Из жизни замуррррчательных людей

- Нет, - Ричард Окделл отступил на шаг и покачал головой. - Я не могу. - Герцог Окделл, - прозвучало в ответ голосом шелковым, как ухоженная шерсть на роскошнейшем хвосте Талига, - позвольте вам напомнить, что вы приносили клятву своему эру. Не говоря уже о присяге королю. Неужели теперь вы откажетесь послужить своему монарху, господин Первый Мяуршал? - Ради моего короля я готов на всё! - уши надорского крысолова гордо встопорщились. - Однако, для этого у Вашего Величества есть слуги! - А прежде тебе это нравилось, - с ностальгической улыбкой заметил Рокэ. - И ты даже не прерывался, если нас за этим заставал Хуан. Помнишь? Я в жизни не помнил у старого разбойника такого ошарашенного вида! Ричард невольно хихикнул, будто бы снова превращаясь из Первого Мяуршала Талига в застенчивого надорского котенка, только начавшего постигать все тонкости службы своему эру. - Хвост эра, - забота оруженосца, - промурчал Рокэ. - А Первый Мяуршал разве не должен заботиться о своём короле с хвоста и до кончиков... ушей? Ричард вздохнул, совершенно не по этикету закатывая глаза, но на губах явно брезжила улыбка. - Ну хорошо. Как пожелает мой король. - О, Дикон, - промурлыкал Рокэ. - Я знал, что ты меня не подведешь. Одним движением, сильно напоминавшим прыжок, он очутился у изящного подзеркального столика, уставленного изящными хрустальными флаконами. Взял один из них, наполненный прозрачным, как вода, снадобьем, и протянул его Ричарду. - Дикон, что ты со мной делаешь, - протянул он. - С тобой я начинаю любить то, что ненавидел с детства! - Не верю, чтобы соберанито Кэналлоа так уж грубо чистили уши, - улыбнулся Ричард, осторожно, и, надо признать, с удовольствием прикасаясь к бархатистому черному ушку, чуть загибая его. - Не грубо, но... Я терпеть не мог эту процедуру, она отвлекала меня от куда более важных занятий! - Рокэ совсем не по-королевски фыркнул. - Зачем заниматься этит глупостями, думал я, когда у меня вполне себе чистые уши! Я же не уличный бродяга! И потом... Признаюсь, я вообще не любил, когда мои уши трогают. - О, простите, муррррсеньор, - в голосе Ричарда мелькнула виноватая нотка, но уши Рокэ дрогнули, не давая чутким пальцам отдернуться. - Я думал так, пока к моим ушам не прикоснулся ты, Дикон. Продолжай, прошу. Синие глаза довольно щурились - Ричард заметил это в зеркальном отражении, правда, взглянул на него лишь вскользь. Ни к чему отвлекаться, когда вливаешь в королевские уши бесценное морисское снадобье. Всего одну каплю в ухо, даже не дрогнувшее. Затем - в другое... Сердце Ричарда колотилось оттого, как неподобающе - и восхитительно! - покоен в его руках сам Рокэ Алва. Эр. Король. Ракан, благословленный самим Ринальди... Но нет, сейчас время как будто повернулось вспять и они снова в комнате особняка на улице Мимоз, и всё так правильно и просто, нужно ли поухаживать за хвостом эра или даже почистить ему уши... Слегка краснея, Ричард принялся нежно массировать основания ушей эра, давая снадобью делать своё дело. Какие всё-таки нежные уши у Рокэ. Мягче бархата, нежнее пуха, и касаться их надо бережно, почти невесомо поглаживать, словно лаская пальцами ухоженную черную шерсть, зарываясь временами в густые волосы на голове, чтобы услышать... Рокэ Алва откровенно мурчал под чуткими прикосновениями своего бывшего оруженосца и нынешнего Первого Мяуршала. И даже очищающая прохлада морисскокого снадобья, заполняющая сейчас уши, отступала перед теплом ласковых пальцев. - Дикон, мой Дикон... Я люблю тебя. Рокэ сам едва слышал свои слова. Но прекрасно видел в зеркале, как ярче стал окделловский румянец, как дрогнули смущенно и счастливо такие лохматые, по-надорски свободолюбивые и неприглаженные уши. Снадобье тем временем работало на совесть, и уже отчаянно хотелось потрясти головой, вытряхивая из ушей не только скопившуюся грязь, но и всю льстивую ложь, всю чепуху и сплетни, которых слишком много льется в королевские уши здесь, во дворце. Они забивают не хуже грязи, мешая слышать. Но сейчас Рокэ Алва избавится от этого. И когда это произойдет - Рокэ знал, что тогда услышат в первую очередь его чистые и счастливые уши. Что шепнет Ричард Окделл, предназначенное лишь для ушей - о нет, не короля! - своего обожаемого муррррсеньора.