(не)идеальный союз

— А как насчёт Наташа? — закинувшись свежим огурцом, орёт с кухни Чимин. — Никаких Наташ в моём доме! — отвечает в тон ему Чонгук, не отрывая глаз от монитора ноутбука у себя на коленях. — Э-э-э… Инга? — Я не буду называть мою дочь в честь какой-то рандомной проститутки. Чонгук не видит, но точно знает, как сильно Чимин закатывает на это глаза. — Тогда, может, Анжела? — всё ещё не сдаётся друг. — Может, — кивает Чонгук с самым серьёзным видом, — где-нибудь в другой жизни. — Марина? — Окстись, Чимин! — Снежана? — Фу… — Альбина? — Блять… — Чонгук вскидывает голову, — я же только что поел! Мне и без тебя токсикоз покоя не даёт. — Керенгапух? — совсем отчаивается Чимин. И он не шутит. Настаёт очередь Чонгука закатывать глаза. Он допивает остатки какао с молоком, смутно начиная подозревать, что шестой стакан был, скорее всего, лишним. В один миг омегу выдёргивает из кровати. Любимый, видавший виды, ноутбук остаётся одиноко валяться вверх тормашками посреди сбитых подушек и одеял. Чонгука жестоко тошнит по восемь раз за утро, ежедневно, и он точно знает, кого за это ненавидеть. — Мать его за ногу! — Чимин вздрагивает, когда за его спиной вырастает обозлённый, перепачканный в собственной слюне, лучший друг, — Угораздило же меня переспать с этим сраным альфачом! Чимин сочувственно вздыхает, придвигая к краю стола глубокую белую миску, и с заискивающей, в надежде на снисхождение, улыбкой, объявляет: — Салатик! Чонгук недовольно косится на еду, ещё переживая приступ утренней тошноты, но миску забирает, ибо огурчики выглядят слишком маняще-хрустящими. Около одиннадцати в дверь коротко стучат. — Я открою! — подаёт голос Чимин из глубин квартиры, отрываясь от уборки. — Я сам, — пыхтя и бурча себе под нос что-то запредельно недовольное, Чонгук выпутывается из одеял и вразвалочку шагает в прихожую. Из подъезда слышатся два голоса: нежное детское щебетание и грубый низкий бас. — Ебучий контрабас, — тихо комментирует Чонгук, распахивая дверь. — Папа! — радостно восклицает Юнги, вбегая в квартиру и неуклюже обнимая ноги старшего омеги. Чонгук нежно улыбается, освобождая ребёнка от красной вязаной шапочки и поглаживая по волосам. — Привет, мой хороший, — здоровается он, — как прошёл день? Как дела в школе? — Я получил двойку, — отстраняясь, вздыхает малыш и виновато-невиновно глядит на папу снизу-вверх, хлопая ресничками. — За что? — ужасается Чонгук, — Вчера перед сном мы подготовили все уроки. Или нет?.. — Сегодня на уроке рисования я нарисовал красивую акулу, — Юнги отставляет ножку в маленьком ботиночке в сторону и водит ступнёй по полу, — и назвал её в честь моего учителя. А ему не понравилось… — Покажи, что ты нарисовал, зайка, — помогая сыну снять верхнюю одежду, ласково просит Чонгук, всей своей омежьей задницей чуя явный подвох. Омежка послушно кивает и лезет в слишком огромный для первоклассника рюкзак. Вынув альбом, маленькие пальчики нерасторопно находят нужную страницу и открывают перед Чонгуком картину во всей красе. Чонгук давится воздухом и замирает, несколько секунд молча пялясь на изображение гигантского синего члена с крошечными яйцами, на которых нарисованы глазки. Произведение гордо подписано «Хосок Геннадиевич» кривоватым детским почерком и оценено самим Хосоком Геннадиевичем в целых два балла. Нервно крякнув, Чонгук переводит вопросительный взгляд на свою кровинушку. — Лучше бы ты нарисовал слона, которого сожрал удав… — неслышно бубнит Чонгук, — Где ты видел таких акул, родной? — интересуется он вслух, улыбаясь маленькому. — В океанариуме, куда папа водил меня в прошлом месяце, — гордо отвечает Юнги, — это акула-молот. Жёсткий взгляд беременного омеги цепляется за забившегося в угол прихожей альфу, что стоял всё это время ни жив ни мёртв, боясь дышать. — В океанариум, значит, водил, — сквозь зубы проговаривает Чонгук, надвигаясь на сжавшегося в двухметровый комок Тэхёна, — акул смотреть… Привлечённый аппетитными ароматами с кухни, Юнги убегает, не собираясь быть свидетелем очередной разборки родителей, а если точнее — расправы над родителем-альфой. — Чонгук, я… — Тэхён беспомощно сглатывает. — Ты не Чонгук, это я Чонгук, — качая головой, издевательски ухмыляется омега, — а ты у нас… кто? Напомни-ка? — Безмозглое бревно, — повержено выдыхает альфа. — И это тоже, — соглашается беременный, — а ещё? — Примат, который думает своими причиндалами, — вспоминает Тэхён прозвища, коими его наградил муж. — Очень хорошо, — Чонгук самодовольно задирает подбородок, — а теперь ответь мне ещё на один вопрос, — щурится, — какого чёрта ты всё ещё здесь, воняешь своими грибами на весь дом?! — Ягодами! — возмущённо поправляет Тэхён. — Цыц! — рассердившись не на шутку, орёт омега, — Пошёл прочь! Чтоб духу твоего здесь не было! Альфе повторять не надо. Он исчезает в подъезде так быстро, будто ветром сдуло. Борясь со рвотным позывом, вызванным стойким альфьим запахом, Чонгук запирает за незадачливым муженьком дверь и идёт в кухню. Маленький Юнги, монотонно напевая что-то неразборчивое, со вкусом уплетает куриный бульон с лапшой, пока дядя Чимин суетится вокруг, стараясь скормить малоежке побольше питательных веществ. Чонгук садится за стол, с умилением наблюдая за своей маленькой копией. — Когда бабуля придёт? — спрашивает вдруг омежка, всматриваясь в настенные часы, значение которых пока не понимает. Чимин испуганно вскидывается: — Я, наверное, схожу прогуляюсь… — Я с тобой! — довольно орёт Юнги. — Сидите оба дома, — рявкает Чонгук, но через минуту смягчается, — поздороваетесь с мамой, а потом можете идти. Юнги согласно кивает: он любит бабушку. Чимину, у которого нет выбора, остаётся только горестно вздохнуть. — Опять обувь разбросали по всей прихожке, свиньи такие! — вскоре раздаётся у входной двери. — М-м… Мамочка вернулась, — жмурясь, лыбится Чонгук. — Бабуля! — взвизгивает Юнги и несётся навстречу женщине. Пару минут из прихожей доносятся причитания и воркования, а потом мать Чонгука заявляется на кухню. — Расселись, дармоеды! — обращаясь к сыну и его другу, — Глаза бы мои вас не видели! Чего глаза вылупили, балбесы? Ставьте чайник, я на обед пришла. В отличие от вас двоих, кто-то в этом доме работает! Чонгук молча закатывает глаза и получает лёгкий подзатыльник. — Я тебе закачу, — грозится мать, — я тебе так глаза закачу — мало не покажется! — Галина Семёновна, не бейте его! — вступается Чимин, — Ему вредно… — А я скажу, что вредно, — кипит женщина, награждая заступника подзатыльником посильнее, — сидеть весь день баклуши бить вредно! Нихрена ничем не интересуетесь, только и можете, что в компьютеры свои таращиться! — Мы с Чимином писатели, мама! — Чонгук поджимает губы. — Юнгиша, золотце, иди принеси из спальни мои очки, — сладким голосом бабка выпроваживает внука из кухни и злобно шипит, обращаясь к омегам, — хуйсосатели вы, вот кто! Графоманы! Строчите бред всякий про этих ваших китайцев… — Корейцев! — Один хрен — все узкоглазые! Строчите про своих корейцев, и кто только читает эту вашу похабщину?! Лучше бы делом занялись! Ты, — тычет пальцем в Чонгука, — хватит сидеть в моей квартире, иди к мужу жить. Мало того, что сам пришёл, так ещё и второго балбеса с собой прихватил, — тыча пальцем в Чимина. — Я не балбес, — пищит Чимин, — и Чонгук не балбес. Галина махает рукой, продолжая сварливо выговаривать вполголоса. Друзья переглядываются и одновременно закатывают глаза. Вообще-то, Чимин прав, и никакие они с Чонгуком не балбесы. Оба с высшим, оба свободно говорят на нескольких языках, оба замужем за теми, кого выбрало сердце. То, что у Чимина с работой проблемы временные — так это мелочи, с кем не бывает? Его муж уехал в командировку в Австрию, а одному в пустой квартире омеге скучно, вот он и околачивается рядом с беременным другом и помогает то по хозяйству, то фанфик какой по ролям почитать, чтобы повеселить Чонгука. Но Галина Семёновна, вообще-то, тоже права. По-своему, но права. Её Чонгук, надежда, гордость и опора, сдал экзамены и своими силами поступил когда-то на медицинский. Там омеге не понравилось, и он ушёл, просрав блестящую карьеру врача. Ещё пробовал поступать на журналиста, психолога, экономиста, но не нравилось ничего. На тот момент, когда Чонгук получал диплом лингвиста с отличием, на его безымянном пальце уже блестело кольцо, а маленький сынишка ходил в детский сад. С образованием омега определялся долго, потому, наверное, и балбес в глазах матери, но не в глазах любящего мужа. Тэхён тут вообще отдельная история. Он ходил за Чонгуком хвостом с тех пор, как оба были тощими прыщавыми подростками, и всячески добивался его внимания. И добился же, зараза. После школьного выпускного Чонгук как-то по-новому взглянул на альфу и понял, что тот ничё такой, симпатичный. И пошло-поехало: свидания, свадьба и «В смысле, ты забыл купить презервативы? В смысле и так сойдёт?!». Одним словом, Юнги у папы с папой был незапланированным, но очень и очень любимым. Чонгук долго злился на мужа за то, что тот его забеременел преждевременно, не посоветовавшись и не обговорив всё в деталях, но в конце концов всё равно простил. Потому что, ну как он может теперь представить свою жизнь без любимого лапочки-сыночка? Никак не может. Молодец, Тэхён, что в своё время затупил и не запасся контрацептивами. В этот раз получилось не много-не мало — так же. С одним большим отличием: Чонгук собирался было устроиться на работу мечты. Он долгие месяцы караулил эту вакансию, дежуря на сайте посольства Франции день и ночь, подал заявку, отправил резюме, был приглашён на собеседование и… залетел. Вернее, это Тэхён его залетел, тот самый примат, который думает только своими причиндалами и их же не умеет держать в чехле. Собеседование на должность переводчика, как и нефиговая зарплата, было спущено в унитаз, ибо условия ставились строжайшие, никто не стал бы сидеть и ждать, пока какой-то Чонгук нарожается и вернётся из декрета. Короче, вторую беременность Чонгук воспринял с искренней радостью, новость об упущенной работе — с печалью, а Тэхён просто неимоверно бесил. Причём, буквально, всем: своими запахами, своей улыбочкой, своим голосом. Всем, в общем, и кто мог винить Чонгука в предвзятости и жестоком обращении с мужчинами? Никто. У него страшный токсикоз, проблемы со сном, кардинальные перемены в настроении каждые три минуты и муж — безмозглое бревно, которое «только детей делать может, а больше ничё не может!». Вечером после ужина Юнги делает с папой уроки за большим кухонным столом. Чимин рядом с ними ест какую-то хрустящую дрянь и смотрит шоу, в котором незнакомые парни/девушки/альфы/омеги ищут свои половинки и «строят любовь». Вполглаза наблюдающая за происходящим в телевизоре Галина вяжет нежно-сиреневые пинеточки, нацепив на нос круглые очки. Шоу прерывается на рекламу, и Чимин убирает звук, поворачиваясь к Чонгуку. — Роксана? Чонгук, помедлив, реагирует: — Мм… Нет. — Камилла? — А-а, — отрицательно. — Руфь? — Не хочу. — Чего это? — заинтересованно встревает мама Чонгука, — Имена, что ли, выбираете? — Ага, — скучающе тянет беременный, склоняясь над тетрадкой с сыновьими каракулями, — пиши аккуратнее, сына! — А чего женские? — не отстаёт мать, — А если мальчишка будет? — Если будет, выберем мужское, — Чонгук зевает. Он устал. Носить в себе целого человека, вообще-то, работа не из лёгких. Когда вокруг куча сумасшедших родственников — тем более. — Папочка, а когда аист уже долетит, наконец? — оживляется Юнги, сверкая глазками, — Когда доставит мою сестричку или братика? Стук в дверь перебивает мысли Чонгука, собиравшегося что-то ответить. — Ну вот и доставщик-аист собственной персоной, — хохотнув, комментирует Чимин, глядя на то, как беременный идёт открывать. — Хуяист, — едва слышно ругается Чонгук, зная, чью наглую рожу увидит перед собой через полторы секунды. — Привет, — Тэхён широко улыбается, поднимая руку с круглой картонной коробкой в пакете. — Давно не виделись, — язвит муж, пока альфа разувается, — чего припёрся? — В гости к тёще. — не теряется тот, проходит в кухню и выгружает на стол большущий торт с клубникой и сливками. — Сладостями меня купить вздумал? — шипит Чонгук за его спиной. Тэхён делает вид, что не слышит. Обнимается с любимой тёщей и треплет ласково макушку сына. — Давай сделаем перерыв, — предлагает, — попьёшь чай с тортиком и продолжишь делать уроки. Юнги счастливо вскрикивает и убегает в комнату, унося школьные принадлежности и освобождая стол. — Подхалим, — презрительно щурясь, ядовито выплёвывает Чонгук, имея в виду альфу. А потом всё время, выделенное на чаепитие, украдкой поглядывает на своё безмозглое, но такое, сука, красивое бревно, что аж зубы сводит. — Кушай ещё, — Тэхён отрезает новый кусок и суёт мужу, — это новый рецепт. Хотим ввести в производство. — Куда мне ещё? — огрызается Чонгук, — Я и так обожрался — рожу сейчас! — Ты всего на шестой неделе, — напоминает Чимин и получает пинок под столом. Галина не перестаёт хвалить Тэхёна и его кондитерский шедевр. Хорошо, когда зять умеет выпекать вкусняшки. — Прокатимся сегодня? — шёпотом спрашивает Тэхён, оставшись наедине с провожающим его Чонгуком, и гладит круглую щёчку. Омега млеет от его прикосновений и прикрывая глаза, невольно подаётся вперёд. Альфа усмехается, — Ну так что? — Мама ложится в десять, — тихо говорит Чонгук. — В половине одиннадцатого жду тебя внизу. Невозмутимо, будто ничего не было, беременный возвращается в кухню, помогает сыну доделать домашнее задание, купает того под быстрым тёплым душем и традиционно читает с планшета одну сказку перед сном. — Пап, а когда лялечка родится, — с непередаваемой нежностью в голосе произносит ребёнок, — вы с папой ещё будете меня любить? — Мы с папой всегда будем тебя любить, — обещает Чонгук, — сколько бы лялечек у нас ни родилось. Юнги с трепетом кладёт руку на папин живот и заглядывает ему в глаза, счастливо улыбаясь. — Я тоже буду вас любить. И лялечек. Сын засыпает, как и весь дом, а Чонгук бесшумно крадётся в прихожую, где накидывает тёплую куртку, ботинки и сбегает втихаря на свидание к собственному мужу, как делает регулярно. Они будут долго кататься по ночным дорогам, слушать любимые хиты своей юности, целоваться, тратить деньги на всякую ерунду, а потом займутся любовью прямо на заднем сидении машины. Чонгук будет прижиматься к альфе, шептать пошлости и извиняться за свой скверный характер, делая вид, что сожалеет. Тэхён сделает вид, что поверил. Уже через несколько часов всё повторится: утренняя тошнота, плохое настроение и виноватый во всём альфа, которого хочется прибить. Тэхён будет стойко терпеть, вынесет все капризы, потому что безумно любит. Чимин, как и мать его друга, будут притворяться, что не в курсе ночных побегов Чонгука. Юнги не расскажет никому, что в новый год попросил у деда мороза сестричку и братика. Одновременно. Чонгук вернётся в квартиру мужа, что находится на одном этаже с квартирой его матери, когда пройдёт токсикоз. Но уйдёт снова, разобидевшись, когда УЗИ выявит, что у них с Тэхёном двойня: девочка и мальчик. Ну потому что он не планировал! И где взять сразу два нормальных имени?! Тэхён поможет с именами, вернёт мужа, сына, будет сильно уставать, но не перестанет вставать по ночам и заботиться о новорожденных малышах, чтобы дать Чонгуку время поспать. Чимин, насмотревшись на безумную семейку друга, считает, что детей ему заводить ещё рано. Но вернувшийся из командировки Намджун его мнения не спрашивает, а потому сам проходит семь кругов ада жизни с беременным. И Чонгук, таки, получит свою должность переводчика в посольстве, но не Франции, а Италии. Правда, случится это годами позднее, но всему своё время.