Солнце заходит, пора домой

Теплый ветер колыхал русые волосы, солнышко отражалось в карих глазах, заставляя жмурится что есть мочи, но было так тепло. Жизнь казалась беззаботной. Мама раньше ни разу не брала меня на прогулки в лес, говорила что это опасно, но я никогда не верил. Я вообще был взбалмошным ребенком, никогда не слушал, постоянно дурачился и попадал в приключения, мама волновалась, конечно волновалась. Я до сих пор не понимаю точно, что произошло в тот день, помню солнышко. Я не знаю почему, но мама оставила меня на полянке одного, здесь я был впервые, а она ушла в глубь по грибы, почему то она очень любила это дело. Это было ее отдушиной, и тогда я понял, что это было слишком скучно. Она не говорила почему туда идет, для меня это всегда было загадкой, поэтому я так хотел туда, с ней. Но в итоге… это оказались просто грибы. Я сидел уже пару часов, как увидел вдалеке силуэт, это был мужчина и его очертания казались мне смутно знакомыми, это был папа. Когда он подошел ближе, я не сразу понял, что он что-то несет, кого-то как оказалось. Мама была в крови, ее белоснежное платье, было пропитано кровью. Ее любимое белое платье, она часто танцевала в нем у костра, брала меня за руки и танцевала, танцевала, танцевала. Честно говоря я это терпеть не мог, но очень ее любил, поэтому всегда танцевал с ней. — Феликс? Продолжай, ты увидел папу, он нес маму, она была в крови, — пока ко мне не обратились, я и не заметил, что молчал уже несколько минут. Я нырнул с головой в воспоминания. Кажется папа тогда что-то говорил, но мне показалось, что все звуки внезапно исчезли, как только я увидел ее окровавленное тело, будем честны, я не особо понимал, что происходит, мне было всего шесть лет. Я смотрел ей в глаза, они были открыты, тогда я впервые заметил, на сколько у нее прекрасные глаза, раньше я никогда не обращал внимания на такие мелочи. Я запомнил это особенно, потому что папа потом всегда повторял, что видит ее в моих глазах. Тогда он сказал, что его пугает на сколько мы с ней похожи, я не понял почему, наверное, ему было сложно смотреть на ее маленькую копию. Он опустил ее тело возле меня, присел на колени и поцеловал меня в лоб. И плакал, тихо плакал, долго и почти беззвучно. Я тоже молчал, не произнес ни слова, кажется я понял, что она умерла, но как и почему, не знаю. Я просто бездумно пялился на ее тело, держа за руку. Она была холодной, почти ледяной, сейчас я понимаю, что кажется я ждал ее на той полянке несколько часов, тело успело остыть. А тот прекрасный закат, а мы ведь ходили туда утром. Вот почему папа пошел за нами, но он не успел. — Что ты тогда почувствовал, Феликс? — молодой доктор чей голос отвлек меня от воспоминаний, смотрел мне прямо в глаза, его сосредоточенное лицо, напоминало ее, оно было же таким добрым и слегка наивным. — У вас такой же взгляд как у нее, доктор Бан, — он хмыкнул и улыбнулся, но взгляд не отвел, я подумал, что ему приятно. — Ты ходишь ко мне, потому что у меня такой же взгляд? — и снова вопрос, мне казалось, что это он должен отвечать на мои. — Ничего. Я ничего не почувствовал. Так же как и сейчас, так же как и все 14 лет. Думаю я скучаю, но. — я проигнорировал его вопрос, но кажется он к этому привык, так что не обратил внимания. — Я не думаю, что, я не думал, что это как-то сказалось на мне. — Отец тебе потом рассказал, что произошло на самом деле? — внимательный взгляд заставил нахмуриться и я попытался вытянуть тот разговор из головы. — Она сама это сделала, он сказал, что она была больна. Неспецифическое биполярное аффективное расстройство. Я вспомнил как папа тогда плакал, я помню как он несколько дней подряд пил, ему было сложно, я знал, он безумно ее любил, — я отвел взгляд к панорамному окну. Воспоминания давались с трудом, хоть и не казались такими болезненными раньше, но под прищуром внимательных глаз, было почему то сложнее, будто красивый доктор, пытался вытянуть из глубин мои настоящие чувства, когда я столько лет о них молчал. — Солнце заходит, Феликс. Пора домой, — Доктор Бан проследил за моим взглядом, и мы молча сидели еще пару минут. Он поднялся и подошел ко мне садясь у кресла на колени и ложа свои руки на мои, а после поцеловал меня в лоб. — Ты же знал, ты знал Чани, — он не понял, и нахмурившись, вопросительно хмыкнул, чтоб я пояснил. — Знал что это передается по наследству. И отец знал, поэтому он познакомил меня с тобой. — Он знал что ты не любишь врачей, поэтому сказал мне подружиться с тобой, но я влюбился и тогда понял, что не смогу лечить человека которого люблю. — он всегда был прямолинейным, иногда это ставило в ступор, но я любил его эту черту. — Но ты отказался ходить к кому то другому, ты же знаешь, что меня могут лишить лицензии? Солнце в его глазах давало надежду, даже в самые мрачные дни. Я почти был счастлив, когда он был рядом и каждый раз умирал когда не был. Я провел рукой по светлым вьющимся волосам и зарылся в них носом, он даже пах как она. Домом, теплом и спокойствием. — Пора домой, малыш, — я последний раз взглянул на уходящее солнце и поднялся, Чан встал следом и подал мне пальто. Домой мы добрались в тишине. Я научился жить со своим диагнозом, но не смог научиться жить. Все еще не могу смотреть на уходящее солнце, наверное никогда не смогу. Но это солнце, продолжает дарить мне тепло, оно всегда рядом и оберегает. Это солнце мое, этого достаточно.