучий голос. — А что, теперь можно спать на рабочем месте? Ли был уверен, что это относилось к нему, но чугунная голова отказывалась подниматься с мягкой толстовки Джина, которую предусмотрительный Феликс подложил под голову. Как и глаза, так же не готовые лицезреть кого-то вредного, судя по всему. — Он не работает здесь. Это мой друг, студент, — Хван отвечал мягко и Ли был готов поклясться, что слышал в интонации нежность. Будто Хёнджина что-то умиляет. Он? — А, студент, — протянул покупатель, тоже немного улыбаясь. — Понимаю, сам был таким. Ты приготовил цветы? Послышался шорох, свидетельствующий, что флорист вышел в хранилище. Впрочем, вернулся он так же быстро. — Вот. Красные гвоздики для миссис Пак. — Свежие? — Как и всегда, господин. — Ей… ты уверен, что они ей понравятся? — запнувшись, пробормотал мужчина, поднимая на Хвана взволнованный взгляд. — Уверен, господин. Разве они могут не понравиться? Джин мягко улыбался, пока посетитель водил подушечками пальцев по бархатистым лепесткам. На глазах блеснули слезы, которые он украдкой смахнул, выныривая из своих мыслей. — Да… спасибо, Хёнджин. Оплата картой, — мужчина приподнял уголки губ, возвращая внимание парню за кассой. — Восемь с половиной тысяч вон, господин. Пиликнул терминал оплаты. — До встречи на следующей неделе, Хёнджин, — посетитель аккуратно перехватил букет, разворачиваясь к выходу. — И может напоишь студента кофе? — Думаете, кофе сможет противостоять мировой истории искусств? — весело спросил Хван, вызывая у мужчины глухой смешок. — До свидания, господин Пак! Снова звякнул колокольчик над дверью, чтобы погрузить пространство в тишину, прерываемую дыханием Хёнджина. Он посмотрел на дремавшего Феликса, забавно приоткрывшего рот и не смог сдержать улыбку, глядя на эту милую мордашку. Парень был чудо, как хорош. А уж когда наморщил свой хорошенький носик! Хван подошел ближе, разглядывая россыпь веснушек и родинок. Не сдержавшись, он вплел руку в его волосы, чуть массируя кожу. — Идея с кофе вообще отличная, — пробормотал Ликс, ластясь к чужой руке словно маленький котенок. — Ты слышал? — Хёнджин улыбнулся замирая. — Ага, — Ли недовольно боднул его ладонь, требуя продолжения ласки. И как Хван мог ему отказать? Фыркнув, он продолжил поглаживать и чуть оттягивать прядки. — Ты — маленький котёнок, Феликс — его голос звучал вкрадчиво, заставляя Ликса трепетать всем своим естеством. Да он готов был мурчать, лишь бы это никогда не прекращалось! — Что значат гвоздики на языке цветов? — шепотом спросил он, щуря глазки и растекаясь лужицей от нехитрой ласки. — Красная гвоздика означает любовь, верность и… боль в сердце, — тихо проговорил Хёнджин. Ли приоткрыл один глаз, удивленно глядя на Хвана. — Но… разве его жена не… эм, не почувствует этого? Ты же сам говорил… Но флорист только печально усмехнулся, качая головой. — Она… миссис Пак умерла, Феликс. В прошлом году. И с тех пор ее муж каждую неделю покупает эти цветы… на кладбище. Двадцать пять штук для любви всей своей жизни. По количеству лет, прожитых вместе. Ликс встрепенулся, глядя на говорившего огромными глазами. То есть как умерла?! — Но… как же так? Ты… ты же сказал, что ей понравится… не понимаю… ей… ей точно больше не нужны цветы, — бормотал парень, пока в голове бушевали разные мысли, простреливающие сердце. Стало так тоскливо, что захотелось скулить. Словно наступила вечная зима, и весна больше никогда не придёт. — Цветы… они нужны живым, Феликс. Если ему так легче, то я каждый раз буду говорить, что они ей обязательно понравятся. К тому же, — улыбнувшись, Хёнджин провел подушечкой большого пальца по нежной коже щеки. — Мы не знаем, что ждёт нас там. Возможно, ей и правда нравятся цветы. У Ликса перехватило дыхание, пока кожа начинала полыхать, особенно в тех местах, где Хван прикоснулся к ней. Хёнджин был невероятным. Такой глубокий, такой бескрайний… словно океан. Феликс боялся воды, боялся заплывать далеко… но вот в парне напротив с космическими глазами он утонул бы не задумываясь. — Эм… не лучший момент, — пробормотал Хван, опуская руку и ныряя под стойку. — Но вот. Это тебе. Феликс, который собрался уже было возмущаться, что Хёнджин перестал его касаться замер испуганным оленёнком, тупо пялясь на маленький букетик сирени. Белые лепестки воздушным облаком нависали над тонкими веточками, перевязанными голубой атласной ленточкой. Ликс перевёл взгляд на Хвана, который стоял, потупив взгляд и перекатываясь с пятки на носок. Его щёки затопил легкий румянец, учащенное дыхание выдавало сильное волнение. — Это… о чём говорят эти цветы? — с придыханием спросил Ликс, страшась и желая услышать ответ. — П-просто… просто осталось от утреннего букета, — пробормотал сконфуженный флорист, не смея поднять взгляд. Ли подошел ближе, аккуратно цепляя чужой подбородок пальцами, и заглядывая в испуганные карамельные глаза. Помимо страха там клубилось волнение и… надежда. Феликс очень хорошо разглядел её. До желанных пухлых губ осталось несколько несчастных сантиметров. Парень замер, выдыхая прямо в них. — Ты совсем не умеешь врать, Хван Хёнджин, — он отстранился, глядя на ошарашенного юношу и озорно подмигивая. — Что там ты говорил про кофе? Хван улыбнулся, заметно выдыхая. Этот маленький солнечный котёнок заставлял влюблённое сердце трепетать и петь оды своему первому глубокому чувству. — Я хотел бы узнать тебя получше, — сказал парень, сидя в уютном кафе по соседству с цветочной лавкой. Замечая недоумение в чужом взгляде, он быстро пояснил. — Ты видишь большую часть моей жизни. А я знаю о тебе те факты, которые не очень-то и характеризуют твою личность. Хочу глубже узнать тебя. На последней фразе Хван прикусил язык, понимая, что это звучит более чем двусмысленно. Оставалось надеяться, что Феликс не обратил на это внимания. Но по горящему взгляду Хёнджин понял — зря. — Хочешь узнать меня глубже? — поигрывая бровями, пошловато улыбнулся Ликс. — Боже, неееет, — простонал Хван, падая на сложенные руки. — О да, красавчик! Вот тебе первая моя сторона, — усмехнулся парень, облизывая губы. И откуда столько смелости? Феликс не узнавал себя. Где его нежная и робкая натура? Почему на Хёнджина хочется наброситься прямо сейчас? — Считаешь меня красавчиком? — не остался в долгу Хван, стоило Ликсу зазеваться. Теперь пришла его очередь нещадно краснеть. — Я… — начал было он, но был перебит миловидной официанткой, подошедшей принять заказ. — Ох, я буду латте и бейгл с лососем, спасибо. — Мне травяной чай и яблочный пирог, — Хёнджин улыбнулся, легонько кивая девушке. После того как она отошла от их столика, Феликс невзначай поинтересовался: — Почему ты не взял кофе? — Эээээ, — Хван замялся, а Ли тут же напрягся. — Ладно. Ты должен был когда-нибудь это узнать. Я ненавижу кофе. — ЧТО?! — воскликнул Феликс, подпрыгивая на месте и привлекая внимание немногочисленных посетителей. — Но почему ты не сказал?! Я таскал тебе латте и ты пил его три недели! — Я… — лицо и шея Хвана залились свекольным цветом. — Я боялся тебя обидеть. Феликс, откидываясь на спинку стула, сложил руки на груди. Он недовольно заломил брови, смеряя сжавшегося парня хмурым взглядом. — Ну ты и чудик, Хван Хёнджин!

***

— … и я ему говорю, чтоб он отвалил от меня! А этот кабан, на секундочку, намного больше! — Феликс размахивал руками, рассказывая про свои стычки с Чанбином. Да, возможно, он немного преувеличивал. Совсем капочку. Уж очень хотелось предстать перед Хёнджином «крутым парнем». — Значит, у тебя с ним проблемы? Ликс промычал в согласии, откусывая кусок бейгла. — На самом деле, — пробормотал он с набитым ртом. — Чанбин меня больше не достает. В лучшие друзья заделался. Видимо, ему рассказали об аварии, вот он и стал вести себя по-человечески. Как и отец… Стоило произнести это, как уголки губ поползли вниз, что не осталось незамеченным. Рука Хёнджина накрыла чужую, аккуратно поглаживая. — Он… Мне казалось, он ненавидит меня, — тихо начал Ликс. — Я был его разочарованием. Самым большим в жизни…а сейчас… это словно другой человек, понимаешь? Он смеется, Хёнджин. Мой отец не смеялся никогда. Ну, может только в моем детстве, — поправил себя парень. — А теперь…всё стало хорошо. Но вот парадокс, я не могу находиться дома. Стены давят, а я задыхаюсь. Я не понимаю, что произошло. — Люди меняются, — тихонько проговорил Хван, сжимая чужую ладонь чуть сильнее. — Я уверен, твой отец узнал о происшествии и переосмыслил свое поведение. Теперь всё будет хорошо… и Феликс, у тебя есть место, где тебя всегда ждут. — Это не место, — покачал головой Ли, смотря в омуты напротив. — Это ты, Хёнджин. Ты — мое безопасное место. Громче всех слов. Важнее всех обещаний. Придя домой Феликс завалился на прохладные простыни, сверкая широкой влюбленной улыбкой. Голова снова начала раскалываться, но он не замечал этого. Под его веками — озорные прищуренные глазки и пухлые губы, к которым хотелось прижаться в отчаянном, порывистом поцелуе.

***

Феликс листал ленту Твиттера, временами кидая обеспокоенный взгляд на Хёнджина. До Дня всех Влюблённых оставалось всего ничего, и Хван был весь «в мыле». Приняв дополнительную доставку цветов, он перетаскивал их в подвальное помещение, в котором находилась огромная холодильная комната, пока Йеджи, его напарница, суетилась за стойкой, собирая незамысловатый букет из хризантем. Феликс покачал головой, наблюдая за девушкой. Всё же у неё не получалось делать это так, как у Хёнджина. Может, всё дело в том, что юноша учится на дизайнера, а Йеджи, насколько понял Ли, вообще далека от всех этих штучек. А может, всё дело в том, что Хван — волшебник? Ликс улыбнулся собственным мыслям, запоздало замечая, что девушка смотрит на него с загадочной полуулыбкой на губах. — Думаешь о Хёнджине? — прямо спросила она, сверкая обезоруживающей улыбкой. — Что?! С чего ты взяла? — пробубнил Ли, утыкаясь обратно в экран и молясь, чтобы девушка не заметила его горящих ушей. Но надежды не оправдались, и Йеджи, коротко хохотнув, произнесла: — Да брось, у вас двоих всё на лбах написано! Интересно, сколько вы будете ходить вокруг да около? Парень не ответил, но улыбка растянула слегка обветренные губы, не дав никакой возможности оправдаться. — О чём болтаете? — Хёнджин опёрся ладонями о стойку, заставляя Ликса вздрогнуть. Он и не заметил его появления. Нет, ну, Хван точно волшебник! — Да ни о чём, — загадочно улыбнулась напарница. — Так, мне пора. Меня Джихан ждет. И, закончив с букетом и вручив его Хёнджину, Йеджи грациозно выскользнула из-за стойки и направилась в комнату для персонала. Через минут десять она снова вышла в зал и махнув на прощание парням поспешила удалиться. — Мне кажется, — протянул Ликс, — что работаешь только ты! Можно же как-то сказать об этом. Но Хёнджин только улыбнулся. — Она влюблена, Феликс. Конечно, ей не до работы. Я не хочу портить это время… чувства первой любви. Они никогда не забываются. Так что пусть тратит это время на любовь. С работой как-нибудь разберёмся. — Но ты же работаешь на износ! А ещё и универ! Надо беречь себя, Хёнджин! Ликс сложил руки на груди и всем своим видом показывал, что совершенно не согласен с сердобольным парнем. — А я и берегу, — спокойно ответил Хван. — У меня есть цветы и… ты. Чего мне ещё желать? Слова, крутившиеся на языке у Феликса, разом слетели, оставляя пустоту и совершенную неспособность мыслить. Только в груди разливалось тепло, клубясь и перетекая, заставляя млеть внутри под ласковым взглядом и словами, которые обнимали своим смыслом. Чтобы прервать повисшее молчание, Феликс слегка прокашлялся, отворачиваясь к панорамному окну, за которым маячил, судя по виду, школьник. Мальчишка озадаченно всматривался в витрину, на которой были представлены некоторые букеты и неловко переминался с ноги на ногу. — Смотри! Наверное, стесняется зайти! Я спрошу, что он хочет. Может ему нужна помощь! — Ли неловко спрыгнул с высокого стула. В глазах потемнело, а сам парень застонал, хватаясь за голову. — Феликс, — прямо над ухом раздался взволнованный голос Хвана, а сильные руки не дали рухнуть на деревянный пол. — Что с тобой? — В-все в порядке, — пробормотал Ли, разбито улыбаясь бледными губами. — И часто так? — флорист обеспокоенно вглядывался в чужое личико, пытаясь поймать взгляд Феликса, который упорно не давал этого сделать. — Ну, Хёнджин, — парень аккуратно выбрался из чужой хватки. — Неужели у тебя не темнеет в глазах, когда ты резко поднимаешься? — Да, но… — Вот и у меня так же. Я, знаешь ли, с каждым днём старею, — и не говоря больше ни слова, Ликс поспешил к двери, выскакивая в февральские сумерки. Но вернулся он довольно быстро и был очень расстроен. — Феликс! Нельзя же выскакивать в одном свитере! — возмущенно воскликнул Хван, подскакивая к парню и растирая слегка покрасневшие ладошки в своих руках. — Прибавишь мне седых волос. Ну что, поговорил? Парень кивнул, глядя перед собой. — Да… но он как-то сжался, и поклонившись сбежал. Я напугал его? Сделал что-то не так? Я не понимаю… Феликс был так расстроен, что чуть не плакал. Вновь вернулось чувство ненужности и бесполезности. Что же в нём не так, что незнакомый школьник бросился наутёк? Ликс закусил губу, чтобы позорно не разреветься. Но это, разумеется, не осталось незамеченным. Вздохнув, Хёнджин обхватил ладонями лицо парня, глядя в увлажнившиеся глаза. — Ещё просто не время, котёнок Феликс, — прошептал он, переводя взгляд на покрасневшие губы, но не делая ничего больше. — Что ты имеешь в виду? — не понял Ли, пытаясь прочесть хоть что-то в этих карамельных глазах. Но Хван только загадочно улыбнулся, молча отстраняясь от удивлённого парня.

***

Либо Хёнджин чёртов прорицатель… либо чёртов прорицатель! Потому что Феликс никак не может объяснить, почему этот черноволосый парнишка мялся перед стойкой, семафоря щеками. Аккурат на День святого Валентина. — М-мне бы б-букет, — пробормотал он, гипнотизируя взглядом собственные ботинки. — Прости, но букетов нет, — покачал головой Хёнджин. В голосе слышалось сожаление. — Все уже давно забронированы и сегодня мы работаем на выдачу. Мальчишка вскинул на Хвана отчаянный взгляд, впрочем, тут же снова упираясь им в пол. У Феликса сжалось сердце. Перед ними явно школьник, судя по форме, старшей школы… наверняка, ему хотелось преподнести букет своей первой любви. Что там Хёнджин говорил про это? Неужели он не поможет? Ли посмотрел на флориста донельзя жалобно, впрочем, всё внимание Хвана было отдано мальчонке, который теребил в руках перчатку и чуть не плакал от досады. — Как тебя зовут? — спросил Джин. — Ч-чонин, — пробормотал парень, не очень понимая, зачем продавцу его имя. — Так вот, Чонин. Букетов нет, но я могу предложить тебе это. Как раз для твоей первой, и как знать, может и последней влюбленности. Мальчишка забавно крякнул и покраснел еще больше. Но с места не сдвинулся, с интересом наблюдая, что будет дальше. флорист же нырнул в холодильную камеру, возвращаясь с небольшим букетиком ландышей в маленькой красной коробке в форме сердца, перевязанной нежно-розовой атласной лентой, как раз в духе праздника. — Ландыши символизируют нежность, возвышенные чувства и чистую любовь. Я думаю, нам подходит. Хван даже не спрашивал, а утверждал. Чонин же заторможено кивнул, глядя на цветы. Кажется, он даже не дышал. — Ей… ей понравится? — чуть слышно спросил парень, тут же мило краснея. — Не сомневайся, — Хёнджин улыбнулся, опуская руку ему на плечо. — Девчонки любят такое. Секунду. Он нырнул под стойку, что-то выуживая. Феликс даже вытянул шею, чтобы получше рассмотреть. Было похоже на маленькие открытки. Хван взял ручку и склонившись над одной из них принялся что-то писать. Феликс тихонько хихикнул, ведь Хван был очень миленьким. Он так старался, что высунул кончик языка. Ликсу хотелось пищать от этой милой картины. — Готово! — с гордостью объявил флорист, протягивая открытку парню. Чонин, стоило бросить взгляд на текст, покраснел еще больше, выпучив глаза, но всё же поместил ее в букет. — Итак, с тебя две тысячи вон, — сказал Хёнджин, подходя к кассе. — Картой или наличными? — Картой. После оплаты юноша долго кланялся и благодарил парней, пока колокольчик не звякнул, оставляя их вдвоём. — Мне кажется, это стоило дороже, — заметил Ли, глядя на юношу с нескрываемой нежностью и даже, с гордостью. Но, флорист лишь улыбнулся, впрочем, тут же несколько тушуясь. — У меня и для тебя кое-что есть, — Хван неловко потер шею, выуживая из-под стойки букет и протягивая Феликсу. — Сирень. Он зарылся в белые лепестки носом, вдыхая терпкий аромат. Кажется, все его проблемы, все пугающие мысли растворялись в этом потрясающем запахе. — Так и не скажешь, что она означает? Что ты хочешь мне сказать? Но Хван снова промолчал. — Скажи хотя бы, что ты написал в открытке? — Феликс надулся, по-детски выпячивая губу. — «Первая любовь и первый поцелуй — самый запоминающийся момент в жизни. Подаришь мне и то и другое?». Надеюсь, его возлюбленная, не заедет ему по лицу за это, — засмеялся Хван, пока юноша залипал на этих смешливых щёлочках. Боже, да Хёнджин его одна сплошная влюбленность! — Вау…. Я бы не заехал, — пробормотал Ли, прижимая к груди букет. — Я бы дал… в смысле подарил…чёрт! Хван звонко рассмеялся, переплетая их пальчики. А Феликс, между тем, верещал про себя. Хотя, он не уверен, что про себя, судя по хитрющей улыбке на пухлых губах. — Я хочу проводить тебя, — заявил Ликс, когда они с Хваном засобирались домой. — Но… — Я парень, Хёнджин. Ты не должен вечно провожать меня. На этот раз я хочу это сделать. Флорист неловко кивнул, не решаясь спорить. На улицы опустился поздний вечер, но из кафе и ресторанов играла музыка и на фасадах зданий светились фонарики в форме сердечек. Всё утопало в красном и розовом цвете, словно в мягком зефире. Обычно Феликса это раздражало. Но не сегодня. Кажется, что парень и сам поддался этому настроению, иначе никак не объяснить то, что он кружился с букетом сирени, постоянно смеясь и ловя языком снежинки. Господи, как же он был счастлив! Ликс даже не подозревал, что его сердце способно биться так громко, а узел в животе скручиваться так сладко, только от взгляда на одного человека. Феликс чувствовал себя умалишённым, но Иисусе, как ему было хорошо! До дома Хёнджина добрались довольно быстро. Беседа текла сама собой и Ли в очередной раз убедился, какой же Хван разносторонний человек! Он спокойно поддерживал разговор о танцах Феликса, и притом, это было совершенно искренне. Ему было интересно. Но всё когда-нибудь заканчивается. Стоя перед квартирой парня, Ликс замялся. — Я бы хотел провести с тобой весь день вместе…знаешь, за пределами магазина, — неуверенно пробормотал он, нерешительно глядя на Хёнджина. — Мы можем, — кивнул в ответ юноша, замечая, как на чужом личике расцветает счастливая улыбка. — Когда будешь дома, позвони мне, пожалуйста. Хван развернулся, открывая замок. — Хёнджин, — прошептал Феликс над его ухом, заставляя напрячься всем телом. — Я знаю, что значит сирень. Я посмотрел. Хван резко развернулся, испуганно глядя на Ликса. Он хотел что-то сказать, оправдаться, но горячие губы накрыли его собственные. Невесомый поцелуй, всего секунда и сразу — разряд тока между ним. Сладость, чистое блаженство, растекающееся внизу живота и заставляющее ладони покрыться потом… всего миг, а потом Феликс унёсся вниз по лестнице, оставляя Хёнджина с глупой влюблённой улыбкой на губах. Вываливаясь в холодный вечер, Ли прижимал ладони к пылающим щекам. Он не замечал колючих снежинок, впивающихся в лицо, и пронизывающего ветра, завывающего между домов…всё было не важно. Всё меркло по сравнению с его первой влюблённостью.

***

С их первого неловкого поцелуя мало что изменилось. А если быть точнее, то совершенно ничего. В лавке сильно не поцелуешься — панорамное окно не сильно-то позволяет проявлять пылкие юношеские чувства. Но ведь никто не мешал беспрестанно переглядываться, ощущая собственные мурашки от одного только взора… или вдыхать аромат волос, наклоняясь чуть ближе положенного и чувствовать, как внутри, буйствуя алым, распускаются цветы. Первые робкие бутоны крепнут, грозясь перетечь во что-то большее. А ещё… в этом залитом февральским солнцем помещении можно было друг друга касаться. Касаться, касаться, касаться. Так, чтобы сердце разбивалось на миллион трепещущих кусочков, чтобы вновь соединиться в одно большое, еще более влюблённое. И греться, обязательно греться в этом мягком голосе, рассказывающем свои цветочные легенды. — Ты светишься, Хёнджин, — прошептал Феликс в один из таких дней в конце февраля, когда весна уже почти на пороге. — Почему ты светишься? Флорист, замерший в золотых лучах небесного светила замер. Благоговейный голос парня заставил его нахмуриться. — О нет! — воскликнул Ликс, подскакивая к объекту своей самой большой влюблённости, и нежно разглаживая складочку между бровями. — Не хмурься. Ты такое солнце, Хёнджин. — Даже на солнце есть пятна, — прозвучало до боли безнадёжно.

***

— Останешься у меня с ночёвкой в эти выходные? Фильм посмотрим, наедимся всякой гадости… — неуверенно спросил Хёнджин, пока Феликс корпел над основами медицины в хореографии, мысленно проклиная себя и заодно ненавистный предмет. Парень замер, пялясь на желтые страницы распахнутыми от удивления глазами. Мысли разлетелись, словно пёстрые бабочки. А слова, предатели, не желали складываться в предложения. Да и как им сложиться, когда сердце, казалось, увеличилось в размерах и заполнило собой всё его тело. А в сердце — он, флорист с вплетёнными синими цветочками в снежных волосах. — Если не хочешь… — Хочу! — закричал Феликс, вызывая у Хвана искренний грудной смех. — А ещё, я хочу посмотреть, как ты танцуешь. Хочу посмотреть на искусство, которое ты создаешь. — Ты правда хочешь? — Феликс выглядел так искренне-удивлённым, что у Хёнджина защемило в груди, а сердце разлетелось на миллионы кровавых клочков, наполненных невыразимой нежностью. Неужели, Феликс не видит, как Джин смотрит на него? Да, парня часто мучила невысказанность, которая маленьким котёнком царапала горло, заставляя неловко откашливаться, а не говорить. Но… глаза-то не врали. — Ты солнце, Феликс. Талантливое солнце. Ли, наконец, поднял покрасневшее лицо, но только затем, чтобы вглядеться в карамельные глаза и обнаружить там бесконечность. Начало и конец. Фатум. — Но… ты ведь даже не видел… — неуверенно пробормотал он, отводя взгляд и силясь вдохнуть побольше воздуха. Его почему-то стало катастрофически не хватать. Но Хёнджин лишь улыбнулся. Чуточку, самыми уголками губ. — Я просто знаю. Ли неловко поёрзал на стуле, стараясь придать голосу хоть какую-то силу. Совершенно проваливаясь. — Р-расскажи о цветах в твоих волосах. Это… это тоже что-то значит? — Это, — Хван показал на свою причёску. — Это незабудки. И они мне просто нравятся. — Но ведь и у них есть какая-то легенда? — Разумеется, — флорист улыбнулся, радуясь интересу Феликса. Это грело. — Расскажи… Хёнджин улыбнулся, подходя ближе и беря Феликса за руку. Ему так нравилось касаться его, Господи Боже. Да, наверняка Господь этого всего не одобрит. Но есть ли ему до этого дело в сладкие двадцать? — Незабудка, или Myosotis sylvatica, она же «мышиное ухо». Да-да, не смейся! — хихикнул парень, видя широкую улыбку Ликса. — Самый прекрасный цветок для меня. Он не кричит как роза, например, а тихонько шепчет: «я люблю тебя, я всегда буду с тобой…ты только не забывай меня»…а что до легенды… я расскажу тебе о Ликасе и Эглé. Они были самой красивой парой из всех пастухов и пастушек Аркадии, а их любовь и верность были известны всем. Но однажды Ликасу пришло повеление отца, вернуться и вступить в наследство, оставленное дядей. Эглé с трудом представляла разлуку, да и постоянные мысли о том, что не вернётся к ней любимый, останется в мехах и богатствах, позабудет, постоянно одолевали её. Девушка очень боялась, что возлюбленный променяет их любовь на кого-то другого. Сердце её разрывалось, но Эглé не могла рассказать о своих страхах, боялась обидеть. Когда пришло время прощаться, Эглé не сдержала слёз. Несколько крупных капель упали на траву, являя миру настоящее чудо. На этом месте появились прекрасные цветы, цветом сравнимые с её глазами. Это и были незабудки. Эглé сорвала их и отдала Ликасу, не проронив ни слова. Но он и без них понял, девушка просила не забывать о ней. — А… а потом? — тихо спросил Феликс, запоздало замечая, что сидит с открытым ртом. Хёнджин затягивал, гипнотизируя своим голосом. А Ликсу только и оставалось, что сидеть с глазами оленёнка, и так по-детски — наивно, восхищаться невероятным парнем, что за столь короткое время забрал сердце и вывернул душу. И, возможно, Феликс бы помолился Богу, прося показать истинный путь и забыть наваждение… но вот только путь для него теперь один. С пухлыми губами и родинкой под глазом. — Неизвестно, — ответил флорист, нежно проводя по чужим волосам. — Ненавижу открытые финалы! — воскликнул Ли, забавно куксясь. Хван рассмеялся переливчатым, ласкающим слух, смехом. — Есть еще одна легенда, но там рыцарь утонул. — У-утонул? — Феликс удивленно хлопнул глазками. — Ну нет, нам оно не надо! Выбираю первую историю, — юноша сложил руки на груди, словно обижаясь на нерадивого рассказчика, который оборвал финал, «зафейлив» всю историю. — Ты такое солнышко, — произнес Джин, а Ликс уже расплылся в до безобразия довольной улыбке. Идиллию прервал колокольчик над дверью. Феликс иногда его ненавидел, вот честно! Вот и сейчас, Хёнджин быстро вернулся к кассе, приветствуя посетителей широкой улыбкой! Он улыбнулся чуть шире, узнавая в девушке на пороге — Соён. Но только он собирался поприветствовать ее более свободно, нежели обычного клиента, как тут же захлопнул рот. Причина тому, спутник девушки. Рядом с ней стоял угрюмого вида мужчина, который надменно и с заметной неприязнью оглядывал небольшое помещение. Взгляд, полный пренебрежения, проскользил по белым кирпичным стенам, украшенным фотографиями цветов и забавными фактами, незаинтересованно прошёлся по застеклённой холодильной камере, и, наконец, остановился на флористе, улыбка которого перестала быть искренней. Губы мужчины изогнулись в презрительной усмешке. Весь его вид так и кричал о высокомерии и надменности. Феликс вспыхнул. Никто не смел смотреть на Хёнджина так! Но промолчал, дабы не навлекать на парня гнев и проблемы. — Добрый день! Добро пожаловать в «Dans le langage des fleurs» — флорист старался говорить как можно дружелюбнее, но Соён только сильнее втянула голову в плечи и донельзя нервозно теребила черные перчатки, которые успела стянуть. Выглядела она превосходно. Идеально сидящая дорогая одежда, макияж, подчеркивающий все достоинства миловидного лица, и высокая укладка, над которой явно трудились не один час. — Ну! — рявкнул мужчина, подталкивая её к прилавку. — Долго будешь стоять, курица?! Хёнджин, как и Феликс, округлил глаза, непонимающе пялясь на пару. Улыбка сползла с лица, а сам парень явно собирался что-то сказать. Но поймал отчаянный взгляд Соён, которая чуть заметно замотала головой. На дне карих глаз он увидел мольбу. Она умоляла его молчать. — Прости, дорогой, — торопливо сказала девушка. — Нам букет из тридцати пяти красных роз, пожалуйста. Она постаралась улыбнуться. И у нее получилось, хотя и вышло с трудом. — Прекрасный выбор! — Хван удалился в холодильную камеру, но через минуту вернулся с прекрасными цветами, с налившимися бутонами. — Знаете, а ведь красные розы означают… — Можно заткнуться и делать всё молча? — рыкнул посетитель, смотря на Хёнджина, словно он и не человек вовсе. Так, грязь под ногтями. — Разумеется, господин, — парень улыбнулся, ловко формируя букет, вставляя цветы по спирали. Он работал быстро, ловко срезая ножом шипы и листья. Соён стояла, низко опустив голову. Её щёки пылали, окрашенные стыдом, а на глаза навернулись горькие слезы. — Нужна подарочная упаковка? Или перевяжем лентой? — Лентой, — прошептала девушка, пока её спутник что-то печатал в телефоне. — Красной, пожалуйста. Когда работа была закончена, а оплата произведена, пара направилась к выходу. Всё это время мужчина недовольно бубнил, таща в руках букет, и сжимая его так небрежно, что у Хёнджина разрывалось сердце. Как так можно? И речь не только о цветах. — Постойте, — громко воскликнул он. — У нас сегодня акция, для прекрасных дам букет в подарок! Могу я подарить его? Мужчина замер, косясь на парня недовольно, впрочем, он и не смотрел на него по-другому с самого начала. — Нам не нужно! — Пожалуйста, — прошептала Соён. — Можно я возьму букет? Посетитель фыркнул, недовольно поведя плечами. — Платить я не буду! — Господин, это совершенно бесплатно! — уверил его флорист, улыбаясь максимально естественно. — Подожду в машине. Здесь воняет. Когда дверь с грохотом захлопнулась, в лавке повисла звенящая тишина. — Вот козел! — не выдержал Феликс, заставляя Соён крупно вздрогнуть. Она подняла взгляд на парней, готовясь увидеть злобу, обиду, а еще хуже — презрение. Но наткнулась лишь на добрую улыбку и теплые, лучистые глаза. — Простите, — пробормотала она, снова упираясь взглядом в мыски своих ботинок. А когда всё же снова решилась поднять его — увидела, как Хёнджин перевязывает фиолетовой ленточкой прекрасные, пышные гортензии. — Ты не должна извиняться за другого человека, Соён, — ободряюще улыбнулся Джин, подписывая открытку, выуженную из-под стойки и протягивая букет. — Готово. — А что она означает? — девушка надломлено улыбнулась. — Я знаю, ты выбрал гортензии не просто так. — Твоя правда, — хмыкнул Хван, пока милая покупательница сжимала в руках открытку. Взгляд скользнул по буквам, заставляя пальцы дрожать.

«Порой отвага вырастает из страха»

Убрав записку в карман пальто, Соён кинулась к выходу. Губы дрожали, а накатившие слёзы грозились вырваться бурным потоком. Она не могла предстать перед ними… неидеальной. Слабой. Жалкой. Она просто не могла. — Я верю в тебя, — голос Хвана заставил её замереть бронзовой статуей, обхватив ладонью резную ручку. — Это значение голубой гортензии, Соён. Всхлипнув, девушка выскочила наружу. — Хёнджин, — жалобно мяукнул Феликс, который взирал на всё происходящее в каком-то оцепенении. — Что это было? Когда флорист взглянул на него, то парень внутренне вздрогнул. В глазах парня он увидел то, что раньше не замечал. Стальной холод. Ликс зябко поёжился, натягивая рукава пушистого свитера как можно ниже. — А ты знаешь, что цвет гортензий зависит не от сорта, а от кислотности почвы, в которой они растут? Для этого производители меняют ее кислотность, добавляя разные химические вещества, — Хёнджин снова тепло улыбнулся, нежно глядя на Феликса. Ли замер, непонятливо хмуря брови и поглядывая на Хвана в полном недоумении. При чем здесь вообще цветы, когда надо человека спасать?! Но парень не проронил ни слова, касательно развернувшейся перед их глазами ситуации, вместо этого втягивая Ликса в незамысловатый разговор. Чужой голос убаюкивал, а тревожные мысли уползли на задворки сознания, оставляя на губах расслабленную улыбку.

***

Феликс ждал ночёвку с Хёнджином, внутренне дрожа от предвкушения. Это было непередаваемое чувство трепета и радостного волнения. Но, как говорится, расскажи Богу о своих планах… несчастный студент слег с сильнейшей простудой, вызванной то ли переменчивой погодой, которая вроде бы грела, но вместе с тем пронизывала холодным ветром до самых костей. А может дело в том, что Ли так спешил в любимую лавку, что выскакивал после тренировок с непросушенной головой. Но, как бы то ни было, а пятница началась с севшего голоса и заложенного носа. В голове бил набат, а виски сдавливало так, словно Ликс носил на голове стальной обруч. Родители уехали ещё вчера, и парень надеялся ускользнуть к Хвану избегая лишних вопросов. Но единственное, что оставалось, это написать сообщение и просить извинить его за собственный непокорный организм. Феликс лежал на мокрых простынях, чувствуя, как потеет тело, и это было просто омерзительно. Он провел рукой по растрепанным волосам, ощущая пот даже на них. Ликс чувствовал себя прескверно. И каково же было удивление Феликса, когда в пять часов вечера в дверь настойчиво позвонили. Проматерившись про себя, парень всё же дошаркал до коридора, собираясь высказать незваному посетителю всё, что он о нём думает. Но еще больше он удивился, видя на пороге смущённо улыбающегося Хёнджина с пакетом из супермаркета в руках. Гость мило теребил полиэтиленовые ручки, явно сильно волнуясь. — Привет, — пробормотал он мило краснея. — Хёнджин? Ты почему здесь? — прохрипел Ликс, заходясь в приступе кашля. Хван обеспокоенно подошел ближе, приобнимая несчастного парня. Когда стало полегче, Феликс неловко улыбнулся. — Ты заразишься, — он отстранился, пытаясь выскользнуть из чужих объятий, которые ощущались такими правильными. — У меня хороший иммунитет… И я принёс тебе лекарства и немного еды. Но, я могу просто все оставить и… — Нет! — поспешно воскликнул хозяин квартиры, затаскивая Хёнджина внутрь и захлопывая дверь. Хёнджин холодный и наверняка пах морозом. Феликс бы с удовольствием зарылся носом в этот пушистый синий шарф, если бы мог, конечно. — Я безумно рад, что ты здесь. — Это более чем взаимно, — ласково улыбнулся Хван, пока щеки Ли заливал румянец. — Прости, что без предупреждения, но я привёз еще суп. И мы можем сделать глинтвейн. Он меня на ноги в мгновение ока ставит! — С-супчик? Глинтвейн? — прошептал Феликс, пытаясь понять своим затуманенным мозгом, как он отхватил такого замечательного парня. Да… они, вроде, ещё не вместе… но… мысль вылетела точно так же, как и влетела в его простуженную голову. То есть, мгновенно. — Покажешь, где у вас тут всё? Заторможено кивнув, хозяин квартиры быстро рассказал, где что расположено. Но словно на автомате. Феликс вообще пришел в себя, сидя на стуле и подперев подбородок маленьким кулаком. У плиты суетился Хёнджин, борясь с кастрюлями. И надо признать, довольно успешно. И Ликс внезапно поймал себя на странной, но такой «мурашковой» мысли — Хван смотрится идеально на его кухне. Правильно. Так, как и должно быть. Ладно, может кухня и должна быть другой, не их лиловая, а какая-нибудь бежевая, с большой мраморной стойкой и букетами в лаконичных вазах. Да, но всё же. Когда же гость потянулся к верхним полкам, Феликс невольно перестал дышать. Настолько Хёнджин был на своем месте. В жизни Феликса. Они коротали вечер на большом оливковом диване — маминой гордости. Ликс грелся под чужим бочком, разве что не мурча от невесомых поглаживаний. У него был заложен нос, раскалывалась голова, но он был совершенно счастлив. — Пойду сделаю чай, — сказал хозяин квартиры, неловко поднимаясь. Он был расслаблен и разморен, и его тело было неверным помощником. — Давай я? — тут же подскочил и Хван. — Ты и так всё для меня делаешь. Позволь хоть чай сообразить мне, — Ли улыбнулся, проводя пальчиком по нежной щеке парня напротив. Юноша кивнул, плюхаясь обратно, а Феликс поплёлся на кухню, счастливо улыбаясь. Но стоило включить свет в тёмном помещении, как глаза резануло вспышкой боли. Парень прикрыл их ладонями, прерывисто дыша. Сделав пару глубоких вздохов, он аккуратно отнял руки от лица, немного не понимая, что происходит. Сначала показалось, что у него кружится голова. Но мир словно изменился. Он рябил и покачивался, будто Ликс смотрел на него через призму воды. Парня затошнило, словно он был на хлипком суденышке посреди океана, а не на собственной кухне. Пришлось опереться рукой о стену, чтобы ненароком не рухнуть. — Феликс, — раздался шепот, заставивший вскинуть голову, испуганно озираясь. Сначала юноша подумал, что это Хёнджин пошёл за ним, но нет. Хвана в пределах видимости не наблюдалось. — Феликс, — шепот повторился, а сам Ли замер истуканом, совершенно не понимая, что происходит. Он хотел было сорваться с места и вернуться к Хёнджину, в гостиную, наполненную светом и спокойствием. Туда, где тёплые руки и ласковые касания. Туда, где он в безопасности. — Феликс, Феликс, Феликс, Феликс, — какофония голосов и шепотко отскакивала от стен и окружала, кутала парня. Он беспрестанно крутил головой, пытаясь уловить откуда идут эти невыносимые голоса. Следом парень услышал гул. Он давил на виски, вызывая тошноту и переплетаясь с переливами шёпота. Гул нарастал, заполняя собой все пространство и топя в себе, перекрывая кислород и парализуя связки. Ли пытался крикнуть, позвать на помощь, но не мог. Ноги приросли к полу и совершенно не слушались. Внезапно всё стихло, будто все звуки выкачали. Полный вакуум, давящий на перепонки. — ФЕЛИКС! — рявкнуло что-то над самым ухом. Ликс рухнул на колени, закрывая голову руками и истошно крича. По веснушчатому лицу текли слёзы, бороздя нежную кожу. В какой-то момент он перешёл на вой, перекашивая рот и захлёбываясь страхом. — Феликс, Феликс! Что случилось?! Сквозь толщу истерики и ужаса, Ли услышал знакомый взволнованный голос и почувствовал сильные руки, обхватившие его. Тело отозвалось тут же, обмякая. — Х-хёнджин, — провыл Ликс, цепляясь за чужие руки. — Ты слышал? —Слышал? Ты о чем? — не понял Джин, прижимая к себе трясущегося парня. — Голоса. Голоса, Хёнджин. Они были везде! Это голоса! — новая порция слёз хлынула из глаз, пока юноша неистово завывал, с силой сжимая чужую талию. — Тихо, тихо. Теперь ничего нет…я не дам тебя в обиду, — шептал Хван, укачивая сотрясающееся в рыданиях тело. — Я не псих! Я не псих, Хёнджин! Я правда слышал! — кричал Феликс, пытаясь отстраниться, чтобы заглянуть в чужие глаза. Доказать, убедить. Он не сумасшедший. Он слышал. Его кто-то звал! Кто-то! Ликс всхлипнул, снова обмякая. Сил не было. — Я не псих, Хёнджин, — тихонько повторил он, пытаясь стереть дорожки слёз, хотя они никак не кончались. — Я знаю, солнце, я знаю, — шептал Хван, не ослабляя хватку. Парень изо всех сил напрягал слух, чтобы понять, что же услышал Феликс? Что его так напугало. Но на кухне, как и во всей квартире, была абсолютная тишина. Засыпали в тяжелом, давящем молчании. Феликс кое-как успокоился, но словно был где-то не здесь. Но ночью, он отчаянно прижимался к Хёнджину, словно боясь потерять его тепло. Словно он его спасательный круг. Ликс вертелся, хмурясь в беспокойном сне. Было легче, когда Хван гладил его по растрёпанным волосам, шепча милые глупости на ушко. В эти моменты складочка между бровями разглаживалась, а бледное личико почти расслаблялось. — Я люблю тебя, мой солнечный котёнок, — прошептал Хёнджин, целуя парня в вихрастую макушку.

***

Прошла неделя с того ужасного вечера, и Феликса больше ничего не беспокоило. Никаких голосов в голове! По крайней мере он отвечал так Хёнджину, который интересовался его состоянием, без преувеличения, каждый день. Не мог же он сказать, что этот чёртов шепот теперь с ним постоянно. Неужели, это были первые признаки подступающего сумасшествия? Ликс не верил, просто не мог! Он не мог быть психом! Но как объяснить эти крики, эти мерзкие крики, зовущие его постоянно. Будто требовавшие от него чего-то. Ли сидел на деревянном полу, пытаясь соскрести себя с него и отправится в душ. Тренировка прошла ужасно. Он постоянно спотыкался и затравленно оглядывался, стоило услышать резкое: «Феликс!». Парень даже несколько раз обращался к Минхо, думая, что его зовет друг. Но тот только непонимающе хмурился, постоянно уточняя, всё ли с ним хорошо. Но младший только отмахивался, ссылаясь на переутомление. Но сейчас, сидя в одиночестве, он позволил липкому страху опутать себя склизкими щупальцами. Он уже не различал зова, всё превратилось в простой гул, давящий на перепонки. Где-то на краю сознания распласталось нечто тревожное, способное дать на всё ответы. Вот только Феликс не мог ухватиться за странную ниточку, ведущую к чему-то важному, но покрытому непроглядным туманом. Сколько бы он так сидел — неизвестно. Но пиликнувший телефон заставил вынырнуть из чертогов воспаленного мозга, чтобы наткнуться на сообщение от Хёнджина, который по своей привычке интересовался, как дела у Ликса. Но в этот раз мысль о заботе не грела. Слишком сильно этот копошащийся в голове рой заглушал любые чувства. Ну ничего, приедет в лавку и полегчает. По крайней мере, Феликс старался убедить себя в этом. Но, лучше не стало. И под обеспокоенный взгляд Хвана, парень проскользнул в комнату для персонала. Голоса по-прежнему не были различимы, остался только глухой гул, сводящий с ума. Да, похоже Ли Феликс — долбанный псих! По скуле стекла одинокая слезинка, которую Ликс поспешил стереть. Только не здесь, не при Хване. Таком заботливом и мягком, словно пуховое одеяло. Сердце разрывалось на кровавые ошмётки, как и сам Ли, стоило вспомнить взволнованный взгляд лучистых глаз. Отдышавшись и умывшись прохладной водой, юноша поспешил вернуться в зал, но замер у двери, отделяющей его от Хёнджина. Флорист, судя по всему, разговаривал с посетителем. Прислушавшись, Ликс понял, что это была Соён. Рука соскользнула с ручки, повисая безвольной плетью. Парень не решился войти, почему-то ему показалось, что там происходит что-то важное. Возможно, решается судьба. Он гулко сглотнул ком в горле, весь обращаясь в слух. — Я… я ещё раз хотела извиниться, — пробормотала девушка, пока её кожа покрывалась стыдливым румянцем. — Сону не такой, правда. Я… я просто расстроила его. — Хорошо, — кивнул флорист, солнечно улыбаясь. — Х-хорошо? — не поняла Соён, глядя на него с недоумением. — Да, хорошо. Потому что ты его знаешь лучше. Я же с ним не знаком. — А… ну да, — согласилась она, но как-то очень заторможено, будто нехотя. А между тем Хёнджин разглядывал красивое, ухоженное лицо. Точнее, одну его часть. Скулу. На которой был не до конца скрыт огромный синяк. Консилер работал хорошо, но, всё же не мог сокрыть все следы этих нездоровых отношений. Соён поняла. Она поняла, куда смотрел Хван. Ужас сковал, казалось, даже её легкие. Она не может, не может допустить, даже мысли о том, будто её семья не идеальная. Будто она не идеальная. — Это…— начала было девушка, но парень перебил. — Шкафчик? Косяк? — Я… — Соён замолчала, пытаясь сдержать подступившие слёзы. — Я… всё равно всё закончится одинаково. Хёнджин тяжело вздохнул. Эта девушка разбивала ему сердце. Слишком несчастная и молчаливая. Угодливая. — Верно, — снова согласился с ней флорист. — Но только тебе решать, как ты пройдешь этот путь. Только тебе решать, как ты проживёшь эту жизнь… и будут ли на тебе синяки от мебели, — на последнем слове он понятливо усмехнулся. — У меня для тебя кое-что есть. Парень удалился в холодильную камеру, возвращаясь с охапкой ярко-синих цветов. — Ирисы, — выдохнула Соён, как всегда, завороженно смотря, как Хёнджин управлялся с ними. — Что они означают? — Мужество. Прежде всего они означают именно его, — Хван улыбался, запаковывая цветы в крафтовую бумагу. — Но я совсем не такая, — прошептала она с горечью, отворачиваясь к окну, чтобы парень не видел её слез. — Нет, ты именно такая, — возразил юноша, отложив букет на стойку и загибая пальцы. — Ты родилась, росла, ходила в школу, ела по утрам невкусную кашу, упорно училась, а сейчас так же упорно работаешь. Ты живёшь, Соён. Разве это не мужество? Просыпаться каждый день и жить. Хёнджин улыбался все также тепло, протягивая букет, а девушка не могла произнести ни слова. Остались только душившие слёзы… такие же, как её жизнь. Удушающие. Забирающие всё хорошее и светлое. Всхлипнув, девушка бросилась к выходу. Уже на улице она замерла, вглядываясь в букет. Коричневая картонка уместилась между яркими лепестками. Соён аккуратно взяла её в руки. А после, вскинула на Хёнджина отчаянный, полный боли взгляд. Чуть помедлив, она засунула визитку в карман, поспешив уйти. Флорист, наблюдавший эту картину через огромное окно, улыбнулся. — Что это была за визитка? — хриплый голос, раздавшийся за спиной, заставил Хвана подпрыгнуть. — Визитка реабилитационного центра для жертв домашнего насилия, — Хёнджин подошел к Феликсу, устало подпирающего дверь. — Думаешь, она воспользуется ей? — спросил Ликс, укладывая руки на чужую талию. — Не знаю, — Джин грустно усмехнулся, притягивая парня как можно ближе и буквально утыкая носом себе в грудь. — Но первый шаг она должна сделать сама. — Можно, я сегодня переночую у тебя? — пробубнил Ли, вдыхая цветочный запах, флёр которого витал вокруг Хёнджина. Домой совершенно не хотелось. Там всё представлялось таким неправильным! Да что греха таить, даже Хван представлялся точно таким же. Но с ним было хотя бы спокойно. В ответ на эти мысли гул в голове Феликса снова усилился, будто в его черепной коробке летал рой пчел, бившийся о стенки. Затошнило. Парень зажмурился, стараясь позорно не разреветься.

***

Ленивый вечер с рамёном перетёк в нежные объятия. Парни расположились на диване, собираясь посмотреть какое-то недавно вышедшее шоу. Но оно интересовало Феликса в последнюю очередь. Он буквально обвил Хёнджина всеми конечностями, прерывисто дыша ему в шею и с удовольствием наблюдая за тем, как нервно парень вздрагивает, стоит лишь горячему дыханию опалить кожу. Это реакция приятна, но как же её мало! Поэтому, недолго думая, Ликс перебрался на чужие колени, и разглядывая глаза Хвана, которые расширяются от удивления. Он победоносно хмыкнул, опуская маленькие ладошки на его ремень. Хёнджин тяжело сглотнул явно не очень соображая, что вообще происходит. Но всё же, собрав волю в кулак, юноша перехватил проворные руки, сжимая их в своих. — Ф-феликс, — пропищал он не своим голосом. — Что ты делаешь? — А на что это похоже? — Ли выгнул бровь замечая, как по чужим щекам расползается очаровательный румянец. — М-может не надо? — жалобно спросил хозяин квартиры, сглатывая тяжелый ком. — Ты не хочешь? — Ликс слегка опешил, не ожидая отказа. Это… это было неприятно. — Нет, что ты! — воскликнул Хёнджин, прижимая ладони парня к губам. — Хочу и очень! Но… я не хочу торопиться. Не с тобой. Ты для меня особенный. Мой солнечный котёнок. Феликс готов был задохнуться от нежности, которая окутала его. Невероятно! И Хёнджин невероятный! — Я люблю тебя, Феликс, — просто сказал Хван. Словно это самая обычная вещь в мире. — Можно я тебя поцелую? Феликс замер. Ему признались в любви так искренне, что сердце забыло о своей главной функции, и просто замерло в груди, а мысли разбежались, словно тараканы на кухне, стоило хозяевам лишь включить свет. Поцеловать? Пожалуйста, дайте два! Несчастный мозг никак не мог осознать и обработать информацию, поэтому Ли просто пялился на Хёнджина невидящим взглядом. А потом, его губы накрыли чужие — такие родные, сладкие. Хван целовал мягко и бережно. Так не целуют в фильмах, сгорая от страсти. Так целуют в древних легендах, вкладывая в прикосновения всю нежность и заботу. Так выражают любовь, простую и честную. Ту, которая не сжигает. Ту, в лучах которой ты отогреваешься и цветёшь. Джин благоговейно прижимался к чуть обкусанным губам Ликса, аккуратно лаская то верхнюю, то нижнюю. Феликс весь обратился в ощущения, пытаясь впитать в себя всё-всё, до последней капли. Хёнджин отстранился, когда кислорода стало совсем не хватать. — М-можно тебя ещё поцеловать? — пробормотал он, прижимаясь своим лбом к чужому и глубоко дыша. «Ещё раз? Да целуй меня сколько хочешь! Желательно вечность!» — мысленно кричал Ли. Но сил хватило только на то, чтобы самому накрыть чуть распухшие покрасневшие губы. Внутри всё натянулось тонкой струной. Только прикоснись — порвешь. Этой ночью Феликс засыпал спокойно. В голове было тихо, а сама она была лёгкая-лёгкая. Парень провалился в безмятежный сон, слушая мерное дыхание Хёнджина под своим боком.

***

Сначала Ликс не понял, что произошло. Грудь сдавило со страшной силой, будто кто-то улёгся прямо на него. Он попытался было спихнуть это, но не смог даже поднять руку. Ужас со скоростью света сковывал, пробираясь в самое сердце. Кажется, он задрожал. Парень попытался открыть глаза, но и этого сделать не удалось. Словно веки были сцеплены меж с собой. Ему казалось, что он мечется по кремовым простыням, хотя тело лежало каменным мешком, не подавая признаков жизни. Из горла рвался вопль, но губы так и не разомкнулись. Феликс кричал глубоко внутри, но его никто не слышал. Голоса в голове пытались перекричать друг друга, делая физически больно. Из закрытых глаз брызнули слёзы. Так хотелось закрыть уши ладонями и забиться в самый темный угол. Так хотелось, чтобы это прекратилось. Темнота поглощала несопротивляющееся тело, оплетая и забирая в свои объятия. Феликс умолял спасти его, пытался звать Хёнджина, но его так и не услышали. Он летел в бездну, и никто не мог его спасти. Тело стало легким. Феликс падал-падал-падал… бесконечно больно… бесконечно долго… бесконечно страшно… Тело напряглось, готовясь к удару… … Феликс с трудом открыл глаза, чтобы снова прикрыть веки. Яркий белый свет полоснул прямо по ним, заставляя мысленно простонать. Вторая попытка была более успешной. Он успел разглядеть белые стены и испуганную мать, которая, кажется, кричала. Но Ликс не был в этом уверен. Тяжёлые веки снова опустились, принося облегчение.

***

Феликс не понимал, что с ним. Окружающий мир казался каким-то нереальным, словно он попал в фантастический фильм. Он с трудом осознавал себя, и совсем не чувствовал тело. Мышцы не слушались, как и мысли. Они просто не задерживались в голове. Пожалуй, кроме одной. «Где Хёнджин?! — постоянно всплывало в сознании. И Ликс бы спросил, но был не в состоянии. Первые несколько дней после пробуждения он вообще не мог говорить. Он то впадал в беспокойный сон, то снова просыпался, просто смотря в одну точку. Всполохами под прикрытыми веками возникало заплаканное лицо матери и суровое отца. Но когда парень засыпал, он видел только очаровательные щёлочки вместо глаз и слышал раскатистый, переливчатый смех. — Мам, где Хёнджин? — прошептал Феликс спустя несколько дней. Прошептал, и не узнал свой прекрасный глубокий тембр. Его голоса больше не было. Мина замерла с ложкой в руке. Она помогала сыну обедать, потому что его руки с трудом слушались хозяина. — Милый, кто такой Хёнджин? — обеспокоенно спросила она. Струна внутри Феликса лопнула. Наконец, через несколько недель его выписали. Но предупредили, восстановление быстрым не будет, по крайней мере, полное. Ликс никак не мог понять, что с ним произошло. Да, мать рассказала, что его сбили, и его кома — последствия падения и удара головой. Но это никак не укладывалось в голове. Он не мог принять это. Феликс не мог смириться с тем, что та жизнь — фантазия, придуманная его повреждённым мозгом. Это не могло быть правдой. Но реальность разбивала его розовые очки стеклами внутрь — Хёнджина не существовало. Найти в себе силы не помогала и больница. Да и как она могла помочь, когда белые стены давили так, что хотелось кричать, а от запаха лекарств постоянно тошнило. Поэтому, когда доктор сказал, что можно выписываться домой — он был несказанно рад. Хоть и приходилось бы наведываться сюда слишком часто. — Хочу предупредить, — сказал врач, выписывая своего молодого пациента. — У тебя могут быть проблемы с координацией. И, может быть, навсегда. Феликс побелел, а губы задрожали. — К-как? Доктор, это невозможно! Я будущий танцор! Но врач только поджал губы. Что он мог сделать? Он не Господь Бог. Оставалось надеяться, что молодой организм восстановится полностью

***

Дома совершенно ничего не изменилось. Мама также была одета с иголочки и снова с идеальной укладкой, постоянно натягивая неестественную улыбку. И как Феликс не замечал этого раньше? Почему не видел этих потухших глаз и забитого взгляда? Почему не увидел? Почему не понял? А отец… он тоже вернулся. Теперь мужчина не стеснялся в открытую издеваться над сыном, называя калекой. Хотя Ликс восстанавливался быстро. Благодаря упорству и настойчивости матери и священным звездюлям от Минхо. Он приходил практически каждый день. Друг подбадривал и не давал жалеть себя. И Феликс был ему искренне благодарен! Вот только всё было напрасно. Жизнь будто вытекала из него. Парень стал апатичным и равнодушным. Даже отец, постоянно злорадствующий ему с самодовольной улыбочкой, не бесил. Феликс просто не хотел жить в мире, где не будет Хвана и счастливых родителей. Стыдно признаться, но он жалел, что вообще очнулся. — Милый, кто такой Хёнджин? — в один из дней спросила его Мина, пока парень без интереса ковырялся вилкой в тарелке, пытаясь подцепить дольку картофеля. Феликс крупно вздрогнул, откладывая прибор и обнимая себя обеими руками. На душе стало так тоскливо и тяжело, словно его придавило плитой и вот-вот внутренние органы полезут наружу. Но полезли только слёзы, которые Ликс неловко смахнул. — Н-не важно, — прошептал он. — Его всё равно никогда не существовало. Он мне просто приснился. — Знаешь, как говорят, — Мина накрыла его ладонь своей. Нежной и мягкой. — Нам снятся только те, кого мы видели в жизни. Феликс замер, смотря на маму со смесью недоумения и надежды. — Ты думаешь? — отчаяние звенело в голосе. — Не знаю, милый, — женщина пожала плечами. — Но так говорят. — Но, мам, он — парень. Миссис Ли тихонько засмеялась. Она смотрела на сына с невыносимой нежностью. Кажется, Ликс был готов снова зарыдать. — Я это поняла, дорогой. — И… и ты не будешь против? — А почему я должна? — удивилась женщина. — Для меня главное — твоё счастье. А с парнем или девушкой — неважно. — Но отец не одобрит, — парень удрученно покачал головой. — Ему придётся, — в голосе Мины звучала сталь. — Или он нас потеряет. — Нас? — Феликс смотрел на неё округлившимися глазами. — Да, нас, — кивнула она, поднимаясь и подходя к кофемашине. — Я не позволю сделать тебя несчастным… и себя тоже больше не позволю! Парень искренне улыбнулся, впервые за долгое время. У него действительно появились силы бороться! Феликс задался целью — поскорее восстановиться, хотя бы настолько, чтобы спокойно выйти на улицу. И тогда он найдет Хёнджина! И ничто его не остановит!

***

И да! Спустя пару недель Феликс сделал это! Правда, он еле-еле передвигал ногами от волнения. В свои права вступил апрель. Хотя казалось, еще вчера было начало марта, по крайней мере там, в его сладком мороке. Вообще Ликсу казалось, что он просто перепил. По крайней мере, ощущение было точно такое же, как и в похмельное утро. Всё кружилось перед глазами и вращалось с бешеной скоростью. Всё казалось новым и совершенно незнакомым. И ритм, ужасный ритм большого города. Феликс не был готов. А ещё… он очень боялся. Его пугал нескончаемый поток людей, машины, да даже дома, нависающие сверху. Но, втянув побольше воздуха, парень все же двинулся дальше, машинально натягивая рукава кожанки как можно ниже. По пути в Каннам, он зашёл в несколько цветочных магазинов, но только в одном ему улыбнулась удача. Сирень. Знак первой любви. Чем ближе Феликс подбирался к нужному месту, тем сильнее хотелось броситься назад, в тишину своей комнаты. Руки дрожали, а дыхание постоянно сбивалось. Да и что говорить, если даже желудок скручивало от навалившегося ужаса. Ликс трусом не был, но сейчас… Парень замер, таращась перед собой. Сердце, кровавой кляксой, бросилось вниз. Между двумя стеклянными высотками был зажат маленький книжный магазин. Никаких цветов. Никакого французского. «Книжный на Каннаме». И не будь парень так обескуражен, он бы обязательно посмеялся, подмечая отвратительную работу маркетолога. Кто вообще придумывает такие названия? Но сейчас ему было совершенно не до того. Феликс прижал руку к левой стороне груди, поняв, что сейчас разрыдается. Глупо было надеяться, что он встретил бы здесь Хёнджина, но… как объяснить это влюблённому сердцу. Ведь не важно, был ли Хван реален, Ли любил его. — Как глупо, — пробормотал он себе под нос, дёргая ручку и проходя внутрь. В большом помещении пахло книгами. Один из самых потрясающих запахов по мнению юноши. Его окутала уютная полутьма и мягкая тишина, нарушаемая лишь шуршанием книжных страниц. Феликс неуверенно прошел к кассе. — Чем могу помочь? — поинтересовался миловидный парень, скучающе глядевший на заметно нервничавшего посетителя. — Эм… скажите, а здесь, случайно, не работает Хёнджин? Хван Хёнджин, — Ли и сам не знал, зачем спросил. Наверное, чтобы до конца уничтожить собственное сердце. Продавец посмотрел на него подозрительно, в недоумении приподнимая бровь. И похоже, отвечать он не собирался. Напряжение можно было рубить топором, и с каждой секундой всё становилось только хуже. Парень за кассой посмотрел на маленький букетик в чужих руках, даже не скрывая издевательской ухмылки, которая кривила губы. — Пожалуйста, — Ликс кинул взгляд на бейджик. — Сынмин, умоляю. Юноша закатил глаза, складывая руки на груди. Может отчаяние, звеневшее в чужом голосе помогло, а может еще что-то, но он крикнул куда-то в сторону: — Джинни! Тут к тебе пришли! Походу, очередной поклонник! Феликс замер. Он даже пропустил мимо ушей то, как назвал его Сынмин. Ведь если он сейчас увидит Хёнджина и это окажется его Хёнджин… …гигантский груз, висевший внутри и давивший на него, рухнул вниз, стоило белобрысой макушке показаться между стеллажами. Хван смотрел на Феликса недоуменно, если не сказать шокировано. Но это совершенно точно был его Хёнджин. В синих зауженных джинсах и простой серой толстовке, с хвостиком и бесчисленным количеством браслетов на руках. Его. Его. Родной! Ликс замер с открытым ртом не в силах пошевелиться. Будь его воля, он бы просто завизжал от радости. Но голосовые связки были скованы напрочь. — Эм… так ты меня ищешь? — неловко переминаясь с ноги на ногу спросил парень, не отрывая взгляд от веснушчатого лица. — Мы… мы можем поговорить, пожалуйста? — всё же выдавил из себя Ли. Хван нерешительно огляделся по сторонам, кивком головы показывая, куда идти. — Джинни, если он попытается начать тебя лапать — ори громче! Тело потом спрячем, — раздался за спиной саркастический голос Сынмина. Хван мило хихикнул, явно оценивая шутку, а Феликс снова пропал. Это была музыка для его ушей. Наконец, парень остановился между стеллажами в самой дальней секции, подальше от посторонних глаз. Он ждал, что посетитель начнет говорить, но Ликс молчал. Все слова, репетируемые дома, совершенно вылетели из головы. Он просто смотрел, не веря своему счастью. — О чем ты хотел поговорить, Феликс? — пробормотал Хван, не выдерживая. — Ты… ты знаешь меня? — он ошарашенно пялился на говорившего. — Кто же не знает Ли Феликса, — парень улыбнулся, а его глаза превратились в щелочки. Сердце Ликса рухнуло. Снова. — Мы учимся в одной академии. Я на другом направлении просто. — Но я никогда не видел тебя, — юноша никак не мог прийти в себя и с трудом воспринимал реальность. — Как же так? — Не мудрено, — Хёнджин пожал плечами. — Мы учимся в другом корпусе. Но иногда ходим смотреть на ваши выступления. Вот оно! Мама была права — Феликс видел Хвана раньше! Почему не замечал?! Да потому что придурок, не видящий дальше собственного носа! — Я…— Ли взволнованно огляделся. — Ты работаешь здесь? — и дождавшись положительного кивка продолжил. — У меня есть классный бизнес-план для привлечения клиентов в ваш магазин! Но я расскажу тебе его только, если ты пойдешь со мной на свидание! — Вот дела! Ты меня шантажируешь, что-ли?! — притворно ужаснулся Хван. — Именно! — на лице Ликса засветилась улыбка. — И эм… это тебе. Он впихнул букетик в чужую руку, внимательно следя за реакцией. Юноша замер, неловко прижимая к себе сирень, пока его губы расплывались в неконтролируемой улыбке. — Сирень означает… — Знаю, — перебил парня Хёнджин. — Первая любовь. Вычитал в разделе по садоводству. На лице Хвана разлился смущённый румянец, заставивший Ликса растечься умиленной лужицей. — Так что, хочешь узнать бизнес-план? Хёнджин коротко рассмеялся, вместо ответа аккуратно переплетая их пальцы. А Феликс пытался подавить в себе огромное желание впиться несдержанным поцелуем в манящие пухлые губы. Показать, как он скучал! И не важно, что Хван не понял бы. Но, у них ещё будет время. По крайней мере, смешливые глаза напротив именно это ему и «говорили».