С тобой

Я люблю тебя не только за то, кто ты есть, но еще и за то,

кем становлюсь я, когда я рядом с тобой.

Мэри Кэролайн Дэвис

      Кэйя и не думал, что встречаться, любить кого-то, настолько приятно. Приятно принадлежать кому-то и чувствовать, что этот кто-то принадлежит тебе. Одетт приносила ему обед, заботилась и всегда поддерживала. Интересовалась как прошёл день, новыми поручениями Джинн. Беспокоилась, даже слишком сильно за его жизнь, когда Альберих уходил на патруль территорий, а капитан, впервые совсем немного забоялся на них идти. Потому что сейчас умирать совсем не хотелось, сейчас хотелось жить. Жить и наконец-таки чувствовать свою нужность и нужду в дорогом человеке.       Удивительно, как такое воистину непонятное чувство меняло людей. Придавало жизни смысл, одаривала надеждой и верой, желанием продолжать, соединить и вырастить что-то совершенно новое. Находить в совершенно чужом человеке частичку себя, дарить эмоции и получать их в ответ. Держать чью-то руку в своей, чувствовать своё часто бьющееся, радостное сердце. Но была и обратная сторона. Появился страх. Необъяснимый ужас остаться одному, в очередной раз лишиться приобретённого, того, что не сможешь сохранить то тепло, которым тебя без конца одаривают даже простые мысли.       Альберих боялся превратиться в параноика, стать чудовищем для Одетт. Он был безгранично счастлив рядом с ней, но без конца бился об отрицательные мысли, словно мизинцем о тумбочку искренне переживая за её жизнь, за манеру гулять ночью одной, быть бесстрашной и прямолинейной с незнакомцами. Их отношения вообще выходили за границы его понимания, потому что на удивление они были лишены пошлости, простого плотского желания. Кэйя хотел просто быть рядом, слушать весёлый звонкий голос, помогать на выходных с готовкой, вместе вечерами читать книги, обязательно вслух. Нравилось смотреть на неё тогда, когда она этого не замечала. Видеть сосредоточенность, смущение или удивление на лице, обожал, когда учёная, с яркой улыбкой поворачивалась к нему, замечая его глупый взгляд. Любил, когда она смеялась, слегка запрокидывая назад голову и хватая его за руку, целовала его на прощание или при встрече, обеспокоенно, дрожащими руками перевязывала малейшую царапину на его теле после неудачных боёв.       Одетт достаточно скоро предложила ему переехать к ней, не в силах смотреть на его нынешний ночлег в виде слишком короткого для него дивана в кабинете. Он не хотел, боясь показаться ей слишком… слишком настойчивым или каким-то плохим, недостойным невежей, ведь сам он считал себя именно таким. Но потом, решился, вспомнив, что и без того почти к ней переехал, слишком часто задерживаясь в доме девушки допоздна. Совместная жизнь, пусть и с небольшими бытовыми стычками, была очень приятной. Он стал намного меньше пить, ведь теперь его ждали, теперь ему было с кем засыпать и просыпаться. Встречать рассвет, открывая глаза раньше её, только чтобы наблюдать, как солнечные лучи пробиваются сквозь неплотно задернутые шторы, освещая спящую рядом с ним Одетт, превращая девушку в самого настоящего ангела. Капитан любил смотреть как девушка морщится, как неспешно вздрагивают её веки, как тёплая зелень ласковых глаз встречается с холодным, таящим рядом с ней, льдом его радужки, как чуть приподнимая уголки губ, она притягивает его к себе, запуская тёплые пальцы в чуть запутанные после сна волосы на его затылке, не желая отпускать. Сердце каждый раз сжималось сладким теплом, когда Одетт, полусонная, целовала уродливый шрам на правом веке, называя его прекрасным.       Кэйя кажется, начал жить только ради этих моментов. Чтобы его встречали после работы, стоя на пороге, чтобы шуточно пачкали его нос мукой, чтобы дарить украшения, купленные у Марджори, чтобы видеть горящие благодарные глаза.       Ещё скорее, чем съехаться с Одетт Альберих успел стать жителем Спрингвейла. Удивительно быстро все бабули и дедули деревни стали считать его лучшим внуком, то и дело нахваливая его девушку и прося о помощи, дети бесконечно просили показать силу элемента, научить фехтовать, а он, внезапно стал и рад проводить время с ребятней, рассказывая им фантастические сказки и легенды. Было в этом что-то: пробуждать в юных сердцах желание путешествовать и искать в жизни что-то новое.       Друзья не узнавали столь вдохновлённого и ожившего капитана. Дилюк был доволен произошедшими в брате изменениями, Джинн, тоже явно догадываясь о том, что случилось, стала давать Кэйе чуть меньше заданий и только Лиза, неизвестно как узнавшая о начавшихся отношениях мужчины, сначала поздравила и ласково улыбнулась, а после, так его оттянула, предостерегая, что Альберих стал относиться к Одетт, не просто внимательно и заботливо, а как к настоящей принцессе.       Он впервые за долгое время сидел в «Доле ангелов», выпивая ягодный сок и рассказывая брату о жизни с девушкой.       - А я-то гадал, почему ты поправился, - сказанная Дилюком фраза, заставила капитана смутиться.       - Всего на два килограмма, - возмущенно пробурчал Кэйя и осмотрел себя, в попытке понять, неужели это настолько заметно?       - Мы с Одетт думаем, что на пять, - Рагнвиндр явно насмехался над братом, невозмутимо глядя в испуганные глаза напротив.       - Так и знал, что пока она помогает тебе с виноградниками вы только меня и обсуждаете, и вообще, я ей и таким нравлюсь, - Дилюк отвернулся в попытке скрыть рвущийся наружу смех. – Детти согласилась поехать со мной в Сумеру.       - Поможет тебе не спиться во время твоей дипломатической миссии? – бармен выжидающе выгнул бровь и скрестил руки на груди. – Не пугает перспектива познакомится с её отцом?       Кэйя замер со стаканом в руке, так и не донеся его до рта. Он старался об этом не думать. Обычно он нравился большинству людей, прекрасно понимая, как следует себя вести, чтобы вызвать симпатию, но в этом случае… Одетт точно осудит его, если он попытается снова скрыть себя настоящего за маской, но что тогда делать? Если бы у него была дочь, которая привела знакомиться такого остолопа как он, Альберих бы вышвырнул его за порог, не позволяя и на шаг приблизиться к дочери. Дилюк явно прочитал всё, что хотел по не шибко довольному лицу брата и выдохнул.       - Я думаю, что он рациональный мужчина, так что всё будет хорошо, - капитан подумал, а после, задумавшись, кивнул сам себе             - Если бы ты был отцом Одетт, и она привела бы меня, как бы ты отреагировал? – Дилюк нахмурился, сосредоточившись на вопросе.       - Выгнал бы тебя куда подальше, это же моя доченька, - бармен самодовольно хмыкнул. Кэйя окончательно расклеился, лёг головой на барную стойку, едва не спихнув собственный напиток. – Я шучу, ты не самый плохой вариант.       - Очень на это надеюсь…

***

             - Как Дилюк? – Одетт привычно поцеловала вернувшегося мужчину в щеку и забрала купленные продукты из его рук.       - Жив-здоров, пышет энергией. Передаёт тебе пламенный привет, - девушка рассмеялась и прошла на кухню.       - Именно «пламенный»? – Кэйя облокотился о дверной проём, наблюдая за накрывающей на стол учёной.       Одетт поставила чайник, и вновь повернулась к мужчине. Тепло разлилось в груди. Вот он стоит уставший с улыбкой на лице, немного сонный… и она, продававшая с утра цветы, тоже немного утомилась, но сколько же сил ей придавал один маленький взгляд на него. Как же сильно хотелось прижаться к крепкому плечу, уткнуться в него носом и вдыхать ставший родным за этот месяц неповторимый аромат кедра, нарциссов и чего-то ещё, присущего только ему. Что она и сделала, не выдержав даже малейшего расстояния между ними. Тут же на голову легла прохладная мозолистая ладонь, нежно поглаживающая длинные волосы.       - Сильно устала? – Кэйя шептал, не желая нарушить этого спокойствия и умиротворения, которое царило между ними. Одетт не ответила, лишь плотнее прижимаясь к дорогому человеку, желая, наверное, совсем в нём раствориться.       Она и думать не могла, насколько ей необходима была эта влюблённость. Учёная словно бы ожила, проснулась от долгого сна, когда Альберих поцеловал её. Рядом с ним Одетт чувствовала себя защищённой и нужной. Ей нравилось смотреть как мужчина преображается рядом с ней. Становится радостнее, веселее и искреннее. Она замечала, что постепенно он раскрывает перед ней все карты, рассказывая о своей жизни, настоящем отце и родине. Учёная терпко ощущала его страх быть оставленным, чувствуя, что лишь сильнее и крепче привязывается к нему. Одетт же боялась, что рано или поздно ему надоест это душащее спокойствие и немного рутинный быт, что Кэйе понадобится кто-то раскрепощённее и смелее, чем она, готовый в омут с головой кинуться в приключения. Девушка настойчиво отгоняла эти мысли, желая насладиться настоящим. Этим самым настоящим, где её так крепко обнимали сильные руки.        Чайник засвистел. Одетт отмерла, нехотя выпутываясь из плена Альбериха и принялась заваривать напиток. Две чашки на столе, сладости и его руки на её талии. Лёгкий поцелуй в затылок, затем в шею. По коже пробежали мурашки. Она развернулась, встречаясь с его губами долгим, глубоким поцелуем. Кэйя привычно, немного больно прикусил её нижнюю губу, вызывая предательскую дрожь в коленях. Вновь шея, затем плечо, ключицы. Едва слышный женский стон. Мужчина оторвался от неё, открывая томный желанный взгляд.       - Я не хочу отпускать тебя, - и вновь шёпот в самое ухо. Такой тихий и сокровенный. Одетт не могла оторвать глаз от возлюбленного. – Ни на мгновение.       - Так не отпускай, - проговорила девушка, касаясь смуглого лица. Аккуратно провела пальцем от виска до уголка раскрасневшихся и обветренных губ.       Между обоими будто бы лопнула тонкая, туго натянутая нить. И плевать уже было на чай. Дорожка поцелуев проложена от уха, до ярко выпирающих ключиц с россыпью похожих на созвездия родинок. Как же она была прекрасна. Откидывающая назад голову, прикрывающая глаза от удовольствия и блаженно улыбающаяся только ему. Альберих так крепко вжал Одетт в стол, целуя, что предмет мебели предательски вздрогнул, разливая горячий напиток по светлой деревянной поверхности. Девушка, которой едва коснулись капли зашипела, словно кошка.       - Обожглась? – Кэйя обеспокоенно оторвался от любимой, хотел было отодвинуться, чтобы осмотреть возможные повреждения, но она не позволила, дерзко притянув мужчину к себе за золотую цепочку на широкой груди.       Капитан забыл, как дышать. Сложно было поверить, что его милая застенчивая Детти станет такое вытворять. Он ухмыльнулся сквозь поцелуй и, грубо подхватил её под ягодицы, усаживая на мокрый стол. Учёная дрожащими разгоряченными руками безуспешно пыталась справиться с застёжками его рубашки. Варварски дёрнула, заставляя многочисленные пуговки и застёжки рассыпаться по полу. Альберих рыкнул, больно укусив возлюбленную за шею. Стон прямо над ухом. Надавил, почти распластав её на столе и нависнув сверху.       - Одетт, - капитан осуждающе сощурился. Девушка посмотрела на мужчину строгим, но нетерпеливым взглядом.       - Потом пришью.       Тонкие пальцы Альбериха скоро дотрагивались спины девушки, ловко расплетая бант корсета и оголяя всё больше участков кожи. Каждое верное прикосновение ощущалось обоими настолько ярко и остро, что им без конца казалось, будто бы все тактильные рецепторы обострились настолько, что если оба остановятся будет слишком больно. Пара, словно больные лихорадкой не обращали ни на что внимания, пытаясь насытиться друг другом. Прочь скинута кружка, разбиваясь на кусочки, плевать было на полупрозрачные занавески, позволяющие особенно внимательным и любопытным прохожим рассмотреть силуэты. Как же хорошо им было вместе. Сплетенье рук, тел и душ, полутьма едва горящего светильника. И два бьющихся вместе сердца. Отступали горечь, тьма и одиночество, уступая место всеобъемлющей нежной любви. Впереди их точно ждёт что-то большее, горящее надеждой и светом, потому что они были друг у друга.