Смерть - это только начало

– Ступай с миром, el gato, тебе хватило смелости заглянуть мне в глаза. Те, кто лишил меня жизни, не могли этим похвастаться. Волк медленно опустился на траву, и провел ледяными ладонями по светло-серой мордахе. Когда-то его ладони были теплыми и пахли травой. Когда-то… дни и годы слились в бурлящем потоке его мыслей как дождевые капли в одну зеркальную лужицу на земле. И в её отражении он видел только нынешнего себя – бессмертного, свирепого и неумолимого, как и положено Судье всех живых. Кот легкомысленно растратил восемь из девяти жизней, и, лишь находясь в шерстинке от гибели, осознал, какой дар ему выпал. Дар быть живым. Волк смиренно наблюдал, как рыжий искатель приключений уходит за горизонт вместе с верным другом Перрито и черной кошечкой с мягкими лапами. Жнец зачерпнул когтистыми пальцами пучок свежей зеленой травы и прижал к носу, но ощутил лишь стылый запах родных болот. В их покосившемся деревянном домике с соломенной крышей на краю пахотных земель по вечерам загорался свет – мать ставила большую свечу у окна, и волчонок засыпал, глядя как плавно танцует огонек на фитиле от легких сырых сквозняков с болота. Отца всегда можно было узнать по тяжелым шагам – он скидывал сапоги, вешал серпы на стену. Их бледные изогнутые лезвия покрывали травинки и сухие колоски. Он был строгий но спокойный – работа в поле забирала все силы – и на доброту и на злобливость. – На востоке бурлит война, – грузно заметил волк, медленно отправляя в большую пасть скудное жаркое с редкими комками бараньего жира. – Говорят, там видели дым от пожаров. – Зачем мятежники жгут дома? – волчица в волнении пригладила уши. – Запугать хотят, чтобы мы бежали. Но мы ведь не побежим, Люпин? Тогда у Жнеца было имя. Частое имя для местных земель. – Не побежим, пап, – тихо ответил он, царапая на деревянной стене возле своего соломенного матраса нечто вроде скрещенных шпаг. – Отнеси эту корзину дедушке, и ни в коем случае не суйся в болото! – мать каждый раз предупреждала его таким тоном, будто волчонок только и мечтал совершить прогулку в эти мглистые, густо-пахнущие разложением земли. Он легко бежал по тропинке к кривой избушке, где жил их добрый предок, и если оглядывался на болото, то лишь потому, что все вокруг слишком часто напоминали о его опасностях. Люпин забрался на большой мшистый валун, поежился от ледяного дыхания ветра, и надвинул капюшон тонкого плаща на уши. Над болотом клубился холодный туман, заунывно скрипели худые черные кроны покосившихся древ. Серые ушки Люпина прижались, будто воочию услышав тихий зов, но он решил, что всё дело в голоде, и переборов совесть, умыкнул один пирожок из корзины. Картошка и тонкое тесно лишь раззадорили аппетит, и он поспешил к дедушке, опасаясь, что если будет отвлекаться – сожрет все угощения ещё до визита к нему. – С востока ничего хорошего не приходит, – седой волк закончил трапезу и раскурил старую узорчатую трубку. Люпин зажмурился, когда клуб горького дыма обдал его мордашку. – Почему ничего хорошего, дедушка? – он с любопытством разглядывал пестрое убранство его дома – пучки целебных трав, всякий хлам с ярмарки. – Я слышал, что там живут драконы, и рыцари сражаются с ними, чтобы спасти принцесс, которых они уносят из замков. – Зачем драконам уносить принцесс, – прокряхтел старый волк, расчесывая седую шерсть на подбородке. – У принцесс такой характер, что драконам от них одни беды. Лучше воровать крестьянок. – А как же меч в камне, дедушка? Однажды придет истинный король, и сможет вынуть его оттуда. – А потом будет рубить нам головы этим мечом. Сказки хороши для маленьких, Люпин. А ты уже почти взрослый. – Ну да, – гордо выпятил худую грудь волчонок. На обратном пути он насвистывал простой мотивчик, услышанный в деревенской таверне – получалось плоховато, но волчонок старался как мог – у каждого из его друзей была какая-нибудь личная штука – один умел жонглировать яблоками, другой легко и метко метал ножи, подруга играла на лютне. Ему хотелось тоже чему-нибудь научиться, чтобы скрашивать вечера . Сумрачное небо тонуло в перистых облаках. С пустой корзиной было несложно подниматься на холмы. Дом был недалеко, и молодой волк уже предвкушал сытный ужин и отдых. Сначала он почуял горький запах пепла, и лишь потом увидел столпы дыма, кустящиеся в темнеющее небо. – Нет! Нет, нет, нет, – в ужасе запричитал Люпин, бросая корзину на землю, и что есть сил бросился к дому. В груди душащим комом нарастало страшное осознание грядущей катастрофы. Он несся так стремительно, что споткнулся о корень, и до крови расшиб локти, но даже скулящая боль не смогла остановить его. Дым от дюжины кострищ становился гуще, в холодном сумрачном воздухе пахло гарью и дождем. Поднимаясь на последний холм, он наконец увидел родную деревню с высоты – алое море пламени пожирало дома, черный пепел вился над руинами, а на земле чернели тела крестьян, не успевших сбежать. Издалека доносились крики ужаса, редкий звон стали и топот копыт. Его родной дом прямо на глазах сползал набок, щедро пылая огнём. А на пороге… Волчонок издал громкий, полный боли крик, и рухнул на колени перед распластанным телом матери. Ее темная старая накидка с треугольным капюшоном дрожала от обжигающего ветра, желтые глаза безжизненно смотрели на ранние звезды в черном небе. Отца он обнаружил на центральной площади – сильное тело темно-серого волка топорщилось четырьмя длинными черными стрелами. Рядом с его ладонями лежали щербатые от засечек серпы. – Что ты здесь делаешь?! – Люпин подпрыгнул, совсем близко услышав крик. Пожилой медведь-трактирщик в отчаянии глядел на него, тяжело опершись на копье. – Беги к лесу! Или в болота! Куда угодно отсюда, – рыкнул он, морщась от приближающегося шума копыт. – Быстрее, Lobo! Дважды ему не пришлось говорить – ничего не видя из-за слез и дыма, скуля на бегу, Люпин бросился прочь. Чуткие ушки молодого волка услышали отчаянный медвежий крик и шум короткого поединка. Колючие заросли раздирали лапы, царапали локти, впивались в пальцы. Жар и горечь пылающих костров долетали даже сюда – в чащобы, окружающие болото, куда строго-настрого запрещалось ходить. Только продравшись сквозь зеленую кутерьму растений волчонок тяжело рухнул на колени и зачерпнул стылую застоявшуюся воды в ладони. Он смыл сажу с мордахи, в глазах защипало от холодка. Слезы снова выпросились наружу, но это были иступленные слезы страха, и не более того – он еще не мог осознать смерть близких, гибель дома и деревни, смерть всего, что было ему ценно. Это были слишком большие, слишком неизмеримые величины. В глубине души он был уверен, что скоро откроет желтые глаза, и все это окажется кошмаром. Не может быть иначе. Но чутких ушек Люпина коснулся близкий стук копыт, а затем голоса, и его сердце застыло в груди от ужаса. – Так-так, одна шавка сбежала, – манерно произнес бородатый человек в конкискадорском панцире, пришпоривая коня. – Одна шавка другой шавке рознь, – с ухмылкой ответил ему худой лис в черном плаще, выскальзывая из кустов с большим тисовым луком в лапах. – Да, сир, проявите немного уважения, – с другой стороны зарослей вышел черный волк, умело играя в щербатых пальцах метательным кинжалом. – Чего язык проглотил, братец? – бесстрашно приближаясь, он вперил в Люпина озорной взгляд. – Хочешь куснуть меня за бочок? – Ублюдки! – взревел волчонок, неловко кидаясь с кулаками, но черный волк легко и небрежно поймал его за загривок и со всей силы впечатал в сырую болотную землю. Смелость Люпина вышибло вместе с дыханием – сопя разбитым носиком и сплевывая землю он едва смог перевернуться на бок, и сильная лапа наемника тут же сжалась на его шее, рискуя задушить. – Вскройте ему глотку, и дело с концом, – дал отмашку всадник, его конь тревожно гарцевал, ощущая, как копыта тонут во влажном мху. – Не сейчас, сир, дайте нам время, – елейно усмехнулся лис, усаживаясь на корточки перед задыхающимся волчонком, вспорол наконечником стрелы его рубашку, и погладил светло-серый мех его груди. – Харви, что скажешь? В такую холодную ночь хочется теплой плоти. – Что есть то есть, сир, – черный волк непринужденно поднял Люпина за хвост, и потащил к плоскому камню у самой кромки болот. – Ты там живой? Люпин в ужасе дернулся, пытаясь выбраться, но крепкие лапы бросили его животом на камень, а ловкие пальцы лиса стянули штаны и отбросили прочь рваный от колючек плащ, оставив полностью нагим и беззащитным. – Какой худой, – фыркнул лис, перехватывая кулак волчонка, и болезненно вывернул его локоть за спину, одновременно придавив ему шею рыжим коленом. – Не вырывайся, будет хуже. Люпин ощутил холодный ветерок на обнаженном естестве, хвост его тесно прижался к междулапью. Он дернулся вновь, и терпение у черного волка иссякло – для предупреждения он сильно ударил его небольшую мошонку кулаком. Из горла Люпина вырвался жалобный стон, боль моментально пронзила от пульсирующих яичек до загривка, отчего светло-серая шерсть встала дыбом. – Обслужи нас как следует, и будешь жить, – ласково произнес лис, расстегивая кушак на поясе. – Ты хочешь жить? Клыки Люпина скрипели от боли и позора, он хотел ответить, что не боится смерти, но вместо этого кратко кивнул. – Хорошо, – лис опустил штаны, и перед глазами Люпина блеснула головка его пробужденного члена, кислый запах чужой плоти ударил в ноздри, и волчонок замотал мордахой, начиная плакать. – Ну вот опять… Послушай, Lobo, если удружишь нам как следует, мы отпустим тебя на все четыре стороны. Ты сохранишь жизнь. Ты будешь пить вино и сладко спать, будешь работать и отдыхать. Может быть даже сможешь однажды нам отомстить. «Отомстить» – пронзила дрожащее тело Люпина дурманящая мысль. Если они позволят ему выжить, он станет сильным, станет опасным, он найдет их, где бы они не спрятались, и отомстит. За деревню, за свой дом, за мать с отцом. За унижения, которые его ждут. Волчонок тяжело сглотнул и безвольно поднял желтые глаза, готовясь принять всё, что его ждет. Член лиса уже маслянисто блестел в лунных сумерках подступающей смазкой – долгие дни походов и грабежей не могли удовлетворить рядовые запросы плоти. Люпин зажмурился, приоткрыл рот, и головка лисьего члена оказалась внутри, легла поверх горячего волчьего языка. Солоноватый привкус его желания, нетерпеливый легкий толчок. – Соси его как сосок матери, – фыркнул лис, поглаживая тесно прижатые уши Люпина. – В твоих интересах, чтобы он оказался как можно мокрее. – Опять ты первый, – кисло осклабился черный волк, играясь мошонкой пленника как раньше играл с кинжалом. – Это нечестно. – После тебя неинтересно, – лис зажмурился и прикусил губу, ощущая горячее трение на естестве, млея от жаркого влажного плена волчьей пасти. – Ты слишком большой. Ты всё ломаешь. Люпин испуганно сглотнул, услышав это, и тут же пожалел, ощутив, как лисьи соки наполняют горло, а студёный ночной ветер щекочет нагое подхвостье. – Давайте быстрее, – рявкнул человек на вздыбившемся коне, уверенно стеганул его кнутом. – Мне здесь не нравится. – Никому не нравится, сир, – лис улыбнулся, поглаживая тонкие скулы светлого волчонка пальцами, направил свой агрегат глубже, вызвав у того гортанный стон. – Не хотите присоединиться? – Не люблю, когда псиной пахнет, – поморщился конник. – Как грубо, – лис хихикнул, осторожно доставая влажный и блестящий от влаги тонкий фаллос из волчьего рта, облизался, и жестом показал Харви поменяться. Люпин зажмурился, сплевывая вязкую лисью влагу с языка, но она паутинкой повисла на подбородке. Голые черные деревья гнулись от ветра над болотом, тянули к нему колючие лапы. На миг он расслабился, надеясь, что всё кончено, глубоко вдохнул, и этого момента хватило, чтобы ощутить острый и глубокий тычок под хвостом. Его худые нижние лапы расползлись в стороны, оставляя когтистые росчерки на сырой земле, из гортани вырвался тонкий крик, а спина выгнулась дугой. – Не так резко, убьешь же, – буркнул черный волк, заняв место друга, крепко схватил загривок и локти волчонка. – Я знаю, что делаю, – смешливо отозвался лис. Его скользкий член проник на максимальную глубину, больно ткнувшись в простату волчонка, и Люпин зарычал, до боли сжимая клыки. Теперь толчки пошли быстро, один за другим – беспощадные, резкие, они вторгались в узкую девственную плоть, до предела растягивая и раня ее, пока не размяли настолько, что волчонок перестал скулить и плакать. Член лиса пульсировал глубоко внутри, травмируя и расширяя коридор его подхвостья, горячее дыхание двух самцов щекотало уши. В плоском животике пульсировало от боли, а кончик собственного члена предательски выглянул наружу от этих новых ощущений. – Ты погляди, ему нравится, – лис резко всадил член по самое основание и сжал светлые ножны Люпина крепкими пальцами. – Тебе помочь, Lobo? Волчонок заскулил, но сильные лапы черного волка не оставляли шанса на спасение. Лис продолжал толчками вторгаться в нутро, а его лапа массировала выглянувший член Люпина, умело сжимая его маленькие светлые яички, обнаженная волчья плоть пульсировала от боли и вожделения. – О дааа, – проскрипел лучник зубами, насаживаясь в последний раз, и его горячее семя разлилось внутри волчонка, а над их головами тревожно всплеснули крыльями вороны. – Хорошо. Ты приятный парень, Lobo. Он, покачиваясь, сполз с обнаженного светлого тельца, ласково шлепнул худую ляжку Люпина лапой. – Твой кон, дружище. Будь с ним понежнее. Волк давно начал раздеваться, и всё, что ему оставалось – ослабить ремень на грубых тканевых штанах. Когда они сползли до колен, Люпин на миг увидел его большой, блестящий в лунном свете член, и от ужаса задергался, пытаясь вырваться, но пленители были сильнее и ловчее. – Ш-ш-ш, не скули, не поможет, – мягко проговорил волк, до боли отгиная его серый хвост. – Ух, да ты не плохо над ним поработал. Розовая плоть волчонка испуганно сжималась, сочась кровью и лисьим семенем, а слезы затмевали взор. Член волка был слишком большим, толстым, он не сможет протиснуться внутрь, просто не сможет… Люпин не сразу понял, что кричит от боли – она была настолько сильной, что его на миг как будто выбросило из истязаемого тела, и он увидел себя со стороны – дрожащего худенького пленника, которому со всей силы, без малейшей пощады засаживают под хвост огромный тяжелый член. Израненная плоть туго стянулась на головке волчьего члена и пошла кровоточащими трещинами, горячие змейки крови хлынули по светлой шерсти на бедрах. Черный волк ничуть не успокоился первому сопротивлению, надавил сильнее, и его толстый агрегат проник на всю глубину, царапая нежную внутреннюю плоть, толчки стали быстрыми, сильными, от них всё тело содрогалось, а худое светлое брюшко Люпина ходило ходуном. Волчонок уже не кричал – горло его охрипло, так что с маленькой пасти слышался только сухой хрип раздираемого зверя. Его собственный маленький член дергался в лисьих пальцах, и, после дюжины убийственных толчков внутри, разрядился семенем. Люпин даже не осознал свой первый оргазм – слишком жгучая боль затмевала разум, и когда его семя окропило землю, он почувствовал лишь кратенькое облегчение, будто вынырнул из реки. Он глубоко вдохнул болотный смрад, глаза закрылись, и с хриплым стоном он воспарил в небо, чтобы тут же рухнуть на плоский камень, где волк достиг его беззащитных недр, и большая головка царапала простату, заливая своим семенем. – О, черт, наконец-то, – черношкурый наемник бессильно опустился на его спину, уронил слюну. – Хватит сопеть, у нас еще куча дел, – брезгливо заявил конкистадор, топая на коне рядом. – Поднимайся, Харви, мать твою, как будто первый раз. – Да, сир, пора, – черный волк лизнул соленую от слез щеку хнычущего волчонка, приподнялся на локтях. – Сейчас будет немного больно, малец. Люпин ощущал в основании хвоста пульсирующий узел его члена, до предела натягивающий нежную плоть. Лис горячо дышал ему на мордашку, издевательски-заботливо поглаживая по ушам. Волчонок был парализовал ужасом и болью, так что даже не понял, о чем идет речь. – Раз… два… три, – черный волк зажмурился, и одним рывком выдернул круглый и крупный у основания член из его подхвостного колечка. Боль была сильной настолько, что волчонок её почти не ощутил – с гнусным хлюпаньем его подхвостье надорвалось, обожгло спину, и по всему телу разбежались мурашки. – Ох, чёрт… – почти искренне поморщился волк, глядя на кровь, щедро залившую землю под лапками пленника. – Ничего… подорожник в помощь. Лис выпустил пленного волчонка и быстро отступил на шаг, держа кинжал наготове. Люпин несколько секунд лежал на камне, пытаясь прийти в себя. Черные кустистые деревья плыли перед взором, царапая глаза. Густой болотный смрад застилал нюх. Он неуклюже поднялся на лапы, прошел пару шагов и завалился навзничь, чтобы стошнить. Коснулся ладошкой хвоста и поднес ее к глазам – она вся была в крови и семени, но боли почти не ощущалось. Только было ощущение, что его как будто растягивали на дыбе, пытаясь порвать надвое, но остановились где-то посередине. Мучители наблюдали как он криво ступает по сырой земле, пытаясь подползти к болоту. От их маслянистых членов на ночном ветру кустился едва заметный пар. Люпин полз к воде – это было единственное, что он понимал ускользающим сознанием – надо умыться, подмыться, надо найти штаны, плащ, и бежать. – Закончи с ним, – холодно бросил конный мужчина, спрыгнув с напуганного коня. – Да, как бы нечестно, сир, – склонил рыжую мордаху лис. – Обещали же. – Дай сюда лук. Люпин почти дошел до стоялой озерной воды, шаги давались тяжело из-за вяжущей пустоты между ляжек, с хвоста на каждом шагу капала кровь. «Я выжил» – смутно подумал он, увидев на миг свое отражение в синей от света луны лужице – юный, нескладный, светло-серый, желтоглазый. Щеки блестят от слез, тонкие плечи сотрясаются от немого плача. – «Я выжил». Что-то гулко стукнуло в спину, и он потерял контроль над лапами. Худые черные древа и звезды нам ними поплыли в размытом хороводе. Упав на колени, волчонок удивленно потрогал зазубренное острие длинной черной стрелы, торчащей из ребер. Подушечка его пальца коснулась стального треугольника, и кровь капнула на болотную землю. – Вы обещали, – хотел сказать он, повернувшись к двум смутным силуэтам – рыжему и черному, но из груди донеслось лишь невнятное бульканье. – Вы обещали… Он медленно упал мордахой в стылую воду, и не увидел как всадник с двумя подручными убежали, оставляя его посреди мшистых камней и вязкой болотной земли. – Ты хочешь жить? – вопросил тусклый шелестящий голос. – Чего? Он слышал себя как будто издалека. Болотная хмарь плыла перед взором, когтистые ветки царапали серый туманный воздух. – Ты хочешь вернуться и восстать? Люпин медленно перекатился набок, приложил лапку к наконечнику стрелы, торчащему из ребер. – Я ничего не хочу. Мне незачем жить. – Ты можешь отомстить. Знакомое слово резануло его усталые уши, он приподнялся на локте, не замечая струящейся по светлому меху крови. – Отомстить? – Да. Всем, кто перешагнул черту. Всем, кто зашел так далеко, что утратил любую связь с жизнью. Люпин уселся, поджав лапки, и впервые очень ясно осознал гибель своих родных, своей деревни, впервые действительно ощутил муки истерзанного тела. Он хотел что-нибудь ответить, но горько расплакался, уткнувшись носиком в ладони. – Мир полон боли, el Lobo, – прошептала тень, кустясь над его головой, протянула мглистые щупальца невесомых объятий. – Кто-то должен бороться с этой болью. – Я не могу, – сквозь слезы он вспомнил дом, стряпню и улыбку мамы, спокойный взгляд отца, и содрогнулся, когда эти воспоминания затмили новые – невыносимая боль под хвостом, ухмылки пленителей, его собственный стыдливо брызгающий семенем член. – Быть жертвой не стыдно. Стыдно быть тем, кто над ней властен, – смутно прошептала тень. – Что ты такое? – Я – возмездие. Я – решение. – Чего ты хочешь от меня? – Займи мое место. Иди и суди. Люпин тонко заскулил, поднял заплаканные глаза, но не увидел ничего кроме болотных туманов и смутно узнаваемых черных древ в пелене болотной хмари. – Почему я? Тень сгустилась, собираясь из дрожащих черных лепестков, вскружилась воронкой и образовалась рядом в виде седого волка, такого древнего и выцветшего, что он напоминал пыль. – Я устал, – тихо сказал он, протягивая когтистую лапу навстречу Люпину. – Я хочу покоя. Ты примешь мое предложение? Волчонок утер слезы, глядя на протянутую лапищу старика. Боль новых ощущений и тепло старых боролись в нем, не позволяя протянуть лапу навстречу. Когда он снова ступил в родную деревню, тлеющие остовы разрушенных домов уже не кусали его лапы углями. Горький запах пепла слился в одно с запахом каждого из тех, кто пролил здесь кровь – он ощущал их всюду, слышал цокот копыт под их конями, чуял парфюм, что они покупают, стараясь выдаться за дворян, слышал шёпот, которым они распаляют куртизанок. В любом уголке большого мира. El Lobo медленно подошел к телу матери, бережно снял с нее старую накидку с треугольным капюшоном, облачился в нее, а затем отнес окостеневшее тело волчицы, и погрузил в стылую воду болота. Он помнил, что отец отбивался как мог – он вновь нашел его утыканное черными стрелами тело на главной площади. Выудив все до одной, Люпин мягко забрал из его крепких лапищ серпы, попробовал их на остроту пальцем. В самый раз. Его отец был жнецом, а значит, нет ничего удивительного, что его сын продолжит это дело, пусть речь теперь идет не об овсе и пшенице, а о душах и жизнях. Время потеряло счет, но он плыл в нем легко, как в медленной реке. Первым он нашел человека. Тот браво гарцевал на своем верном коне, пока пешие воины расстреливали ацтеков из кремниевых ружей, всюду звенели шпаги, встречаясь с костяным и кремниевым оружием аборигенов, в воздухе пахло кровью и сырой листвой джунглей. Человек услышал тихий, зазывающий свист, его скакун испуганно метнулся, взрыхляя копытами землю. – Коню всегда неуютно под тобой, – ласково произнес Люпин. Бородатый мужчина помотал головой в стальном шлеме, глаза его наполнились ужасом. – Что… – только и выдохнул он, увидев светло-серого волка в тёмной робе, держащего его коня под уздцы. – Это наваждение… – он до боли зажмурился, пытаясь отогнать языческую хмарь. – Я та шавка, что сбежала, – тихо напомнил Жнец, сильно дергая уздечку. Тяжело-бронированный конник с криком свалился на сырую землю, попробовал подняться, но, оскользнувшись, моментально упал. Полдюжины кремниевых копий вонзились в его незащищенные руки и ноги, индейцы окружили мистического командира конкистадоров, занося над ним зазубренный ритуальный меч. – Что… ты? – сплевывая кровь, прохрипел мужчина. – Я – возмездие, – тихо ответил Люпин. Лис был вторым – получив солидный мешок пиастров, он пустился прогуливать их как умел. Сначала он тратил на самцов, которым пихал под хвост свой тонкий член, затем на тех, кто пихал ему. Люпин обнаружил его на заднем дворе таверны – рыжий лучник качался от вина, пуская желтую струю на деревянный забор. – Обслужи меня как следует, и будешь жить, – светлошкурый волк возник за его спиной, прижал серп к тонкому горлу. – Что… – глаза лиса сжались от ужаса, он закончил ночной променад, дрожащими лапами подтянул бриджи, не беспокоясь о том, что их пропитает невытряхнутая влага. – Ты кто, дружище. Я тебе денег должен? – Ты должен мне жизнь. – Ave Maria. – Так что насчет моего предложения? Лис услышал тихий, зазывающий свист. Он глубоко вдохнул, затем резко развернулся. Он уставился прямо на мордаху волчонка, сглотнул, когда понял, что глаза бывшего пленника сменились с желтых на алые как кровь, и испуганно зажмурился. – Это сон, – фыркнул лис, содрогаясь, и нервно метая хвостом. – Ты кормишь червей. А я проснусь. – Увы. Серп полоснул бледным лезвием белый бархат лисьей шеи, на землю щедро брызнула кровь. – Ты… – худой лучник рухнул на колени, пытаясь замедлить бой крови. – Ты… мёртв. – И жив, – тихо прошептал Люпин, целуя его прираскрытые черные губы. – Хорошо. Ты приятный парень, el Zorro. Черный волк хозяйски шлепнул по крепкому бедру дремлющую после насыщенной мокрой ночи светлую волчицу, решил промочить горло. Он на шатающихся лапах подошел к столику в тускло освещенной двумя свечами комнатушке, схватил кувшин с крепленым вином. – Пей щедро, братец, – услышал он тихий шелестящий голос, черная шерсть встала дыбом. Бывалый наемник ловко выхватил кинжал из груды одежд, слепо прорезал им пустоту перед глазами. Он услышал тихий, зазывающий свист. – Что за дела? – волк оскалился, метаясь взором по скудному убранству комнатушки. За окном он на миг углядел парящий в воздухе лоскут темного плаща. – Ах ты сука, – пробормотал он, тяжело подступая к окну. – Сейчас я тебя… Наемник застыл, и в смятении выронил кинжал, разглядывая повисшего над землей светлошкурого волка в темном плаще, с двумя бледно-мерцающими серпами в лапах, затем в неверии прижал ладони к глазам. – Подорожник в помощь, – криво усмехнулся жнец, и, крепко схватив оцепеневшего волка за уши, рванул его вперед, навстречу стойке с полевым инвентарем во дворе. После падения черный волк глухо булькнул, неловко пытаясь вынуть грабли из глаз, но не успел – он слишком быстро умер, и обвис на их стальных клиньях. Жизнь и смерть отныне сплелись воедино. Он забыл свое первое имя – Люпин, ведь чаще всего его звали просто Lobo. Он ходил по земле, окропляя ее кровью тех, кто заслужил эту встречу. Он перенял дело отца, только косил не пшеницу, а людей и зверей, поглощающих ее в пищу. Он… почти забыл, что такое быть живым. Ощущать дыхание ветра и запах травы. В его новом обличии время скользило незаметно как вода в реке, тепло чужой плоти всегда пронизывал холодок близкой смерти, а запахи утратили силу, только если это не запах страха и осознание близкого конца. Но были и исключения. Волк тяжело опускает морду в ладони, глубоко дышит. Река мерцает для живых, но для него это лишь вода, впитывающая чуму и тиф, для него нет мирных зеленых деревьев, это лишь саженцы, на которых когда-нибудь будут трепыхаться висельники. Для него… нет ничего в мире живых. Мокрый шерстяной носок прибивается к камням возле его лап. Шерстяной носок дрожит и трепыхается. Он медленно поднимает его кончиком смертоносного серпа. Из набухшего от воды носка проклевывается маленькая нелепая мордочка с круглыми глупыми глазами. – Ну, привет, Perrito, – гулко хмыкает Люпин, вытряхивая наружу озябшего растрепанного щенка. – Ты похож на клубок выблюванной шерсти. – Друг? – щенок взирает на него большими добрыми глазами, его кривая пастька клацает от холодка. – Друг. Хозяин. – Я не друг и не хозяин, – морщится волк, осторожно пряча серп, чтобы щенок не порезался о него, кутаясь в складки его темного плаща. – Друг, – тоненько выдыхает он, мирно сопя в тепле чужого плаща. – Друг, – хрипло повторяет Жнец всех живых, неловко уложив ладонь на его маленькое трепетное тельце, и ощущает, как в глазах свербит давно забытая щекотка подступающих слез. – Кто бы ты не был… Живи.