Пёс, который всегда дома

Ремус садится в кресло и устало выдыхает. На столе стоит резной бокал с высохшими остатками огненного виски на дне. Стакан покрыт двухмесячной пылью, стол тоже, как и кресло, и ковер под ногами, как и весь дом. Тюрьма на Гриммо 12 выглядит совсем опустевшей и покинутой без пленника внутри. Ремус тоже чувствует себя покинутым. Последнее время Ремус часто вспоминает. Что ему ещё остаётся? Он впервые в этом доме с той памятной даты. Он помнит, как оказался здесь впервые, в темноте коридора держа за руку Сириуса, непривычно молчаливого и взволнованного. Не каждый день все-таки возвращаешься в дом, который покинул в пятнадцать. Ремус знает, что у Сириуса небольшой набор теплых воспоминаний о родительском доме, а когда семейный особняк поддерживается силами одного обезумевшего домовика, ожидать радушный приём совсем глупо. Одно неосторожное движение, громкий звук и Ремус лично знакомится с матерью Сириуса. Он понимает, что это Вальбурга Блэк перед ними по тихому задушенному писку Сириуса и тому, как замирает его дыхание. Мать тоже узнает родного сына, костлявая старуха на портрете впивается выцветшими глазами в Сириуса и проклинает его, возводя морщинистые руки к небу для пущей убедительности. Она вспоминает все его детские прегрешения, не забывая упомянуть его жалкое, по ее мнению, распределение на Гриффиндор. Она опускает взгляд на переплетенные руки мужчин, оценивает, как близко Сириус стоит к Ремусу, и взрывается пуще прежнего. Ум Вальбурги Блэк работает очень хорошо, хоть и выглядит она обезумевшей. Они проходят дальше под её истошные крики про мужеложцев, грязных полукровок и осквернителей рода. И Ремус на секунду задается вопросом, что же для нее ужаснее в этой ситуации – родной и уже единственный сын, который не продолжит чистокровный древний род, или выбор в партнеры полукровки. Он даже подумывает задать этот вопрос, но шутка кажется уж слишком грустной. Они оглядывают пыльную гостиную. – Тебе не кажется, что она не благословила наш союз? – говорит Сириус, с презрением осматривая серебристые стены. – Разве не так выглядит встреча людей, которые очень много значат друг для друга? – с сомнением в голосе произносит Ремус. Ну, то есть, что ещё остаётся в этой ситуации, кроме шуток? Сириус оборачивается и смотрит прямо на Ремуса, пытаясь скрыть усмешку. – Наша встреча была другой, – произносит Сириус и в его тоне не слышно веселья, только удовлетворение. Ремус не поднимает головы, зная, каким взглядом сейчас на него смотрит Сириус. Он не может допустить того, чего так хочется Блэку – позлить мамочку, заставив её слушать вздохи и тихий скулеж оборотня. Вот-вот придёт Кингсли, чтобы передать распоряжение Дамблдора. Ремус – оплот приличности. Люпин бездумно проводит рукой по шкатулке на столе, и одна из самоцветных змей на крышке пытается откусить ему указательный палец. Этот дом просто кишит чёрной магией, с которой им придётся разобраться, чтобы жить здесь Воспоминание сменяется одно за другим, словно он в омуте памяти, в котором собраны все мысли о Сириусе. – Я верно понимаю, Сохатый, что ты предаешь дружбу ради девчонки? – Сириус развалился в кресле и с упреком смотрит на Джеймса. Они вчетвером сидят в гостинной Гриффиндора. Еще студенты, у Сириуса пока нет этой складки меж бровей как свидетельства сложности прожитых лет. Его волосы в идеальном беспорядке спадают по плечам, в отличие от безумно торчащего ёжика Джеймса. Здесь их заботят только приближающиеся ТРИТОНы, ну и война, как само собой разумеющееся, но она пока совсем на дальнем плане, ведь сердечки у всех четверых заняты амурными делами. Скоро полнолуние и у Ремуса ломит все кости. Он читает про растения, способные убить человека при неправильном приготовлении, но его внимание так рассредоточено, что он даже не сможет назвать пятерку самых опасных. Сириус, конечно, ничего не читает, как и Джеймс, а Питер просто повторяет за ними, уверенный, что друзья дадут ему ответы, которые возьмут у того же Ремуса. Ну, а что еще Ремусу остается, кроме как проявлять усердие за четверых? Они едят шоколадных лягушек и обсуждают важные проблемы. А именно свидание Джеймса и Лили Эванс завтра вечером, то есть в полнолуние. Сириус считает это предательством. – Друзья важнее отношений, – серьёзно заключает он и распаковывает ещё одну лягушку. – Тебе легко говорить, ведь тебе не приходится выбирать, – парирует Джеймс и жестом указывает на Ремуса, сидящего на полу у кресла Сириуса. – Душа моя, ты хочешь шоколад? – тихо говорит Блэк, обращаясь к Ремусу и полностью игнорируя резонный ответ Джеймса. Ремус только кивает, пробегая глазами по одной и той же строчке в пятый раз. Сириус подносит пальцы, измазанные в шоколаде ко рту Ремуса, и тот покорно берет их в рот слизывая сладкое. И только после этого Люпин вспоминает, что они здесь не одни. И тут же жар от огня в камине становится невыносимо обжигающим прямо на его щеках и груди. Питер кривится, а Джеймс издаёт звук похожий на рвоту. – Уверен, что ты просто мечтаешь быть на моём месте, и чтобы на месте Лунатика была зеленоглазая девица, – говорит ничем не смущенный Сириус. У самого Ремуса краска ползёт по плечам и шее. Они не то чтобы скрываются в пустой гостинной в час ночи, но действие со столь явным эротическим подтекстом, продемонстрированное перед друзьями, вызывает стыдливую волну. Ремусу на самом деле плевать, будет Джеймс рядом с ним завтра или нет. Конечно, ему лучше, когда его друг в виде огромного оленя проводит полнолуние рядом с ним, но Джеймс так долго добивался внимания Лили, что Люпин не хочет портить ему предстоящий вечер. К тому же, завтра с ним будет большой пёс, вечно бегающий за его хвостом, и крыса, которую так здорово выслеживать в высокой траве. Он надеется, что ничего страшного завтра не случится и помощь двух сильных зверей будет не нужна, чтобы остановить волка от чего-то ужасного. Он говорит, что не обидится, если Сохатый завтра с Лили будет полночи смотреть на звезды, а остальное время мечтать, чтобы она позволила себя поцеловать. Сириус только фыркает, называя Ремуса доброй душой, и запускает пальцы в его волосы. И, пожалуй, это последнее действие, которое могло окончательно отвлечь Ремуса от строчки, которую он читает уже восьмой раз. Люпин помнит, как в одночасье потерял друзей. Он помнит ту удушающую волну предательства. Он все еще не может решить, какая новость парализовала и шокировала его больше: о смерти молодых родителей Лили и Джеймса, о том, что предателем и убийцей оказался его любовник, или о зверской смерти Питера, после которой остался только его палец. Ремус смотрит в потолок гостиной два дня с перерывами на стену в туалете, он плачет на полу у дивана, утыкаясь в грубый ворс ковра. Ремус обнимает себя за плечи, но обнаруживает, что царапает кожу на лопатках до крови. Он враз становится сиротой: ни семьи, ни друзей, ни любовника. Он лежит на диване и вспоминает каждое сказанное "Душа моя" Сириусом – хрипло, с теплотой, со злостью, с трепетом, со всей блэковской пылкостью, с заботой, с нежностью, на последнем вздохе. В какой из этих эпизодов Блэк решил предать друзей, отдать их как свиней на убой темному волшебнику? И на каком из этих выдохов он решил предать и самого Ремуса? И как теперь Ремус может думать, что хоть в какой-то момент чувства Сириуса к нему были настоящими? Была ли это все хитро спланированная игра гриффиндорца, который должен был оказаться на Слизерине? Знал ли Ремус того, кого он любил и считал самым верным другом? Ремус проводит с этими мыслями тринадцать лет. Он смиряется со своим одиночеством, с предательством, оставившим его сердце пустым, с холодом в руках, с болью утраты. Он смиряется со всем, что сделала для него жизнь так же, как он смирился со своей навечно-вечной спутницей луной. Большой пёс появляется в переулке ночью. Ремус идёт с работы, где он носит тяжёлые мешки и коробки, и это его шестая смена подряд, а значит, он чертовски устал. Правое плечо напоминает о себе острой болью, словно Ремусу мало было трясущихся ног, тянущей поясницы и стреляющего колена. Набережная пуста, ветер несет запах свежей рыбы с рынка и помоев с мусорки. Ремус заворачивает в сторону помойки, он, конечно, просто проходит её мимо каждый день по пути на работу и обратно, но жилье, которое он сейчас снимает, очень похоже на безобразную груду никому ненужного гниющего хлама. Он узнает пса за считанные секунды, уж сколько раз он нюхал у того под хвостом в Запретном лесу. Пес сидит у единственного рабочего фонаря и не отрываясь смотрит на Ремуса. Люпин чувствует себя парализованным, зато тело сразу перестает болеть. Он проходит мимо чёрного пса и тихо шепчет: "Уходи". Но пёс, конечно же, увязывается за ним. Они доходят до квартиры Ремуса в тишине, лишь длинные когти стучат по тротуару. Ремус открывает дверь и запускает пса внутрь. – Лампочка не работает, – зачем-то говорит Ремус. Он закрывает дверь и они остаются в темноте. Он слышит, как Сириус возвращает себе человеческий облик. Ремус хочет прижать Блэка к себе, чтобы вновь почувствовать его тепло, но в то же время он хочет, чтобы Блэк исчез из его квартиры. Сириус, отважный гриффиндорец по своей натуре, касается кончиками пальцев ладони Ремуса и медленно поднимается к запястью. К черту все! Ремус хватает Сириуса за руку и притягивает к себе. Они целуются в темноте. И Ремус вкладывает всю горечь и обиду стольких лет в этот поцелуй. – Дай мне увидеть тебя, – шепчет Сириус. Его рука все так же держит Ремуса за запястье, а вторая перебирает кудри. "Пожалуйста", – продолжает шептать Сириус в шею Ремуса. Ремус ведёт его на кухню, наливает воды из крана и предлагает хлеб с сыром. Хотя, наверное, Сириус хотел бы чего-то более серьёзного. Сириус выглядит ужасно – он невероятно худ, волосы грязными запутанными патлами спадают на лицо, под ногтями грязь, а кожа очень обветрена. Ремус видит его впервые после того, как вернул ему потерянный на тринадцать лет статус "верный друг". В Визжащей хижине было так недостаточно времени. Чертова луна! И чертов он сам, жалкий оборотень, не способный контролировать собственную природу. И сейчас Сириус представляет из себя ходячий труп – впалые щеки и серая кожа. На нем какие-то обноски ещё хуже, чем одежда Ремуса. Что же стало с его самым красивым мужчиной? – Хватит на меня так смотреть, – говорит Сириус и делает себе ещё один бутерброд. – Ты безрассуден, – парирует Ремус, игнорируя просьбу Сириуса и продолжая с жалостью смотреть на ночного гостя. – Лондон – это последнее место, где тебе стоит сейчас появляется. Сириус лишь усмехается и в его ухмылке проносится “я тот, кто я есть”. Он протягивает бутерброд Ремусу. Кусок в горло не лезет. К счастью, у Сириуса с аппетитом все хорошо. У Ремуса пробегает мысль, что это потому что Блэк не знает, когда поест человеческую пищу в следующий раз. Эта мысль вызывает ещё больше сострадания. Ремус хочет так о многом сказать. О своем ожидании, о похоронах Поттеров, о своем одиночестве, о работе в Хогвартсе (единственной нормальной и которая нравилась за тринадцать лет), о ночах, проведенных в вере в ложь, и ночах, проведенных в желании, чтобы все это оказалось неправдой и Сириус был с ним. Но Ремус не может открыть рта, смотря на эти трещены в уголка губ, на то, как Сириус нервно стучит ногой и настороженно следит за дверью и окнами. Сириус прошел свою школу и ему не хватит сил на дополнительные занятия. – Я уйду завтра, если, конечно, ты позволишь остаться на ночь, – Сириус сжимает и разжимает руки и нервно кусает и так истерзанную губу. Господи, подумать только, некогда уверенный в своей исключительности, особенно в жизни Ремуса, Сириус Блэк нервничает, захочет ли бывший любовник провести ночь вместе. Ну, то есть, что ещё может хотеть Ремус кроме того, как провести время с тем, с кем он не виделся тринадцать лет? И может быть, даже увидеть его голым. Хотя, судя по всему, от прекрасного тела Сириуса осталось только воспоминание. Сириус проводит почти час в ванной Ремуса, отмокая в горячей воде. Ремус сидит за дверью на полу и думает, какая же жизнь непредсказуемая. Ремус обрезает тёмные волосы там, где их невозможно распутать. “В стиле Нюниуса”, – кривится Сириус, осматривая каре, закрывающее уши. Ремус наносит крем на воспаленную кожу. Сириус прижимается голой спиной к его груди и задушено выдыхает. Они проводят ночь вместе, переплетая конечности, как древние корни мощного дерева, прикасаясь к коже, как к шёлку с искусным рисунком, шепча в поцелуи все то, что сохранилось в разлуке. В ту ночь Ремус возвращает Сириусу потерянный на годы статус "милый сердцу любовник". Наутро черный пес провожает его до перекрестка и убегает, предварительно лизнув горячим языком раскрытую ладонь. Ремус осматривает комнату. Никаких изменений, словно Кикимер даже не заходил сюда после произошедшего. На столе лежит книжка бульварного романа про одинокую лесную ведьму, встретившую однажды на цветочной поляне разбойника, который оказался водяным и с которым у героини, конечно, случается страстный роман со свадьбой на морском дне в конце. "Представляешь, она… – Сириус смотрит в книгу и зачитывает вслух, – заходится в экстазе и сладкая истома пронзает её тело с головы до кончиков пальцев. – Он отрывается от страницы и поднимает глумящийся взгляд на Ремуса. – И это только он вошёл в неё своим нефритовым трезубцем", – Сириус запрокидывает голову и от души смеётся. Он с десяток раз повторяет, какая же это ерунда, и придумывает еще более ужасающие эвфемизмы для трезубца водяного. "Я имею в виду, хоть раз девушка заходилась в экстазе и бурно кончала только от того, что ты в неё вошёл? Наивные сказки", – заключает Сириус, но с интересом утыкается обратно в книгу. Закладка находится почти в самом конце. Ремус читает несколько предложений последней главы и заключает, что про первую брачную ночь на морском дне Сириусу уже не узнать. В этом доме они провели так много времени. На изумрудной стене видны брызги – это Сириус запустил в Артура Уизли бокалом с алкоголем, когда тот посетовал, что видит Блэка пьяным каждый раз, когда приходит в особняк. – Слышал, да? – с негодование говорит Сириус. – Он буквально сказал, что у меня есть зависимость. У меня… – Я бы тоже чуть чаще хотел видеть тебя трезвым, – спокойно говорит Ремус. Он знает, что последует дальше – взрыв и сопротивление. Сириус оправдывает себя на все сто. Он вскакивает с кровати, его потрясывает от гнева и он яростно говорит, что стаканчик в обед и на ужин, ну, может быть, еще и на завтрак не делают его каким-то неправильным. Сириус хватает подушку и гордо выходит из комнаты, продолжая шептать что-то оскорбительное и несогласное себе под нос. Ну а что еще ему остается, кроме драмы? Не признавать же наличие проблемы. У него проблем и так целый кипящий котел. Ремус помнит, что на этой неделе Сириус ни разу не был с ним трезвым. В его руках вечно стакан, в котором плещется янтарная жидкость. Он ложится спать один, а ночью приходит Сириус. От него воняет птицей. Он говорит, что Клювокрылу понравилась подушка и теперь она принадлежит ему. Можно только представить, как грациозно лежат лапы с огромными когтями на шелковой наволочке. Сириус утыкается в шею мужчины и тихо шепчет: "Ты же знаешь, этот дом просто сводит меня с ума. Я ненавижу быть здесь". Ремус знает. Так и есть, Ремус до сих пор уверен, что хоть и все идеи Дамблдора считаются гениальными, но нельзя запереть горную реку в коробке. Идея спасти жизнь Сириусу, заставив его безвылазно сидеть в пугающем и мрачном доме Блэков, невероятно провальная. А вторая идея – поставить ему в охранники Ремуса – тоже не блещет гениальностью, достойной ума великого волшебника. Любовник родителем быть не может. Но, наверное, это то, чего хотел Дамблдор: чтобы Ремус стабилизировал своим спокойствием бурный нрав Блэка. И угадайте, где они сейчас? Ремус хмыкает от своих тяжелых мыслей, лежащих на плечах темными тучами. Он призывает огненный виски и очищает рядом стоящий бокал от пыли. Сириус оживает, только когда речь идёт о Гарри. Когда Гарри здесь, он гладко выбрит, в своем лучшем костюме, а в бокале сливочное пиво. Примерный крестный отец. Рождество проходит радостно, насколько возможно при условии, что Артур чуть не умер. Сириус днями с Гарри, а ночами в постели Ремуса. Им приходится накладывать несколько раз заглушающие. Люпину кажется, что Сириусу просто хочется оповестить весь дом о том, что к нему вернулось сексуально желание и как он счастлив иметь в любовниках Ремуса. Сложностей это не составляет, ведь юные Джинни и Гермиона живут как раз за стенкой спальни Ремуса, и, судя по их лукавым глазам и застенчивым улыбкам, девчонки спали этой ночью плохо. Ремус уверен, что они уже все рассказали своим друзьям и теперь дети в курсе, и его ужасно это смущает. Зато Сириус в очередной новой сорочке и золотых запонках со сливочным пивом в руках, конечно же, ничем не смущен. Он открыто улыбается и кладет руку на талию Ремуса и целует его в щеку, словно лицо Рона Уизли и так недостаточно красное. Ремус делает глоток и морщится. Как только это пьют, горькое и обжигающее? Тишину мертвого наследия нарушает лишь тихие всхлипы Вальбурги. Мать всегда остается матерью, даже отказавшись от сына. Свет ладоней касается его лица. Сириус слишком возбужден, он не останавливает свой взгляд ни на чем дольше секунды. Ремусу приходится несколько раз назвать его имя, чтобы Сириус посмотрел на него. – Душа моя, – он говорит это так, словно они в постели, а не собираются на поле боя, – это Гарри и… И мой шанс. ”Выбраться отсюда” – не договаривает Сириус. Люпин чувствует разрастающейся в голове болью, что это очень плохая идея. Сириусу нельзя покидать дом. В любое другое время, но не сегодня. Завтра в Косой переулок, в бар к Тому, к Малфоям на званный ужин, куда угодно, но завтра. Только у Ремуса не хватает духа попросить Сириуса остаться. Как может он просить человека отказаться от своей сути? Все эти месяцы пьянства, ругани, неудачного секса, молчания в одной комнате только по причине: невозможности показать свою значимость, свою смелость и отвагу. Ремус уверен, что Сириус так предан Гарри только потому, что подвёл Джеймса и вина разъедает его мысли каждый день. Все это задумывалось как чертов вынужденный, но от того не менее приятный медовый месяц взаперти. Но ожидания совпадают с реальностью только в одном – они взаперти. Они больше не подростки, влюбленные молодые люди. Между ними пропасть длинной во все время мира. Какая-то часть внутри Ремуса говорит, что они все еще принадлежат друг другу телом и разумом. Но другая, более взрослая часть напоминает, что он больше не живёт понятием "всецело принадлежать кому-то". В сложившихся обстоятельствах ему недолго приходится уговаривать себя вспомнить свой реальный возраст. Он видит, как зелёная вспышка летит прямо в грудь Сириуса. И Блэк улыбается, словно смерть – это так же, как целовать Ремуса, придумывать новые розыгрыши или валяться в постели до обеда. Сириус не пытается в последний момент отвести взгляд от безумного лица Беллатрисы и поискать глазами кого-то важного. До последнего занят собой. У Ремуса дрожат колени и нет воздуха в лёгких. За секунду он опять оказался там, откуда начал пятнадцать лет назад. Без семьи, без верных друзей, без любовника. Очередное надгробие в его голове. Ремус выпивает залпом и еще раз осматривается. Ему хочется все запомнить, впитать в себя. Наконец-то он здесь. Ему хочется попасть сюда сразу, как только они покидают министерство. Ему необходимо увидеть свидетельство того, что Сириус действительно существовал. Но Дамблдор запрещает, он говорит о безопасности и важности соблюдения тайны. Но Ремусу, если честно, плевать, в его ушах шум, а перед глазами все плывет. Но та, более взрослая его часть внутри говорит, что будет не очень здорово, если Пожиратели смерти нагрянут в особняк Блэков, когда Ремус оплакивает свою утрату. Они, наверное, замучают его до безумия, расспрашивая все тайны Ордена или просто в отместку за то, что он посмел загрязнять этот мир собой, будучи оборотнем. Неплохая альтернатива тем ощущениям, которые он испытывает сейчас. Гарри, наконец-то, вступает в права наследования и Альбус убеждается, что встречи Ордена можно продолжать в пустующей площади Гриммо 12. Это значит, что Ремусу можно страдать без опасений. Ожидалось, что попав сюда после смерти Сириуса, в дом, который наполнен воспоминаниями и самим Блэком, волна скорби и печали захлестнет Ремуса и он захлебнется, а потом всплывет. Но почему-то боль все такая же – равномерно кровоточащая рана, проходящая через все тело. Дом не усиливает боль, здесь нет никакого напоминания о жизни Сириуса, словно Ремус сошел с ума и выдумал эти несколько месяцев в своей голове. Запах выветрился и все опять покрылось пылью. Даже в мертвом месте жизнь продолжается.