Второй час, тридцать минут и пять секунд.

Шёл второй час, двадцать седьмая минута, и, примерно, сороковая секунда. Пропахшая фирменным пивом господина Лиса (все-таки, в его номерах хоть и чисто, запах перегара от прошлых посетителей все никак не выветривается), четвёртая комната была открыта названным дядей непутевого мироходца. Эо, поглядывая на наручные часы, отсчитывал поминутно — сколько времени он уже ожидает пробуждения Лололошки. С каждым полным кругом длинной стрелки на циферблате, в голове постепенно нарастал комок смешанных эмоций. Недовольство, озадаченность и некий страх понемногу вытесняли всю полезную информацию из разума. С последней его встречи с мироходцем прошло где-то около шестнадцати часов. Эо успел повидаться с главами нескольких гильдий, успешно попасть, и, потом, даже вылезть из неприятностей, а также отдохнуть за кружечкой алкоголя в излюбленной таверне, убеждая себя в том, что «не о чем беспокоиться», когда тот изредка вспоминал о комнате с номером четыре. Лололошка, мягко говоря, спал достаточно. Конечно, если он не просыпался все эти шестнадцать часов, то факт такого режима сна был… странным. А названный дядя был склонен верить, что случайных пробуждений мироходца не происходило — тот наблюдал за его поведением со стороны, и, если бы парень проснулся, то скорее всего, обязательно бы вышел, ну, хотя бы из комнаты. Лис бы точно сообщил мужчине, видел ли он в главном зале таверны парнишу или нет. Не будет же этот шкодник в потолок плевать, ожидая, когда Эо придёт. Да и ранее, когда Лололошка жил в пещере, не выглядело, будто он так уж часто просыпается во время своего продолжительного отдыха. От этого всего у старика шла голова кругом. Тот мог верно и обоснованно подозревать причины происходящего, но, если честно, вовсе не желал этого делать, потому что при мыслях о таком его потрепанное сердце вырывалось из груди от острого волнения. Ну не может же быть, чтобы мироходец словил паразита, верно? Правда же? Да?

Да кого он обманывает. Все, черт возьми, может быть.

От нервов, облокотившийся на стенку Эо дёрнулся так, что шляпа немного наклонилась вперёд, закрывая обзор старику. Тот ее аккуратно приподнял, резко смотря сначала на Лололошку, а потом на циферблат. Часы показывали второй час, двадцать девятую минуту, и, примерно, двадцатую секунду. А спящий с места не сдвинулся ни на миллиметр. Лишь одеяло шевелится от его взмывающей вверх груди. На самом деле, «дядя» был проинформирован по теме с паразитами. Как минимум, теоретические знания в его голове точно присутствуют. Сразу же всплыл факт о возможности пострадавшего от такой мелочи «не проснуться», так сказать, и все внезапно встало на свои места. Другой причины просто быть не может. Нет никакого другого объяснения данному явлению.

«Твою’ж мать!»

Он же сейчас правда может умирать!

Сердце Эо слетело с тормозов и уже наверняка отбивало пульс под сто восемьдесят ударов в минуту. В глазах резко потемнело, голова закружилась — давление подскочило, наверное. Мысленно мелькают картинки того, что, в принципе, может стать реальностью в дальнейшем, если спасать ситуацию уже поздно. Лололошка не может проснуться. Лололошка просто лежит на кровати и тихо дышит. Вдох. Выдох. Дыхание по часам утихает, пока не исчезает совсем. Пульс пропадает. Лололошка гниёт. Дикая паника охватывает старика, и тот жмурит глаза, лишь бы заглушить подобные видения у себя в голове. Из горла вырывается отчаянный стон, будто через голосовые связки пытаясь высвободить ужас из своего тела. Почти что в темноте, тот наугад подбегает к кровати, хватает мироходца за плечи и начинает трясти. Эо готов был поспорить, что со стороны тот выглядел очень напуганным. В висках дико стучит. — Проснись! Просни-и-ись! — взор постепенно яснеет, но сердце так и колотится в груди, как сумасшедшее, — Да что’ж с тобой такое происходит?! — «дядя» сильнее сжимает чужие плечи и продолжает трясти Лололошку изо всех сил, — Эй! — воздух заканчивается, — Приди в себя наконец! Эо не мог себе позволить чужую смерть. Особенно его смерть. Сколько смертей он видел, так сильно не боялся за чью-то жизнь ещё ни разу. Чем это вызвано? Он сам не до конца понимал, хотя это было совсем не важно сейчас. Но тогда, когда он о чем-то подобном задумывался, тот пришёл к не самым рациональным выводам. Казалось, непутевый мироходец ворвался в его душу так резко, так внезапно. Уже очень давно Эо не ощущал такого тёплого чувства, что вызывал паренёк у него по сей день. Хрупкий, немного наивный, познающий таинственный и строгий мир между вселенными, тот для «дяди» был словно ребенок и вызывал мягкие, добрые усмешки, когда Лололошка любопытно расспрашивал его про мелкие аспекты данного недоизмерения, и искреннее желание действительно вести себя так, как должен вести дядя — защищать своего племянника и бережно заботиться. Если Лололошка умрёт, то от его и так жизнью потрепанной души оторвется неплохой такой кусок, коего в существовании Эо будет ощутимо не хватать. От того, как трясёт старик бедного парня, уже, казалось, любой бы проснулся. Паника нарастает, и «дяде» кажется, что он прямо тут словит инфаркт миокарда, если ничего не произойдёт в ближайшие несколько секунд.

«Пожалуйста, живи. Твою мать, прошу тебя, только проснись. Живи. Будь жив. Прошу, пожа—»

Брови Лололошки резко нахмурились. Эо замер, притаив дыхание. Глаза по пять рублей. Холодный пот стекает по лицу, а в голове все вмиг утихло. Веки парня поднимаются. Тот удивлённо смотрит на запуганного до смерти старика, совсем не понимая, что конкретно он перед собой видит, и, собственно, что сейчас происходило. Выдох облегчения, и еле-еле слышным голосом, Эо выдаёт: — Слава тебе, Господи.