Лжецы

***

       Всë, очевидно, началось с Такемучи. Или же с того момента, как появилось это странное чувство двойственности мира? С определённого дня, а именно с двадцать пятого октября, жизнь словно поделилась на две параллельные вселенные, способность видеть которые неожиданно обрëл Чифую. В голове стали появляться воспоминания, не вписывающиеся в течение его реальности, но они были наполнены странными деталями, точно одна из возможных ветвей развития сюжета приключенческой компьютерной игры. Будто так могло быть, если бы только герой не выбрал другую ветвь...       Ладно, может быть, Такемичи правда порой странно себя ведëт, всякий раз нервно переглядываясь на собрании Тосвы с Майки. Майки не подаëт виду, но знает явно больше, чем Чифую. И в случае с Ханагаки всë работает по той же схеме.        Мацуно начал замечать в них то, на что раньше просто не обращал внимания.        Иногда ему казалось, что друг если не в два, то в три раза старше своих сверстников. Этот взрослый тяжëлый взгляд, наполненный глубокой тревогой и одновременно с тем облегчением, так и шепчущий по-старчески постоянно: "Слава богу, мы это заслужили". Хотя чего заслужили, если пожить-то толком не успели? То, как улыбается, глядя на ребят, не передать простыми словами. В эти моменты кажется, что Такемичи повидал всë дерьмо, что могла свалить жизнь, а сейчас же утомлëнно наслаждался результатом.        Почему-то временами, глядя на спину товарища, Чифую непременно начинает чувствовать восхищение, счастье, а порой даже наваливается какая-то иная усталость и из ниоткуда появляется непреодолимая собачья преданность. "Партнёр" — гордо так и лезет слово на язык. Отчего — неясно.        Чифую по своей натуре человек свободолюбивый, как уличный кот, не признающий превосходства другого. Глубокое уважение он испытывал и испытывает лишь к трëм людям: маме, папе и Баджи, а тут, как из ниоткуда, вылезает Ханагаки Такемичи...        Кстати о Баджи. С каждым днëм видеть его становится всë тяжелее. Дело даже не в том, что от чтения манги по ночам глаза Чифую выжали из себя последние соки, а в ужасно противном необъяснимом чувстве волнения.        Оно давит и приводит царствующие гармонию и порядок внутри парня в хаос.        В голове угрожающе отпечатались слова "Вальхалла" и "Хэллоуин", но больше пугает само приближение по календарю 31 октября. Последний день в месяце. "Переживал его каждый год и сейчас переживëт", — говорил себе Чифую всякий раз, когда глядел на Баджи, стараясь успокоить внутри разгорающееся пламя страха и какой-то мучительной вины. Мацуно не дурак. Оно и ясно: беда должна случиться с Кейске. Прилетит вертушка от Майки, госпожа Баджи за оценки в конечном итоге не пощадит, в лучшем случае метеорит свалится — неважно, главное, произойдёт, но единственное, что сейчас может сделать Чифую, дабы предотвратить это, — просто наблюдать в надежде, что не является гадалкой в третьем поколении...        Новое "видение" пришло неожиданно, как и все прошлые: не в определённый день, не в назначенный срок, а просто так. И Чифую оказался к нему не готов. Он наконец понял, что значило для жизни его 31 октября, ведь "Вальхалла" назначила битву великой "Тосве".        "Вальхалла" — новоиспечённая банда, которая стремительно начала набирать чëрную популярность в мире гопников и которая не побоялась бросить вызов самой крупной банде Токио. Об этом взволнованно рассказывал ему в школе Такемичи. Даже не расскажи Ханагаки, то этого стоило ожидать в ближайшее время, ведь действиям людей "Безголового Ангела" просто не было оправдания. Поэтому Чифую знал обо всëм заранее. Майки объявил о предстоящей стрелке с пугающей серьëзностью на лице, которую можно застать только в разгар самых значимых драк. От него веяло такой яростной мотивацией, что ей заряжались все, кто стоял у подножия лестницы храма. Он буквально являлся в эти моменты в образе какого-нибудь греческого мифического полубога, "непобедимого Майки" — так гласило его прозвище, пока позади стоящий Такемичи, как видимо, пытался создать контраст, словно школьник перед экзаменом, волнуясь так открыто и явно, что даже не забывал переступать с ноги на ногу. Наверное, он пытался это скрыть и не ловить какие-то дикие вьетнамские флешбеки, но у него очень плохо выходило, и Чифую его понимал. На фоне своих друзей, глядящих с ненавистью в будущее, готовых уже растерзать противников, (внимание!) ВИЦЕ-КАПИТАН ПЕРВОГО ОТРЯДА выглядел хуже напуганного котëнка, которого тронь, и он тут же взлетит на высоту небоскрëба, выгнув спину, да запищит так громко, что у всех вышеупомянутых из ушей польëтся кровь.        — Хей, Чифую, ты что, в трусы наложил? — пихнув парня локтем, спросил капитан четвëртого отряда и по совместительству друг Кадзутора. Мацуно даже сказать ничего не успел, лишь недовольно фыркнул, ибо тут же оказался прижат к Баджи и оглушен его звонким басом.        — Ещё чего! Да чтобы мой зам да обосрался при виде какой-то зазнавшейся шпаны? — по-хозяйски перекинув руку через шею товарища, Баджи улыбался своим самым вызывающим оскалом, в глазах, как всегда, сверкали искры азарта.        — Не слишком ли много ты о себе возомнил, а, Александр Македонский? — скрестив руки на груди, смеясь, ответил Кадзутора.        — Кто? Это у тебя уже мозги поплыли от учëбы!        — А не пора ли уже и твоим поплыть? А-то такое чувство, будто ты остановился ещë в младшей школе, — выдал Ханемия, показательно оттянув веко и высунув язык. — Чифую, не хочешь ко мне замом перейти? От такого капитана умных решений не дождëшься..        Дальше неизбежное столкновение двух взглядов, небольшая позиционная словесная война. Вдруг одна из сторон решила провести смелый манëвр — прямая атака в лоб. Естественно, первым сорвался вспыльчивый Баджи, затем, перестав уворачиваться да назло корчить рожицы, втянулся и вечно во всëм поддерживающий друга Кадзутора.       Наблюдая за ними, Чифую был спокоен, но только снаружи: сомнения просто не позволяли выдавать себя с потрохами. И всë же сильно задели его эти странные "видения", заставляющие буквально холодеть при таких неуклюже разыгранных ради забавы сценах. Перед ним были два самых обычных парня. Два балбеса, которых друг от друга и топором не отгонишь, но тот день на какой-то свалке из тупых лживых воспоминаний продолжал устраивать хаос в голове несмотря на то, что Чифую усердно старался держать его в самой глухой и далëкой части подсознания.        Кровь.        Еë металлический запах словно въелся в кожу, хотя не было этого ещë! Руки чисты! У всех чисты...        А перед глазами всë равно застывшее, бледнеющее с невообразимой скоростью лицо. Сердце сжимается, на спине выступает холодный пот... Дыхание непроизвольно учащается, оставляя хозяина тела с попытками не задохнуться при любой удобной возможности. Паника врывается в не успевшее повзрослеть сознание.        Они же все дети. Просто дети. Что они могут сделать?!        Бессилие.        Здесь нет ничьей вины, ведь это просто два запутавшихся ребëнка. Вот только почему жизнь дерëт с них ту же цену, что и со взрослых? Почему на них ложится такая ответственность?       "Сил нет больше!"        — Прекратите, иначе мне снова от Майки из-за вас прилетит, — прозвучало даже хуже, чем должно было быть. Вышло так, что мама, будь она здесь, сказала бы: "Начал за здравие, а кончил за упокой". Грозное выражение лица обмякло под влиянием неприятных блуждающих мыслей, а суровый голос под конец и вовсе стал жалобным, словно ещë чуть-чуть и хозяин его разревëтся. Чифую сам себя испугался, что уж говорить о ребятах. Как-то неловко и с явным подозрением переглянувшись, они тут же разошлись на свои прежние места и до самого конца смиренно стояли, как солдатики на карауле, обсуждая дела со своими подопечными. Ладно, пусть это выглядело со стороны жалко, зато продуктивно. Хотя бы на этом собрании два капитана придерживались созданному их репутацией образу серьёзных людей, а не изображали из себя идиотов с первого района.        Только народ начал расходиться, основатели, по своему негласному обычаю, уже собрались пообсуждать итоги собрания. Чифую пусть и не входил в их число, а всë равно всегда находился рядом, являясь будто бы дополнением к своему капитану, идя, мягко говоря, с ним в наборе. Его никто никогда не прогонял. Приняли как своего, хотя почему "как своего", он и так являлся своим.        — Чиф, — сияя от радости, махнул рукой Майки, подзывая к себе. Рядом верно стоял Такемичи, приветствующе улыбаясь, и, конечно же, Дракен, как уж без него.        — Вечер, ребят, — ответил Мацуно в своей репертуаре. Стукнулся кулачками с Такемичи, параллельно кивая заму. — Скучаете?        — Если бы, — горестно выдохнул Ханагаки, мотая головой.        — А что не так?        — Да не слушай его. Он уже целый день с тех пор, как узнал, ворчит. Не обращай внимания, хотя кому я говорю, вы же постоянно вдвоём тусите, ты побольше меня знаешь, — как-то ревниво добавил под конец Майки, лениво опираясь на перила, затем рассмеялся, являя миру свой самый знаменитый смех, вселяющий в других из ниоткуда берущиеся спокойствие и умиротворение. — Вы всë так же везде вместе, прям не разлей вода.        Такемичи грустно хмыкнул, чуть пихнув локтем главу в бок. Чифую, честно признаться, не понял значения ни слов, ни жеста. У него в голове были лишь догадки, граничащие уже с мистикой, а то явно просто не возможно, но всë же... Возможно ли, что под этими словами скрывается совсем иное время? По ощущениям, другие годы и дни провожали их. Это порой замечали и другие, оттого уверенность в своëм ментальном здоровье ещë не покидала Чифую, и всë то, что он иногда видит, могло являться правдой, но только другого измерения, а, может, и мира. Эта никчемная вера, которую он навязал себе, держалась на тонюсенькой зубочистке, грозящей всякий раз переломиться пополам от таких в прямом смысле фантастических заявлений. В мангах часто случалось попадание героев в книгу, новеллу, но в параллельную своей собственной вселенную ещë никто не реинкарнировался, поэтому и оценить ситуацию по достоинству не выходило. Допустим, что так всë и случилось: Майки и Такемичи — попаданцы, а кто же тогда он? Попавший под влияние местный или же потерявший память чужой?        — Я вот что хотел спросить-то, — продолжил Майки, — на какой поводок ты посадил этих двух? — он большим пальцем качнул в сторону Баджи и Кадзуторы. — Они такие покладистые сегодня.        Парни хоть и выглядели адекватно, но по лицам засмущавшегося Хаккая и недовольного Мицуи можно было бы догадаться: опять наводят суету да пытаются провести реформы в швейном отряде банды, пропихивая свою никому не нужную пропаганду, одновременно с тем старательно пытаясь уломать капитана второго отряда познакомить с "прекрасными воительницами во имя добра". Естественно, чисто по приколу. Придурки.        — Выдрессировал наконец. Майки снова залился смехом, накренившись назад так сильно, что чуть не свалился в кусты, благо Дракен, как кота, за шкирку схватить успел.        — Спасибо, Кенчик, — кивнул спасëнный, на что второй ничего не ответил, лишь тяжело вздохнул, как старый дед, и снова встал на то же место, в ту же позу... Порой Чифую казалось, что у заместителя главы по природе запрограммировано быть големом для семьи Сано, у которого одна функция — работать местной нянькой. Даже великий Шиничиро время от времени пользуется его услугами.        — Так на какой день битва намечена? — вопрос Чифую был прост и лëгок, но вот ещë один вздох Такемичи — тяжëл. После него резко стало неудобно всем.        — Послезавтра.        "31 октября. Совпало", — обречëнно закончил назначение приговора самому себе, по-видимому, всë же ведун в третьем поколении.        — Спасибо.        — Главное, чтобы полиция не нагрянула, — усмехнулся Майки, который стремился поскорее сбросить с себя плëнку тоски.        — И труп чей-нибудь не увезла, — просто так в никуда пробормотал Дракен, чем словно спустил с предохранителя рычаг, мгновенно переключивший до этого непринуждённо добрую атмосферу в угнетающе унылую. Убил буквально несколькими словами.        Чифую, хорошо прочувствовавший на себе резкую перемену настроения уже второй раз за недолгий разговор и порядком уставший от этого, решил ретироваться, пока не весь его здравый рассудок провалился в тартарары. Как там говорят психологи? Главное — ментальное здоровье? Верно, поэтому, пока не стало поздно, парень начал прощаться с верхушкой Свастонов:        — Думаю, мы поедем, иначе мама Баджи три шкуры с нас спустит, если узнает, где "математикой занимаемся". Хорошего всем вечера!        — Ставлю голову на отсечение, что госпожа Баджи уже всë знает, — выдвинул свою безумно страшную догадку Майки, помахивая рукой. — Поторопитесь, иначе она не ограничится конфискацией байка Кейске ещë на месяц.        Дракен вежливо кивнул в ответ головой. Вот только Такемичи, всë ещë сосредоточенно сведя брови, пребывал где-то в своих мыслях, затягивающих его в мучительный омут ужасных домыслов. Заметив то, Чифую устало фыркнул и тут же потянул руку ко лбу товарища, касаясь пальцами точки между бровями, которая, будто при шторме, была центром бушевавшего напряжения. Мышцы лба тут же расслабились, и на парня обратился озадаченный взгляд.        — Не хмурься, партнёр, морщины заработаешь.        Да, он так ещë никого не называл. Словно рыбак закинул удочку, и слово тут же нашло отклик в глазах напротив. Что-то загорелось в них, будто вспыхнуло. Надежда. Так Такемичи ещë никогда не глядел: выискивал, старался заглянуть внутрь Чифую и наткнулся лишь на реальность этого мира. Огонëк тут же печально погас. Разочарованный смешок в сторону — смеялся над своей бессмысленной верой.        — Не раньше, чем ты, — измученно улыбнулся в ответ парень, кладя руку на плечо друга, как-то по-взрослому устало и, как всегда, по-прежнему верно глядя в глаза напротив. Этот жест в их дружбе значил многое, начиная от простого приветствия, заканчивая немой поддержкой, негласно значащей: "Ты можешь рассказать мне всë то дерьмо, что вариться у тебя в голове, когда сам того захочешь или придëт время. Я буду ждать". Да, в их дружбе главным было доверие, она состояла из него. Словно два мушкетёра, скрещивающих свои сабли с противниками, но бесстрашно сражающихся спиной к спине, ведь каждый из них знает, что ножа сзади ждать не от кого.        В последнее время, заметив внутреннюю тревожность в друг друге, таких актов с обеих сторон стало больше, но ни одна ещë не дала ответа, пропуская лëгкое касание словно мимо себя. В пустоту.

***

       Фонари сменяли друг друга с дотошной прилежностью, не выбиваясь из строя. Ни одной бытовой проблемы по пути не встретилось, будь то хоть поломка или уже ставшее обыденным хулиганство. Машины шли общим ходом, словно никому не надо было торопиться домой к родным — снова ничего необычного, хотя нет, всë с точностью да наоборот — верх неординарности. И так всегда в Токио: приезжаешь и диву только даëшься, ведь даже кусты тут растут настолько ровно, что работникам местного озеленительного агентства не приходится особо напрягаться секаторами, а всë по одной причине: проблемы уничтожают ещë в зародыше, безжалостно вырывая с корнем. Только бунтующее молодое поколение готово дать отпор, но пока натыкается лишь на свои собственные штыки. Как наткнулась сама Тосва с Мëбиусом и как собирается наткнуться с Вальхаллой. Одна спичка зажглась, и начался пожар.        Свет фонарных столбов отражался от лобовых стëкл машин, погружая всю дорогу в туман, обволакивающий своей густой неизвестностью разум, словно кровожадный паук, заворачивающий в кокон муху. Мир вокруг тонул в придающих веса мыслях всë глубже и глубже. Тело переставало чувствовать былой тяжести, и лишь тьма сгущалась под действием воспоминаний. Только чувство пустоты за собой, чужого холода вместо привычного тепла заставляло выныривать на небольшие мгновения, быстро набирать воздуха — метнуть косой взгляд через плечо — и тут же погрузиться обратно, удовлетворëнный облегчением, уходя вниз. Он всë ещë здесь.        Впереди по встречке, словно пытаясь уподобиться змее, петляла иномарка, вылетая из-за одной машины и скрываясь за другой всего с одной целью — опередить каждого. Спокойно, будто манëвры такого масштаба на заполненных дорогах во время наибольшей нагрузки транспорта были самым благородным и, в перевес тому, плëвым делом. Вот только ещë один такой обгон мог стать последним моментом в жизни для троих.        Хорошо, что Баджи обладал просто удивительной для обычного школьника реакцией.        — ЧИФУЮ, БЛЯТЬ... — неожиданно вскрикнул он, переходя чуть ли не на тенор с нотками сопрано, и тут же перегнулся через товарища, железной хваткой вцепившись в клипоны.        Эту хватку смог бы оценить по достоинству лишь Чифую, ладони которого прежде лежали на руле, а теперь оказались зажаты между рукоятями и руками Баджи, если бы только, предавшись ужасу, он не застыл, парализованный страхом, что мгновенно передался от сидящего сзади Кейске.       Успешно увернувшись от летящей машины, парень принялся покрывать еë владельца отборным матом, не забывая плавно перейти и на чуть не угробившего их жизни столь невнимательного виновника.        — И ЧТО ЭТО БЫЛО? — взорвался криками капитан, отвешивая в процессе дюжину подзатыльников по шлему. Удары эхом отзывались в ушах. — ТЫ ЧУТЬ НАС НА НОЛЬ НЕ ПОДЕЛИЛ!        Сердце его при этом отплясывало такую дерзкую и резвую чечëтку, что и стетоскоп не нужен, чтобы расслышать, как оно рвëтся пройти сквозь клетку рëбер. Чифую это не осуждал, так как и его собственное с особым рвением стремилось пройти весь путь от грудной клетки до пяток, преодолевая верх своих возможностей, дабы потом с полным спокойствием, если такое имеется, ретироваться, оставляя Мацуно с бесноватой пустотой. Парень был уверен, что однажды, психанув уже из-за всех этих нелепых стараний хозяина помереть раньше назначенного срока, его моторчик так и сделает.        — Задумался, — буркнул Мацуно, виновато пожимая плечами, не сводя глаз с дороги, но это совсем не помогало сосредоточиться.        — Ты уже целый день задумываешься, не надоело? — грубо отрезали в ответ. Как сильно сейчас предано суровости лицо Баджи? Этого Чифую не знает точно, ибо пока ещë не видел, но по десятибалльной шкале мог с уверенностью ставить все сто и точно бы не ошибся. Вот только трусом как таковым он не являлся с детства, так как поимел жëсткую аллергию на чужое мнение, поэтому бесстрашно оглянулся, дабы выразить во взгляде всë, что он думает о Кейске, и тут же был вынужден отвернуться. Нет, не очередной лихач в том виноват был, а это лицо... Полное серьëзности и готовности считывать с парня все его причины столь "отвратительного", с точки зрения самого наблюдателя, поведения. У него всегда как-то выходило видеть Чифую насквозь, а действовал он временами и вовсе словно огромный прожектор, освещающий потаëнные тëмные уголки души. И правильно, не будь он Кейске Баджи — капитаном первого отряда "Свастонов"! Разве случалось такое, чтобы приходилось терпеть поражение? Правильно — нет, если только не брать в расчёт исключения даже из исключений: госпожу Баджи, математику, каллиграфию, 31 октября...        — На обочину.        Слова неприятно резанули по ушам.        — Что?        — На обочину, говорю, — терпеливо, не повышая голос, однотонно настолько, что мир вокруг, докуда доходили слова по диапазону, сразу краски начинал терять, потребовал Баджи. Как же Чифую не любил такое.        Послушно, без каких либо попыток к бунту, Мацуно вырулил и тут же заглушил мотор, в ожидании обернувшись назад. Но встретил его лишь испытывающий взгляд, который давил всë сильнее под тяжестью суровых бровей.        — Зачем ты вырубил?        Вот же, не угодишь.        — А что, нельзя? — всё в том же тоне пубертатной язвы встретил вопросом на вопрос Чифую, готовый защищаться и атаковать одновременно.        — Заводи, — выпад был не столь болезненным, как ожидал Мацуно, а каким-то непонятным и скользким, но интонация всегда прибавляла напору силы Баджи ещë сотню единиц. Оттого всего одно слово заставило уже раз пятьдесят отдать душу небесам. Было решено отступить... временно.        — Вставай давай, будешь теперь сам пассажиром. Я не намерен помирать так рано от неумелой езды каких-то глупцов, — пафосно заявил Баджи, потягивая за плечо выпавшего в осадок от таких речей товарища, глядящего на него с буквально говорящим взглядом: "Это что ещë за номер? Молодой человек, может вам ещë звезду с неба принести и сердце отдать?" и ещë куча живописных-живописных, но некультурных слов. Общеизвестен факт, что верный конь для любого воина был верным другом, что уж говорить о гопниках, которые боготворили свой транспорт словно мать или порножурнал.        — Это мой байк.        — Ой, да какая разница, кто нас угробит: ты или я?        — Но... — парень до сих пор не понимал благодаря какой дыре из его капитана вытекла вся прежняя злоба. С каких таких пор он так легко снизошëл до мгновенных смен стадий состояния: с гнева на смирение и прощение? Безумно страшно. Мацуно ничего не оставалось, кроме как молча подчиниться да поскорее переместиться назад.        Стоило только усесться, как тут же порыв ветра ударил в лицо, а простые законы физики чуть не заставили отдать душу небесам в пятьдесят первый раз. В попытке удержать равновесие Чифую вцепился в человека спереди, прижавшись к чужой спине.        — Ахаха, полегче, Чиф, я не тëлочка из твоих детских манг.        — ТВОЮ НАЛЕВО, ПРИДУРОК, ТЫ ЧЕГО ТВОРИШЬ? — провопили в ответ, остервенело щипая за бок. — СЕЙЧАС ЖЕ ЧАС ПИК!        — Их проблемы, а мы прокатимся с ветерком.        Ответа на такое наглое заявление изначально не существовало в этом мире, поэтому Чифую просто нечем было позабавить разыгравшееся настроение друга. Каприз маленького ребёнка. Ему ничего не оставалось, кроме как с тяжëлым вздохом махнуть рукой да заглохнуть, активно отплëвываясь от безумно тëмных волос. Данного оттенка даже ворон был не достоин, а достался он именно такому человеку, как Баджи, — непредсказуемому, импульсивному и чересчур сентиментальному для своей должности, но невероятно отважному, честному и...просто крутому. Совершенно другому. Именно это всë Чифую уважал в друге, поэтому за "спасибо" отпускать не собирался. Если понадобится, он станет для друга горой настолько большой, что затмит в этом стремлении даже Дракена и Такемичи.        — Бак полный? — слова, носимые ветром, проскользнули мимо ушей.        — Что?        — Бак, спрашиваю, полный у тебя? — отчётливее выговаривая слова, переспросил Баджи.        — Да...— задумчиво протянул Чифую, но только в голову ударила догадка, только хотелось возмутиться, как Баджи тут как тут: по своему обыкновению опередил, перехватывая инициативу, словно эстафетную палочку:        — Отлично, поехали развеемся.        — Нет! У нас как бы ещë уроки... — последние слова едва ли с губ сошли, но так и улетели, приглушенные скоростью, не дойдя до адресата.        "Для меня же, такой неженки, старается", — стало стыдно.        Естественно, состояние Мацуно не скрылось бы от Кейске, как бы хорош в притворстве он не был. Это известно всем, тем более самому Чифую. Но попытка была не пыткой.        — Что? — чуть обернувшись, оглушительно гаркнул Баджи. Хозяин байка улыбнулся привычному ушам тону.        — Ничего, едем.        — Так бы сразу, а-то нюни распустил. Как баба.        — Что?        — КАК БАБА, ГОВОРЮ.        — САМ ТАКОЙ! — в отместку прокричать прям в самое ухо — лучшее решение из всех возможных, а наблюдать за подскакивающими от смеха плечами — самое нужное лекарство от меланхолии сейчас.        — Отлично, вот и решили... — самодовольно шепнул сам себе капитан.        — Чего ты там бубнишь? Я тебя не слышу! Если ты не заметил, то мы немного летим на скорости света.        — Возьми мой телефон из заднего кармана и напиши Кадзуторе, иначе этот придурок без нас в одну харю всю лапшичную ухавает, голову на отсечение даю!        — Ха-ха, окей, — тут пазлы в голове все сложились в единую картинку, представ во всей красоте. — Так, стоп, это было изначально запланировано?        — Что?        — Говорю, что вы с Кадзуторой - два жулика, нечестно наëбывающие людей!        — ЧТО? ЭТОТ БЛЯДСКИЙ ВЕТЕР НЕ ДАËТ МНЕ ТЕБЯ УСЛЫШАТЬ!       — ТЫ МЕНЯ ПРЕКРАСНО СЛЫШАЛ!        — ЧТО?        Пальцы сжимали подëргивающиеся плечи спереди, а тот самый "блядский", самый невинный и несправедливо оскорблëнный ветер с дерзостной нежностью встречал их лица. Вечер обещал быть весëлым.

***

       Остались буквально сутки до события 31 октября.        Чифую даже не смотрел в последнее время на календарь, дабы просто не задохнуться в панической атаке, дëргаясь в конвульсиях. Настолько он боялся. Чем ближе становился судный день, тем больше часов проводил рядом с Баджи, тем усерднее старался влюбить Кейске в жизнь. Их обыденность ничем не изменилась и текла также размеренно, но каждую секунду Мацуно боялся как огня. А секунды, словно армия палачей, стремительно и безжалостно наступали на горло. Вопросов всë ещë было много, а времени и ответов так мало, но зато были видения. Теперь, наверное, весь пазл сложился до конца. И было между ним и реальностью отличий предостаточно. Например, не только Кадзутора гордо носил белую ветровку на плечах, но и Ханма. Да-да, тот самый невменяемый кальянник-жираф Шуджи Ханма, который вечно таскается подле Кисаки — долбанного советника "Свастонов". А в видении эта сладкая парочка сыграла не последнюю роль: один оказался, можно сказать, главой "Вальхаллы", а второй — подлым предателем на корабле. О Ками, здесь-то, в этом мире, они сидят на попе смирно в "Тосве". Одни из элиты местной, чëрт возьми!        Но сейчас...но именно сейчас Чифую устал думать об этом всëм. Устал как лошадь, словно 20 вагонов угля разгружал. Просто невыносимо. Взглядом провожая за окном тягучие мысли, он сидел на кровати, удовлетворëнный даже необычной для последнего периода пустотой внутри. Наслаждался тишиной, пусть и тревога ещë не до конца отпустила его, обвивая своими холодными руками плечи и шею. Чифую еë боялся, но слишком вымотался со всей этой трясучкой.        Уложив на штаны хозяина голову, под боком посапывал Пек Джей. Вот она, сама безмятежность: спи себе и не знай забот. Но тронь спокойную гладь озера, и та взволнуется. Сон не может длиться вечно.        Возня за дверью привлекла к себе две пары глаз. Было заметно, как усердно старались открыть по ту сторону, не наводя при этом особого шума, но Чифую не хотел никого видеть и поэтому просто ждал, когда там сдадутся. Возможно, это мама, которая обдумывает в голове слова, которые сейчас непременно скажет, нерешительно берясь за ручку. Ведь она давно заметила, как поменялся еë сын. Но даже так Чифую не откроет, тем более, что замка-то на двери никогда и в помине не было — просто свобода действиям, заходи — не хочу. И зашли. Терпение у кое-кого закончилось, поэтому один пинок и дверь полетела навстречу стене.        — Чиф, блять, ты хоть подавай признаки жизни, а то я ещë и с дверью тут церемонюсь из-за тебя, — вслед за бедной хранительницей личного пространства внутрь влетел антихранитель с плошкой лапши быстрого приготовления, с порога шумно обвиняя жителя местной флоры и фауны.        По комнате тут же разлетелся уже привычный запах.        Можно с уверенностью утверждать, что их дружба насквозь пропахла шампунем Баджи, новыми комиксами Чифую, выхлопными газами байков и дешëвым дошираком...        — Где мама? — не отклоняясь от своего наполненного серыми красками уныния настроения, спросил Мацуно. Он зацепился за чужие глаза. Карие. Такие тëмные в приступе ярости, и такие медовые при малейшей радости. Только не стеклянные, лишëнные искры, безжизненно мëртвые..        — Госпожа Мацуно ушла в магазин, но до этого заходила к нам что-то там обговорить с матерью, я особо в детали не вдавался. Короче, пригласила к вам. А я только и рад, надоело уже с этой математикой бодаться. Заколебало это наказание.        "Ага, "с матерью", конечно", —естественно, Чифую понимал с какой такой "матерью" беседовала мама. Резервные войска пришли на подмогу. Кейске продолжал что-то болтать, пока у второго в голове творился полный хаос: красным цветом светофора мелькали мысли о предстоящей битве — пугающие и вместе с тем жутко надоедливые. Непонятно как, тем более непонятно каким образом, но решение проблемы пришло само собой.        — Слушай, Баджи, мог бы ты завтра не идти на свалку.        В комнате повисла тишина. Очевидно, что слова поставили в тупик капитана.        — Ты сейчас сам себя слышишь? А кто, по-твоему, отряд поведëт?        — Я.        — Пф, ну раз ты собираешься это сделать, то чем я хуже? — совершенно не въезжая в смысл, возмущался Баджи, но затем чуть ухмыльнулся, подкатив на стуле поближе. — Или ты хочешь забрать все лавры себе?        — Больно они мне сдались, — всë так же недоговаривая, отвечал Чифую, явно пожалевший, что вообще открыл рот. Теперь и разгребать кашу, раз наварил.        — Так в чëм проблема?        — Да, забей, не бери в голову, — махнул рукой парень, с тяжëлым вздохом окончательно бухаясь на кровать.        — Нет уж, раз начал, то будь добр продолжать!        — Да хуйня это, говорю же...        — Хуйня или нет — это уже мне решать. Неужели что-то, в чëм кроется причина твоей беготни от Кадзуторы? — лукаво улыбаясь, хихикнул Баджи, словно сейчас раскрыл больше половины преступных дел всего мира. Но смущало одно — его слова имели смысл и вес.        "Боже, мама, чем ты думала, когда посылала его ко мне, — внутри стонал и кричал уже от отчаяния Чифую, стоя на коленях перед гордым величием друга, а там, где-то под ним, валялись чувства Мацуно, на которые сейчас словно внаглую наступили. — Какой к чëрту психолог? Он же сам от невменяемого недалеко ушëл!"        Ситуация потихоньку доходила до абсурда, а дело сворачивало в дебри, дабы разбиться о стену тупизма и возмущения.        — Дорогой Баджи, прошу, не лезьте не в своë дело, иначе я за себя не отвечаю, — его вежливость передавала в тоне крайнюю степень раздражения.        — Драки внутри банды запрещены, — выдвинул своë Баджи, всë так же нагло глядя в голубые глаза напротив и поглаживая сидящего на своих коленях Пек Джея. Что? Когда он успел перебежать? Предатель!        — А мы и не в банде, прошу заметить, господин Кейске, а у меня дома, — недовольно бурча, Чифую предпринял несколько попыток отлепить кота от друга, но тот аж вцепился в чужую штанину и совсем не хотел отпускать.        — И всë же, — чужой голос утих, оставаясь на той незримой грани между шëпотом и привычным басом, — ты уверен, что долго сможешь молчать? Расскажи мне, хотя бы как другу. Обещаю, это останется то-о-олько между нами, — поводил он для большей убедительности пальцем в воздухе, пристально наблюдая за колеблющейся неуверенностью в глазах напротив.        "ХА!" — хотел было гордо ухмыльнуться Чифую, показывая, что эти цыганские фокусы в области недопсихологии против него не сработают, но... Но его просто прорвало после стольких дней молчания, он рассказал всë: с первого и до последнего дня.        Камень сорвался в колодец, покрывая брызгами случайного свидетеля и накрывая с головой виновника.        — Хм, — было на то ответом. Со звонким и противным скрипом Баджи откинулся на спинку стула, запрокидывая голову. Очевидно было, что он обдумывает сейчас одно — сказать ли другу, из-за какой херни сейчас загнался, или, может, с умным видом промолчать. Чифую тяжело вздохнул. Знал же, что не поймëт.        — Забей, я просто...— махнул он рукой.       — Почему ты так уверен, что я пойду на это? Вопрос был настолько серьëзен, что в момент поставил в тупик. Резанул по воспоминаниям тупым ножом, заставляя задуматься над ним уже в сотый, если не в тысячный, раз.        — Кадзутора?        — Кадзутора, ты серьёзно?        — Я не знаю, — он уже переходил на высокий тон, надеясь, что то придаст ему уверенности в словах, вот только в словах о чëм? О намерении Баджи убить самого себя? Бред. — Не знаю я, что творится у тебя в голове! Но факт: ты умер ради них.        — Кого них-то? — потирая переносицу, устало спросил Баджи уже словно из вежливости, а не чистого желания докопаться до правды. Он ожидал, что разговор будет тяжëлым, но происходящее давно стало переходить за рамки адекватного.        — Них: Майки, Дракена, Мицуи, Пачина и Кадзуторы...        — О Ками, я, конечно, их всех очень люблю и уважаю, хотя насчёт первого и последнего ещë вопрос, но не стану же себя с нихера рубать!        — Откуда мне знать, почему ты решил умереть ради них, но не жить ради других! — его уже было не остановить, чувства так и хлынули через край, так как внутренний сосуд был уже не в состоянии вмещать в себя всë.        — Да не собираюсь я умирать! Что за бред ты несëшь?! — и Баджи тоже сорвался, с силой хлопнув ладонью по подлокотнику.        В ответ лишь фыркнули. Те слова были последними, затем комната снова просто погрузилась в тишину.        Чифую чувствовал себя брошенным и преданным, хотя кто бы поверил в такие глупости о будущем? Он-то сам до сих пор сомневается в своей адекватности, но такое неверие и осуждение проглотить почему-то было очень сложно. Возможно, дело всë было в его моральном истощении и нынешней уязвимости измотанного сознания к любым стычкам, или же в грубом ответе человека, который оказался как нож в спину, но в глазах уже начинали накапливаться предательские слëзы. Чифую не мог терпеть эту природную жалость к самому себе. А они всë приходили и приходили, готовые вырваться на свободу, побежать по щекам ручьями чистой несправедливости. Глупость. Ужасный бред.       Парень снова поспешил бухнуться на кровать, дабы не дать влаге заявить о себе на весь мир, сдерживая еë из всех последних сил, но тщетно.        — Ты что, плачешь?        — Нет, не плачу.       — А чего воду пускаешь?        — Да ничего не пускаю я! — под чужой смешок в приступе какого-то необъяснимого и вообще из ниоткуда взявшегося гнева Чифую подскочил с места и уже замахнулся для удара, второй из парней приготовился отпрянуть. Но ни тот, ни другой не сделали того, чего хотели: Баджи остался на месте, а Мацуно лишь тихонько приземлил свой кулак на подростковую, ещë только крепнущую грудь. Сердце работало за клеткой рëбер в своëм привычном темпе, совсем не спешило делать перерыв длиною в вечность. Облегчëнный вздох слетел с губ и растворился в тишине.        Чифую никогда не сможет ударить Баджи.        Кейске не двигался, а лишь сурово наблюдал сверху, как буквально ломался его друг. Он был разочарован. На это было просто больно смотреть. Поэтому не шелохнулся при вспышке Мацуно. Всë ждал удара, ждал, что внутри Чифую проснëтся прежний беззаботный и свободолюбивый парень, его заместитель, но чуда не произошло. Перед Баджи так и стоял прогибающийся под тяжестью обстоятельств и безумно боящийся их маленький мальчик. Оттого, наверное, захотелось отгородить его от опасности, стать стеной, могучей и несокрушимой. Оттого, наверное, рука потянулась к светлой голове, притягивая к себе. В этот момент один из сильнейших бойцов его отряда казался самым слабейшим во всëм мире.       — Я не уйду, честно, — сказал он тихо. — Ни сейчас, ни завтра, ни послезавтра — никогда. Как вы тут без меня? Перегрызëте же друг другу глотки с Кадзуторой. Ха-ха, а ещë я планировал увидеть в будущем, когда всë-таки Майки уже в край обнаглеет, и безупречное терпение Дракена даст трещину, а также...        "Будущее? Но у тебя там нет никакого будущего... "        — А мама... Мама меня не отпустит, из-под земли достанет и заставит же доучить эту глупую математику с тобой, — продолжал он, по-прежнему глядя в окно, словно прокручивая в мыслях свою жизнь со всеми еë казусами и радостями. Чифую приподнял голову и столкнулся с медовыми глазами. — Я просто не смогу оставить всех вас. Хочу видеть каждого ежеминутно, если не ежесекундно, понимаешь? Я такой эгоист, поэтому ни за что не умру.        А Мацуно заворожëнно всë глядел в тëплый блеск.       Как красива и сладка ложь. Поверивший в неë однажды, от еë же рук и погибнет, сидя перед холодной каменной плитой.       Нечестно говорить после такого "Спасибо", лжец.