Лидеры

Они оба выросли во времена раздора, беспорядков и расцвета уличных банд. Никто не был удивлен, когда увидел другого во вражеской группировке. Им тогда было по пятнадцать, и Изуку с Кацуки впервые приставили друг другу пистолеты ко лбу. Через пять лет каждый обзавелся своими преданными людьми, возглавил собственную банду и начал дележку территорий и власти. В руках Бакуго была часть наркотрафика и нелегальных продаж огнестрельного; Мидория искусно владел холодным оружием и неплохо разжился на его продаже, а также почему-то заинтересовался азартными играми, заправляя несколькими казино. Они вроде и не делили власть конкретно между собой — просто всегда шли ноздря в ноздрю, что раздражало и бесило обоих, — но одновременно с этим вечно боролись за мнимое превосходство. Их подчиненные уже давно знали, что стычки всегда странно заканчивались. Как, впрочем, и начинались из ничего и слишком спонтанно. — Каччан, что же привело тебя ко мне в обитель удачи? — Деку жестом отослал охрану, знавшую Бакуго в лицо. Кацуки послал их вдогонку куда подальше. — Тут удачей и не пахнет, Деку. Расчет и шулерство, как во всех подобных местах. Пижон. — Если ты здесь, значит, тоже пришел за этим, не так ли? Или ты вдруг решил поболтать со мной лично? — Мечтай, придурок, — Кацуки хмыкнул и уселся в кресло напротив Мидории. Развалился, расставив ноги, крутил в руках зажигалку из нагрудного кармана. Он вел себя расслабленно — был знаком с этим местом — и по-хозяйски дерзко. Изуку тяжело вздохнул, словно устал от этого всего, и поднялся, обходя широкий стол в кабинете в несколько шагов. Он задумчиво оглядел Бакуго, запрыгнул ловко на край столешницы, изящно складывая ногу на ногу. Кацуки поднял глаза вверх, медленно, изучающе, с поволокой во взгляде, обхватил щиколотку одной рукой — в этом месте, когда задрались штанины брюк, оголилась кожа между тканью одежды и белой резинкой носка. В запястье моментально уткнулось острое лезвие небольшого ножа. Он был тонкий и достаточно маленький, но, Кацуки знал по себе, ужасно острый и оставляющий болезненные порезы, как от бумаги. Только в несколько раз хуже. — Не распускай руки, Каччан. — Эй, Деку, — никто словно не придавал значения позам и ножу, приставленному к руке, туда даже не смотрели, — Сигареты есть? Изуку закатил глаза, но лег на стол спиной, извернулся в каком-то своеобразном движении, достал из ящика пачку и кинул в Бакуго. «Поймал, зараза. Как всегда». Кацуки молча достал пару штук, поджигая и затягиваясь одной из них. Вторую он протянул Деку, но тот отказался, мотнув головой. Бакуго пожал плечами: сам выкурит, значит. Он выдыхал дым прямо в сторону Изуку, тот мало на это реагировал, но было ужасно забавно наблюдать, как его нос иногда дергается, словно Деку не может чихнуть. Кацуки злорадствовал, пока по руке, все еще сжимающей чужую ногу, не потекла знакомая горячая дорожка из капель. Этот обмудок просто порезал вдоль тыльной стороны кисти, вызывая своим мелким и острым ножичком жжение и желание расчесать новую рану в мясо. Кацуки зашипел, но даже не от боли, а от того, что допустил такую оплошность, совсем забыл об этой «угрозе», пока закуривал. «Бросать надо», — думает он. — Сучка ты, Деку. — Режет он потрясно, скажи, а? — издевательская улыбка и будто искренне заинтересованные глаза, светящиеся в приглушенном освещении смесью красного, зеленого и белого. Что-то среднее, похожее на болотный, вязкий, грязный цвет. Кацуки руки не убирал до тех пор, пока не скурил первую сигарету, затушив под гневным взглядом о самый край стола. Деку нервно выдохнул, рассматривая пятно и место, которое прожгло бычком. Еще и кровь Каччана медленно стекала по пальцам и пачкала его щиколотку, носок, капнула на ботинок и многострадальную столешницу. — У меня пепельница для кого стоит, Каччан? — Для придурков? — Ну так вот и пользуйся! Для тебя же, черт возьми, — прошипел Деку сверху. — Я ведь все еще могу тебя грохнуть. Попридержи такие фразочки на другой случай, чертов Деку. — Можешь грохнуть? Пиздишь, Каччан, — Мидория откинулся на локти, с такого угла Бакуго казался интересным, более покорным, играющим по чужим правилам, даже если мог дать отпор сразу четырем его охранникам и застрелить его самого из любой пушки. — Кто бы говорил, Деку, — растянул он прозвище, смакуя в голосе каждую гласную. Изуку с любопытством поднял к глазам нож с кровью Кацуки, прикрыл веки и тягуче провел языком по лезвию, слизывая бордовые подтеки. У Бакуго волосы на затылке встали дыбом, а пальцы непроизвольно вернулись на место и крепче вцепились в косточку на лодыжке. Ладонь немного скользила по собственной крови, пока она еще не успела полностью засохнуть. «Какого хера он это сделал? Псих». «Блять, почему он так ахуенно выглядел? Все-таки я тоже тот еще псих», — Кацуки невесело быстро хмыкнул. Порез раздражал, поэтому, когда парень смог оторваться от разглядывания Деку, он спокойно обошел стол, зарылся на несколько секунд в один из ящиков комода неподалеку и вытащил аптечку. Изуку фыркнул в раздражении: — Ты не у себя дома, Каччан. Прекрати шариться по моим вещам, как будто меня здесь нет, скотина, — но это было сказано так, словно они не возглавляют две банды, а ругаются на общей кухне после десяти лет брака. «Какой же стыд», — думал Изуку, пока наблюдал за тем, как Кацуки самостоятельно обрабатывает руку, наматывая бинт второй. Блондин цыкнул, взялся зубами за кусок бинта, который удерживал свободной рукой, разрывая его пополам, чтобы завязать. — Может… — Себе помоги, блять, — прошипел невнятно Кацуки с бинтом в зубах, пока завязывал узел до конца. — Упрямый ублюдок. Бакуго оскалился, потому что был согласен с этим утверждением целиком и полностью. Да, упрямый, даже упертый. И чертовски ублюдочный, если судить непредвзято (и если предвзято — тоже). — Так зачем ты здесь на самом деле? С тех пор, как я видел тебя последний раз, ты вряд ли вдруг полюбил карты, хм? Кацуки взял вторую сигарету, вновь закурил, вставая перед Деку вплотную. Он выдохнул дым через нос, его взгляд не предвещал никаких хороших новостей. Жаль, Изуку так надеялся, что сможет обобрать его в личной партии в покер… — Поздравляю, нас сразу двоих хотят убрать и подмять под себя бизнес. Кажется, мы действительно выглядим угрозой для парочки обмудков. Мидория нахмурился, обдумывая сказанное. Ему пока не поступала никакая информация по этому поводу, хотя Тодороки предупреждал, что что-то нечисто с несколькими недавними моментами, но на проверку потребовалось время. Видимо, Бакуго на этот раз оказался быстрее. — Впечатлен, не буду спорить. Но сразу двоих? Не слишком ли много они на себя берут? Пусть уж определятся: боятся нас или не воспринимают всерьез. И хватит дымить мне в лицо, Каччан. — Что, снова вспорешь мне кожу? — Нет, живот, — промурлыкал Деку, отбирая-таки наполовину скуренную сигарету, чтобы самому затянуться пару раз, — Но мы отошли от главного. Ты пришел с целью скооперироваться, я прав? — Чертовски, задрот, предлагаю ненадолго соединить основные силы, чтобы стереть эти гнилые морды с лица земли. Чувствую я, что играть по-честному никто не будет. — Каччан, я бы не сказал, что кто-то в нашей ситуации вообще играет честно, ты так не думаешь? — Есть хуйня, которую не нарушают даже отпетые ублюдки, Деку. Изуку вздохнул, потушив бычок в пепельнице, он показательно выставил ее перед чужим лицом, на что Кацуки лишь закатил глаза и цыкнул: «Зануда». — У меня просто есть манеры. И да, я согласен, мы растопчем их и людишек в подчинении, что посмеют на нас напасть. Бакуго обожал, черт возьми, когда улыбающийся Деку – словно не он заправлял бандой, ну правда, — растягивал губы в жестокой ухмылке, заламывая пальцы до хруста костей. Его такого хотелось обглодать полностью, сожрать взглядом, прикосновениями, губами и языком. Пустить кровь, разбить и сложить вновь, чтобы увидеть то, как потемнеют зеленые глаза от злости и жажды. Кацуки облизнулся, с намерением сжимая крепкое бедро сидящего на столе Деку. Изуку исподлобья посмотрел на него, вытягивая руку и ногтями царапая плечо через ткань атласной рубашки. В дверь влетел никто иной, как Тодороки собственной персоной, прерывая их. — Босс! На нас напали, — за эту минуту осмысления правая рука Мидории успел окинуть Бакуго презрительным взглядом. У них безмолвно шла какая-то только им понятная вражда. И если у Кацуки с Изуку все было слишком сложно, многослойно, лично, то у этих двоих искрилась неприязнь с первой же встречи. Кажется, даже сами участники слабо могли объяснить причины. Может, просто нравилось так себя вести. — Нихуя, — выдал первым Бакуго, — А они быстрее, чем я рассчитывал… Как они, блять, узнали, что я здесь буду? — вопрос скорее был адресован в никуда, чем кому-то конкретному. — Не думаю, что кто-то ожидает увидеть тебя здесь, Каччан, — Изуку соскочил со стола, быстро обдумывая дальнейшее развитие событий, — Все же мне кажется, что они бы не стали пытаться тягаться с нами двумя одномоментно. — И это их наихудший просчет, — Кацуки хочет вскрыть парочке крыс бошки, перерезать горло, чтобы захлебнулись кровью. И он с удовольствием исполнит собственные желания. — Тодороки, обстановка, — Изуку без дальнейших промедлений прошел к стене, скрывающей различное оружие, пока Шото докладывал все, что успел узнать. — Там человек тридцать, может, чуть больше, но живы не все. Наши подтянутся еще через минут семь, главаря пока не засекли, но мне кажется, что он должен быть где-то здесь. Часть клиентов убита, наших два человека из охраны, у них же осталось человек на девять меньше. Не самое крупное нападение, но они явно рассчитывали на эффект неожиданности. — Твари. Каччан, — Мидория позвал его, не оборачиваясь, пока до конца распихивал в самые разные места клинки, заряжал парочку пистолетов и брал дополнительные патроны. Кацуки понял, зачем его звали, без вопросов принял пушку, пули, раскладной нож. Изуку просто передавал это все за спину, а Бакуго оперативно готовился к стычке. — Пошли, Половинчатый, надерем этим мудакам задницы. А потом я вернусь к твоей, Деку. — Воздержись от подобных комментариев в адрес Мидории, извращенец. Кацуки рассмеялся, его веселили перепалки с этой двусторонней бумагой. Он так пекся о Деку, что это даже было мило. Иногда. Вот как сейчас, когда внимание уже переключилось на скорый бой. — Если ты сдохнешь, я заберу твою банду себе под крылышко, Каччан. — Буду признателен. Так уж и быть, великодушно последую твоему примеру, если из нас двоих помрешь ты, Деку. Из-за угла показалась макушка в балаклаве, мозги из которой через мгновение были размазаны по стене. Изуку шикнул что-то вроде: «Попортили мне интерьер», — и пошел вперед, держа наготове пистолет. Тодороки шел следом, а замыкал их линию Бакуго, у которого всегда отлично получалось прикрывать чужую спину. Вниз вел только один путь, поэтому отступать в случае чего было бы некуда. Но это был обоюдоострый камень — враги были здесь в таком же состоянии, когда пытались прикончить хоть кого-то из трех. На лестнице уже валялось несколько трупов. Изуку узнал в них своих подчиненных, но один из них был из вражеской банды, еле живой. Мидория наступил ему на грудь ботинком, вырывая ужасный хрип, и перерезал горло. Кацуки с наслаждением упивался подобными сторонами Деку, впитывал его злость, подкреплял свою чужой агрессией и силой. Тодороки оставил их, спускаясь дальше, в главный зал, где до сих пор шла перестрелка, чтобы отыскать своих, помочь кому-то. Он знал, что Мидория и Бакуго справятся и без него. — Я их всех к чертям вырежу, блять. — Я только за, Деку. Кацуки пристрелил очередного болванчика в балаклаве, затаившегося на втором этаже и пытающегося убить их исподтишка. Бакуго отлично прикрывает спину, особенно если это спина задрота. В зале раздавались выстрелы. Бакуго с Изуку нырнули за один из перевернутых набок столов со стороны подчиненных Деку. Изуку выглянул из укрытия, метнул нож в очередного ублюдка. Тот с треском вошел в грудину. Кацуки вылез наполовину из-за длинного стола, открывая огонь по троим. Один из них в последний момент выстрелил, но тело Бакуго толкнули в сторону, а в чужую голову прилетел клинок, рассекая череп промеж глаз. Кацуки был в восторге, словно ребенок, получивший желанную игрушку. Изуку рядом зашипел: пуля задела плечо и прошла навылет. Радость Бакуго испарилась. — Чертов придурок, куда ты лезешь?! — Не ори, зато жив остался. — Дай сюда, ты ж криворукий, блять, — Кацуки дернул парня на себя, оторвал кусок от собственной рубашки, быстро перевязывая рану. Он успел как раз до того, как со стороны вылетел еще один человек. Бакуго без раздумий пустил пулю ему в лоб. — Спасибо. — Потом благодарить будешь. С улицы послышался рев тормозов, кажется, это подмога подоспела. Судя по виду Тодороки, это должна была быть именно она. В помещение ворвались люди Мидории, помогая убить тех, кто был еще жив. Несколько оказались ранены, один был убит вражеской пешкой в конце. Вроде не особо крупные потери, если сравнивать с тем, сколько человек этого ублюдка здесь сегодня полегло, но Изуку все равно был в ярости. Никто не смеет убивать его людей или вот так нападать, думая, что справится с ним. — Нужно найти главного, Каччан. Он здесь, я знаю. — Уверен? — Ты был сюрпризом, как и несколько твоих подопечных, которые приехали с тобой, так или иначе, он мог вполне рассчитывать на победу, а ты и сам знаешь, что главу обычно приходит убивать другой глава, чтобы покичиться своей ахуенностью. Черта с два я сдохну от его руки. Бакуго молча согласился. Если Деку и умрет, то это сделает Кацуки собственными руками. Больше никто не заслуживает подобной радости. И Бакуго будет весьма счастлив, пусть и не рационально, если его смерть придет в обличии этого башковитого придурка. Они выбрались из укрытия, Тодороки отчитался о потерях еще раз, метнул взгляд на перевязанное плечо босса, потом на Бакуго, одними глазами желая смерти на месте, если это его вина. — Не смотри так, Половинчатый, никто не собирался сегодня убивать твоего хозяина. Ну, не я уж точно. Пошли, Деку, хватит трепаться уже. — Каччан, дай мне закончить дела, эта мразь все равно никуда теперь не денется. Кацуки скрестил руки на груди и плюхнулся рядом с другим приближенным человеком Мидории. Девушка посмотрела на него со странной смесью чувств в глазах и переключила внимание на слова Деку. «Заебали пялиться, блять… Это кто вообще? Урарака вроде?» Круглолицая была у Деку кем-то вроде незаменимой секретарши, как ее любил называть сам Бакуго, но на самом деле она особо не уступала парням в чем-то, пусть и занималась в основном бумажной волокитой. Для того, чтобы проворачивать все эти схемы с подпольными и не очень казино и прочей мафиозной радостью, нужно обладать нехилыми мозгами. Деку, Кацуки уверен, мог бы и сам без особого труда выполнять эти обязанности, не будь он главой группировки, а так — отличный помощник в виде милой девчушки с круглыми румяными щеками. И не подумают на нее. Умно. Кацуки хмыкает, размышляя, пока в трубке раздаются гудки. — Бакуго! Ты не помер, что ли?! — с другого конца раздается смех, облегченный и спокойный, но до ужаса громкий и раздражающий. Бакуго отрывает телефон от уха, пережидая восклицания. — Киришима, нахуй! Завались, по-человечески прошу, у меня от твоих воплей голова сейчас лопнет, — Урарака прыскает в кулак, отвлекаясь от начальника на интересный разговор рядом с собой. — Сори, босс. Значит, приезжать не надо? — Нет, уже все. Я вам ноги поотрываю, чтобы в следующий раз быстрее ими шевелили. — Простиии, у нас были помехи на привычной частоте, вот мы и пытались понять, че у вас там происходит, — где-то на заднем фоне послышалось: «Сворачиваемся, Мина». Бакуго закатил глаза, но выдал подобие улыбки. — Значит, прочищу вам мозги, чтобы вы там быстрее думали. Все, Киришима, отключаюсь, нужно еще одно дельце решить. — Удачи, босс! Кацуки поднялся, подходя к Деку. — Закончил? — Да, основные моменты мы обговорили. Тодороки, ты все знаешь. Мы ушли. Шото плавно кивнул, провожая глазами двух лидеров. Как же он от них устал, господи помилуй. И кто из них еще больший безумец — выяснить не представляется возможным. Изуку целенаправленно шел обратно на второй этаж, спихивая с лестницы трупы из вражеской группировки. Он выглядел до ужаса спокойным, лицо на первый взгляд не выражало толком ничего, но Кацуки прекрасно замечал напряженную шею и более четкие скулы, появляющиеся в те моменты, когда Деку был зол или из-за чего-то сжимал челюсть. Он крутил в руке нож, медленно вышагивая по полу. Как будто загонял кролика в тупик, оставляя только способность брыкаться. Ненадолго. У Кацуки сохло горло от таких сравнений в голове. За одним из непримечательных поворотов что-то шаркнуло по обоям на стене. Деку дернулся туда, всаживая нож в чужую ладонь. В тишине раздался короткий вскрик. — Попался. Привет, Аки. — Сука, ты должен был сдохнуть сегодня, — выплюнул мужчина, пытаясь снять руку с ножа. — Прошу прощения, но я тоже был весьма удивлен, что вечерком ко мне заглянул мой друг. Хотя будем честны, — Изуку улыбнулся, таким сладким голосом произнося слова, что рот стянуть могло, если кто услышит, — Даже без него вы бы все равно проиграли. Твои люди не ровня моим, а ты никогда бы не смог убить меня, Аки. Зато я могу убить тебя, — Деку сам вынул нож из ладони. Мужчина дернулся назад, ударяясь затылком о стену, к которой был прижат. Изуку не стал ожидать ответа, душещипательного монолога, второго прихода или чуда с неба. Он просто одним выверенным движением полоснул по горлу, заканчивая все неприятности на сегодня. Кровь попала брызгами на лицо, но ему это даже нравилось в какой-то степени. Жаль, что не кровь Бакуго, та лучше и вкуснее намного. Тело рухнуло вниз. Изуку кинул грязный клинок рядом. Кацуки захотелось трахнуть Деку прямо здесь. Он почему-то уверен, что тому даже понравилось бы. Господи, да даже Кацуки бы понравилось. Изуку он уволок через минуту обратно в его кабинет, не удосужившись закрыть дверь на замок. Абсолютно похуй. Пусть смотрят, пусть Деку обсуждает бизнес и прочую известную и Кацуки муть с Тодороки, если тот зайдет — Бакуго все равно не остановится, пока не получит то, что ему нужно. Мидория рвано выдыхает, когда оказывается верхом на своем же столе, словно не уходил на перестрелку, а так и сидел все это время. — Почему ты такой, сука, горячий, а? — Могу спросить то же самое. Изуку дергает рубашку, срывая первые пару пуговиц. Бакуго психует и отрывает остальные, потому что ее и без этого только в мусорку с оторванным-то рукавом. Деку снимает ее, вытирает кровь с лица этой же многострадальной тканью, выкидывая в сторону. Кацуки двигает парня на себя, врезаясь бедрами. Изуку стонет, стягивает ботинки без помощи рук и ошалело дышит. У Бакуго опять адреналин скачет по венам, когда он смотрит, и в голове крутится только одно желание — обладать. Он осознает, что с Деку такое не прокатит абсолютно. Только если взамен отдать всего себя, добровольно принести в жертву. И Кацуки хочет взять и отдать в равной степени. Они остервенело, резко, кусаясь, целуются. Изуку неожиданно достает совсем незаметный ножик, лезвие которого от силы размером с мизинец. Кацуки иногда реально кажется, что вся его одежда напичкана холодным оружием, как у настоящего маньяка. Деку достаточно быстро, но чтобы это было ощутимо, режет кожу на животе Бакуго, пока тот со свистом вдыхает воздух сквозь зубы и матерится. — Твою ж мать, Деку! Что ты, блять… Ебануться, господи, — Кацуки запрокидывает голову, выстанывая что-то еще нечленораздельное. Деку облизывает его порез, довольно сжимает бока пальцами, воркует тихо над раной. Ему нравится вкус Кацуки — его кожа, губы, кровь. Ему нравится Каччан и то, как он реагирует на подобные действия. Каччан тащится, безвольно дает затянуть в это безумие и при этом всегда остается неизменно тем еще упрямым ублюдком. Смесь, от которой Изуку трясет в предвкушении. — Я потом обработаю каждый порез. — Сука, ты еще хочешь, что ли? Я тебе не ужин, — Бакуго тяжело дышит, оттягивая чужую голову от своего тела за волосы. Мидория облизывается, его взгляд не отражает ничего, кроме растущего возбуждения и похоти. Такой чистой, грехоподобной. — Дай мне насладиться этим, Каччан. Тебя ведь прет от такого, мы оба с тобой извращенцы. — Черт… — хватка ослабевает, и Изуку скалится на хмурого Кацуки. — Так я и думал. Он без предупреждения, резко проходит лезвием еще два раза по коже: первый разрез остается чуть выше предыдущего, а второй около тазовой косточки. Кацуки шипит и дергается, успевая снять с Деку пиджак и расстегнуть его рубашку, пока тот не дотянулся еще до новых ран. Та, что выше остальных, особо не удостаивается вниманием, Мидория лишь рассматривает ее несколько долгих секунд, сглатывает, наблюдая, как капли крови тянутся вниз по подтянутому животу. А вот порез у тазовой кости он буквально зацеловывает. И Кацуки почти хнычет, рассыпается сожженной бумагой, впиваясь в чужие бедра руками. Изуку мучает его, языком четко и точно ведет линию по порезу, надавливает, открывая чуть больше. Он, блядский вампир, причмокивает, как будто и правда пирует над телом Бакуго, когда вновь и вновь упивается кровью. Кацуки чувствует, как мышцы на животе дрожат от возбуждения и неприятного зуда после порезов. Он вслепую пытается нащупать чужой пояс с ремнем, чтобы снять брюки. — Отвлекись на секунду от высасывания моей крови, придурок, и дай мне снять с тебя штаны. — Нетерпеливый Каччан, — Изуку улыбается. –Фетишист. Деку помогает раздеть себя, притягивает к себе Бакуго за ремень его собственных брюк, ухмыляясь. Он выводит пальцами бессмысленные узоры на окровавленной коже живота, расстегивает брюки и звенит пряжкой. Кацуки дышит через раз, когда его члена наконец касается чужая рука. Изуку нерасторопно ведет вдоль ствола, но смотрит Бакуго в глаза, у него зрачки расширены, как у кота на охоте, а Кацуки ловит с этого кайф. «Мне кажется, он меня правда сожрет». Бакуго разрывает зрительный контакт, целуя Изуку, тот поддается, сдаваясь под напором. Мидория выгибается назад, как делал это в начале вечера, чтобы достать из одного из ящиков стола смазку. Бакуго в это время поцелуями спускается по его телу вниз, щекотно задевает горячим дыханием бедра, сжимает в пальцах соски. — Ты мешаешь..! Кач-аах… — Не тебе же одному меня терроризировать, — он подмигивает, на что Деку закатывает глаза и отдает ему смазку. Каччан отлично умеет растягивать — Изуку знал по собственному опыту. Поэтому лишь нетерпеливо ерзает, пока Бакуго размазывает тягучую субстанцию по пальцам и отверстию. Первый проникает без особых проблем, Изуку довольно и коротко стонет, упрашивая поскорее с этим закончить. Кацуки цыкает, но добавляет второй палец, другой рукой дразнит головку члена, невесомо гуляет прикосновениями по телу, кусает шею и плечи, губы Деку. Бакуго добавляет третий палец, четвертый, трахает только ими, пока Изуку не начнет гневно смотреть на него и без слов просить сделать это нормально. Но Кацуки лишь мотает головой. — Без презиков не могу. — С каких пор тебя волнует, Каччан? — У меня, блять, член местами в крови, потому что кое-кто дрочил мне своей рукой, которой трогал живот. Я не собираюсь трахать тебя вот так. Ты потом не отмоешься нихуя. — Ох, точно, ты такой внимательный, — Мидория очаровательно улыбается, сползает вниз. И берет в рот, специально цепляя зубами тонкую кожу пару раз. — Сучка, — Кацуки смеется, но быстро прерывается, потому что стонет от того, как ему хорошо. Деку вылизывает и сосет просто космически – Бакуго уверен, что перед глазами мелькают звезды еще несколько мгновений после того, как он заканчивает. — А теперь трахни меня. Кацуки усмехается: «Нетерпеливый Каччан, да?» Он входит, смакуя каждый новый сантиметр внутри Изуку. Сжимает талию в своих руках, двигается рвано, но им обоим так чертовски похуй на то, что ритм сбивается, что Изуку сдирает лопатки о стол, а у Кацуки кровоточат порезы. Деку стонет, водит руками по чужому животу, собирает кровь и облизывает пальцы. Бакуго замедляется, чтобы поцеловать его, у них опухшие потемневшие губы, на языке соль и сладкий металл. — Босс… — Тодороки заходит в кабинет, но останавливается около двери, смущаясь первые пару мгновений. Кацуки поворачивает голову в его сторону и окидывает злым взглядом. Деку хрипит: «Что там?» — даже не собираясь, кажется, отрываться от шеи Бакуго. Шото быстро приходит в себя, оставляет какие-то бумаги на журнальном столике неподалеку, уверяя, что там ничего срочного, и ретируется с тихим: «Достали». Кацуки фыркает и смеется, его смех подхватывает Изуку. — Портишь психику любимому работничку, Деку. — Хах, он непробиваемый почти, иначе давно прибил бы тебя, когда ты рядом со мной ошиваешься. — Набрал себе ублюдков в помощники и рад по уши, — Бакуго вновь возобновляет темп, замолкая и прерывая продолжение дискуссии. Изуку только мычит удовлетворенно и отдается ему в руки. «И почему я дружу с ним и получаю хорошую зарплату? Даже уйти жалко будет», — Тодороки вздыхает, спускаясь по лестнице. Ему бы сейчас чай с Ураракой выпить, что он, пожалуй, и сделает (хотя иногда хочется кофе с коньяком). Иначе скоро чокнется с этими двумя психами, не знающими понятий «личная жизнь» и «закрытые двери».