Непонятая война

      Это не более чем слова одного молодого дракона, сказанные в присутствии его столь же молодых соплеменников. Они готовились выйти в бой, цели которого понять не могли, но очень хотели, ибо им предстояло убивать себе подобных.       Они лежали вчетвером около наспех сделанного кострища из принесённых каждым палок. Нет, они не нуждались в тепле, горящие вечным пламенем сердца были сутью их вида, не дававшее им замерзнуть даже в ходе перелёта через горы. Бедолагам невидимкам было из-за отсутствия пламени в душе пришлось хуже, им тот перелёт дался с большим трудом и потерями.       Нет, никто из четверых не нуждался в тепле. Они развели кострище для души. Связанные с пламенем в нём же находят и покой. Ходили даже легенды, что их вид сгорал в пламени собственной души, когда тело больше не имело сил сдерживать его. Но мало кто помнил хоть одного дракона, умершего своей смертью за последние полтысячи лет.       Языки пламени начали слабеть, всё меньше вздымаясь к потолку пещеры. Искры, так яростно выпрыгивающие из огня в надежде зажечь и согреть что-нибудь ещё, поумерили свой пыл. Кострище гасло, не сумев сломить прочную древесину зачарованного дерева.       Именно тогда, поделившись своим огнём с костром, один из четверых заговорил, долго, никем не прерываемый:       − Раньше я летал один, наслаждался ветром в гордом одиночестве, помогал вопрошающим, не желая, а может боясь отдавать свою жизнь под крылья других, − он выдержал паузу, прислушиваясь к ритмичному потрескиванию пламени, словно ожидая его одобрения, и продолжил, печально вздохнув: − Но глуп тот, кто считает также. Слишком опасно летать в одиночку. Некому остановить тебя, некому окликнуть в нужный момент и некого позвать на помощь.       Трое слушавших драконов прикрыли глаза, соглашаясь с говорящим. Всем им довелось осознать эту истину на своей чешуе. Рубцы шрамов от клыков монстра или острейшего края скалы остались у каждого, как вечное напоминание о юношеской самоуверенности.       — Присоединиться к северянам меня надоумил один из них как раз после моего восстановления, — между тем продолжал говорящий, вытягивая остальных из воспоминаний. — Он ничего не рассказывал, просто пригласил, и мне это приглашение было суждено принять. Так, с надеждами на равенство и взаимопомощь, пожелав быть частью общего дела, я оказался в Северном клане.       Вновь пауза, вновь в согласии прикрытые глаза и вновь схожие воспоминания. Неужели истории жизни четверых случайно встретившихся у этой пещеры драконов настолько схожие?       — Однако, неожиданно, я столкнулся с ненавистью. Глубокой, хорошо спрятанной ненавистью и вражде не внутри клана, а между ними. Летая в одиночку никогда не заметишь этого, лишь оказавшись в самом сердце понимаешь многое. Бесконечные гонки за ресурсами, дающими силу, многочисленные доклады о попытках провокации. У меня не было желания участвовать в этом, и я ушёл, как мне тогда казалось, навсегда. Скрылся ото всех в пещере и лишь изредка смотрел в сторону кипящей в клане жизни, — он вновь поделился каплей своего пламени с костром, не дав тому погибнуть. — Шесть дней мне понадобилось на принятие «новой жизни», и я влился в неё, в основном игнорируя разгоравшуюся между кланами ненависть. И мне удавалось спокойно жить, не участвуя во взаимных провокациях долгое время.       И с этими словами он замолчал, словно обдумывая что-то. И вместе с ним как будто тише стало и всё вокруг — притихло даже пламя в костре, с которым только-только поделились жизненной силой. Снаружи послышался рык пролетающей мимо невидимки, вероятно, ищущего разбредшихся по округе сородичей. Но собравшиеся в пещере его даже не заметили.       — Но вот я здесь, — резко оборвал тишину голос дракона, — битва с Восточным кланом ждёт меня, а значит я не смог обойти её стороной и остаться сидеть в мире, когда война оказалась необратима. И я сомневаюсь, не понимая, ради чего завтра буду проливать кровь сородичей, и, быть может, встречу свою смерть. У меня нет желания оказаться одним из тех, кто решит, что сотни подобных мне драконов окажутся недостойными своего существования в этом мире, где места может хватить всем.       И он вновь замолчал. Погасло пламя костра, но никто больше не поддерживал его. Все четверо погрузились в свои мысли, в попытках оправдать свои будущие поступки, в попытке найти им причину, ради которой они будут более чем готовы совершить их. Кто-то из них часто слушал, что говорят лидеры кланов и знает, как относились к происходящему другие, но как всё это могло привести разумных драконов к настоящей войне!       Они были молоды, их сердца были полны пламенной энергии, а разум не был изменён множеством знаний, приходящих со зрелостью. Они искали ответы, причины, но найти их не могли, всё время заходя в тупик: в кровопролитии нет смысла, жить могут все. Но, каждый из них, хоть и был молод, но понимал, что этой истине не суждено существовать в этом мире.       — Это бесполезно, — покачал головой говоривший ранее дракон, − нам не понять этой битвы. Но не знаю, что касается вас, — он обвёл взглядом слушающих его собратьев, — а я пойду за своим кланом, ведь однажды дал слово, что отвечу на зов лидера и ринусь в бой под его командованием. Я сдержу это слово, и, быть может, это станет единственным, что оставит меня драконом после битвы, — он поднялся, оставляя остальных при своих мыслях, и уже собрался уходить, как остановился и добавил, бросив взгляд на едва-едва потрескивающие остатки огонька в костре: — Ведь кем мы станем, если окажемся не в состоянии даже сдержать однажды данную клятву? Тьма поглотит нас без остатка…

***

      На следующее утро он стоял в ряду воинов его огненного племени, ожидая скорое начало сражения. Армада воинов Востока появилась на горизонте — они шли в атаку. Их было меньше, но они были опытнее. Никакой войны не планировалось, лишь одно большое сражение, которое решит судьбу сотен других драконов, оставшихся в тылу.       — Восток наступает! — прорычал командир огненного крыла своим подчинённым. — Мы принимаем их вызов и будем сражаться до последней искры огня в наших сердцах! Они отказались жить в мире, променяв его на жажду крови. Они посрамили нашу честь, попытавшись показать нас слабыми! — Отчего-то, у четверых молодых драконов, стоящих в строю перед командиром, появилось стойкое ощущение, что тоже самое накануне слышали приближающиеся к ним воины Востока. — Так докажем им, что они не правы! Покажем им истинную силу драконов Севера!       Ряды драконов охватил одобряющий рёв. Несогласных не было. Было слишком поздно не соглашаться с тем, что говорит командир, и в этом не было чести. Армада Востока была всё ближе.       — За Север! В бой! За мной! — командир сорвался в полёт, а в округе были слышны крики других командиров: «За Запад!», «За Юг!». Никто не крикнул: «За Союз!».       Они летели навстречу друг другу, у каждого дракона кипела кровь, предвкушая скорую схватку со смертью. Каждый не мог дождаться, когда начнётся кровопролитие, чтобы стать тем, кто поскорее закончит его.       Армада Востока была прямо перед ними. Их было меньше, но они были куда опытнее, знали куда больше о сражениях.       «Быть может, битва и делает нас драконами?» — неожиданно подумал один из молодых воинов Севера, чувствуя, как приятно разгорается пламя битвы в его сердце, прибавляя сил и уверенности. И эта мысль оказалась последним, о чём он подумал, врываясь в строй драконов Востока.