Сны должны сбываться...

      — Нет, это просто невыносимо! — вилка с противным дребезжащим звуком ударилась о дно тарелки. Последняя вдруг оказалась отодвинута в сторону Влада, до этого момента как ни в чем не бывало делящегося с супругой подробностями минувших съёмок. — Изосимова, Изосимова, Изосимова! Только и слышу от тебя это имя! Мне уже начинает казаться, что эта чёртова ведьма — новый фантомный житель нашей квартиры!       — Фантомная Изосимова… Ха, по-моему, отличная пара для Толика, — попытался разрядить обстановку Череватый, но убийственный взгляд жены отчетливо дал понять — сегодня Стендап-шоу не прокатит. — Лен, а чего ты взгоношилась-то? Я понимаю, слушать неприятно, но думаешь, мне приятно про неё каждый раз рассказывать? Она всех уже заебала своими нравоучениями! И все-то она знает, и Иисус Христос ей ручки целовал, и Архангел Михаил нимб на голову надеть собственноручно обещался! Нет, ты представляешь, как можно быть такой…       — Хватит! — резко, почти истерично вскочила из-за стола Елена, принявшись небрежно закидывать посуду в мойку. — Неужели ты сам не видишь, что происходит?       — А что происходит, Ленусь? — неуверенно, но молодой человек все же поднялся с места. Подкравшись к девушке сзади, он нежно обнял её за плечи. — ПМС, что ли, опять? Так вроде ж, рано ещё.       Лена повернулась в его объятиях. Пронзительные голубые глаза, точно жала, вонзились в чернокнижника. — Неужели сам не понимаешь? Ты же двадцать четыре на семь без перерыва говоришь о ней! Да ещё и с таким нездоровым блеском в глазах, будто бы тебе самому это нравится! Так люди не ненавидят, понимаешь! — непримиримая ярость в её глазах сменилась отчаянным, горьким бессилием, которое уже поблескивало в уголках росинками подступающих рыданий. — Тебя же тянет к ней, Владик. И её к тебе, судя по твоим рассказам, тоже. И ты это чувствуешь. Только боишься признать.       — Ленка, ну ты дала, конечно, ебу! Это ж надо, такую хуйню придумать! — Владу казалось, что он вот-вот свернётся морским узлом и уползет под раковину в приступе истерического, поистине безумного смеха. Вот же ведь выдала! Охуеть просто! Нет, он всегда знал, что когда-нибудь ебанется из-за этой чёртовой (прости, Толик) Изосимовой. Но то, что эта неадекватная ведьма может сотворить такое с его любимой… Не мог представить в самом кошмарном сне!       А тут, вон, реальность выкидывает такие фортеля! И что прикажете теперь со всем этим делать?       — Лен, да клянусь я всеми святыми и Толиком, что насрать мне на неё с пентхауса! — возбужденно тараторил Владислав, мечась по кухне, точно раненый зверь. — Хочешь, вообще про неё больше слова не скажу? Вот прям никогда, рот себе зашью! Хочешь? Пусть эта ебанутая че хочет про меня говорит в своих эфирах!       — Ты уже это обещал. Сто раз, — в голосе Лены дребезжала сталь и тяжёлая больная обреченность. Реальность, вдруг ставшая такой чужой и нелепой, железным обручем сдавила виски. Воздуха в лёгких стало катастрофически не хватать. Да пошло все к черту! Не отыскав другого, наиболее подходящего к ситуации, выхода, Череватый, буркнув что-то жене в сердцах, накинул на себя куртку и опрометью выскочил на улицу.       Он долго, долго брел вдоль бесконечных огней столицы, вдыхая морозный ноябрьский воздух и отчаянно пытаясь вернуть рассудок, затерявшийся где-то в беспамятстве, на свое законное место. Спасибо, тебе, Леночка! Это ж надо провести в своей прекрасной головушке такую ебанутую причинно-следственную цепь! Это ж надо — так глупо приревновать его! И к кому — к Изосимовой! Как, ну как его драгоценная супруга не может понять, что к этой женщине в принципе невозможно испытывать хоть какие-то позитивные чувства?       Её можно только ненавидеть.       И он ненавидел. Искренне, по-настоящему, от души. За такую родную, тёмную и не уступающую его собственной силу. За слишком уж острый язык, на лезвии которого не раз извивались их с Толиком имена в изысканном, саркастическом танце. За хищные, влекущие, совсем не сопернические искорки, которые то и дело ловил в зелени насмешливых, колдовских глаз.       Глаз, в которых его душа, кажется, была готова утонуть без остатка.       И противиться этому процессу становилось все сложнее и сложнее.       Череватый остановился и мотнул головой, чтобы развеять морок и…       Остолбенел, вдруг обнаружив себя стоящим около незнакомого многоэтажного дома, бьющего в виски мощнейшей, до боли знакомой энергетикой!       Владислав в возмущении тряхнул головой. Блять! Или это всего лишь отголосок его собственных мыслей? Ну, конечно! Что же может быть ещё? Его верный помощник никогда не был силен в поиске — в отличии от…       Ай, черт с ней! Тем не менее, что-то неуловимо, но настойчиво умоляло его пойти вперёд. И Владислав решил не противиться внутреннему порыву.       Какого же было удивление молодого человека, когда, позвонив в дверь совершенно чужой, но отдающей таким знакомым импульсом квартиры, он узрел на пороге… Главную героиню сегодняшнего вечера!       Не произнеся ни слова, Ангелина (такая красивая, кстати, даже без своих съёмочных элегантных нарядов) одним движением уголка губ пригласила его войти внутрь.       Горя нестерпимым желанием узнать, что же ждёт его в конце этого увлекательного квеста, Череватый сделал решительный шаг вперёд.       Впрочем, эта решительность быстро схлынула — разувшись и сняв с себя куртку, чернокнижник вдруг осознал, что совершенно не представляет, что ему собственно делать дальше. Да и многоуважаемая хозяйка совсем не спешила начинать задушевную беседу. Равнодушно опершись о косяк в прихожей, северная колдунья взирала на незваного гостя с немым, находящимся на поверхности вопросом, а Влад, в свою очередь, не мог дать на него хоть какой-нибудь ответ.       Даже себе самому.       Растерянно пожав плечами, чернокнижник последовал вглубь квартиры, между делом оценивая небогатый интерьер логова современной, даром что деревенской, ведьмы. Симпатичненько. Устрашающего вида чучела на стенах, картины весьма занимательного, но непонятного трезвому мозгу содержания… На немногочисленных тумбах и комодах он заметил всевозможные амулеты-инструменты, среди которых затерялся, кажется, сам черт. Кстати…       Стоп. Чего-то не хватает. Того, о чем так много кричит наша христианка на съемках, обвиняя его в «поругании символов веры». А где сами-то символы, Ангелина Юрьевна?       — А я думал, у вас филиал храма на дому, — поспешил уколоть хозяйку чернокнижник, оглядывая комнату в поиске так интересующих предметов. — Как же «истинно верующая» ведьма может жить без икон?       — Так есть иконы-то, не кручинься, — грудной, насмешливый голос сладкой патокой полился в уши, прежде чем Череватый ощутил на своём плече приятную тяжесть женской ладони. — Это сегодня я специально все лики святые попрятала, чтобы тебе худо не сделалось. Бесноватый мой,— мелодичные звуки заливистого, чуть безумного смеха перезвонами маленьких колокольчиков заполонили комнату, придавая происходящему оттенки ещё большего сюра.       — С чего такая… забота? — не в силах воспротивиться отчаянному, едва ли осознаваемому желанию Влад осторожно накрыл ладонью тонкие, так удачно устроившееся на его плече, пальчики. Только они шустрые, как змейки, и неуловимые, точно капельки дождя, ловко и кокетливо выскользнули из сильной мужской руки.       А вот это было… непонятно.       Возмущенный таким раскладом чернокнижник тотчас повернулся к Изосимовой.       — Люблю я бесноватых, что поделать, — в глазах Ангелины полыхали самые настоящие пожары. И Владу показалось, что внутри него горит такое же яростное, неудержимое пламя, подталкивающее к безбашенным, но единственно правильным, действиям.       Правильным ли? Хуй знает. Но как можно было уйти на попятную, струсить, отступить — зная, что этого так желает она?       Хотят они оба.       Не сомневаясь более ни на секунду, Череватый бережно, точно хрустальную вазу, обхватил руками уже не девичью, но такую изящную талию. Усмешка на её губах зазывала, требовала идти вперёд. И Влад, слегка притянув женщину к себе, наконец коснулся губами чувственных, тёплых и влажных губ, сперва аккуратным, приглашающим, затем безудержным, головокружительным поцелуем.       Нежным. Отчаянным. Страстным.       Горячие, шаловливые руки Ангелины, между тем, уверенно, по-хозяйски обвивали его шею, затем перемещаясь на плечи, стремясь изучить, прочувствовать каждый сантиметр чужого, такого желанного тела. Чернокнижник же, убрав ладони с её талии, теперь спускался ниже — до края темно-зелёной туники. Миг — и его ловкие руки оказались под ней, с трепетом и страстью касаясь нежной, полыхающей жаром кожи…       Все! Наконец-то туника пошла к черту, а Влад, лишенный всякой преграды, мог целовать, целовать открывшиеся участки такого красивого, соблазнительного, несмотря на возраст, тела, будоражащего воображение и вставшую дыбом плоть. Она, такая слабая и безвольная, ныла и молила о продолжении. Изосимова, впрочем, желала того же самого. С её губ уже срывались протяжные, мелодичные стоны, а нетерпеливые руки отчаянно стремились стянуть с него одежду. Черт, почему её еще так много? Ничего. Поправим. Толик нам в помощь.       Впрочем, Владу (а Толик все-таки пошёл на фиг) не потребовалось много сил, чтобы добиться желаемого результата. Чтобы, наконец, мягко целуя, уложить Ангелину на постель — такую обнаженную и трогательную. Такую беззащитную. Такую… его. И он мог ощущать это каждый миг, каждую секунду, трепетно, безрассудно целуя эту шею, изящные косточки ключиц и даже взбудораженный стук сердца в районе межгрудной ложбинки. Когда так отчаянно и страстно прижимал эту невероятную женщину к себе, сгорал, как спичка, от прикосновений её нежных, волшебных ладоней.       Когда так чувственно и неутомимо проникал в её истекающее соками лоно, наслаждался музыкой стонов, вновь и вновь слетающих с уст северной ведьмы.       Слаще. Звонче. Проникновеннее.       И эту божественную (прости, Толик) мелодию Влад был готов, кажется, слушать вечно. Вечно гореть и сгорать в этом яростном, сумасшедшем огне, чтобы затем обратиться в пепел, улетев на то самое Седьмое небо.       Небо, в котором так кайфово было бы остаться навсегда, раствориться, позабыв про серый унылый мир, где они не могут быть вместе. Где, рано или поздно наступит такая желанная, но такая неминуемая развязка. Где их искрящиеся, пылающие жаром тела расплетутся, остынут и, как прежде, смогут существовать друг без друга…       Ровно, как и души.       … — Милый, вставай. Зай, ну на съёмки же опоздаешь! — нежный родной, но совершенно другой голос музыкой весеннего ручья прожурчал над ухом. Распахнув глаза, Влад увидел перед собой Лену — любимую, растрепанную после сна и так мило, так трогательно улыбающуюся. Так после ссоры не улыбаются. Черт. Молодой человек потёр руками глаза, пытаясь дать самому себе единственно верный ответ на вопрос, какая же из двух, так противоречащих друг другу реальностей является истинной. Блин, неужели пригрезилось, а?       — Владик, а что тебе снилось? — хитрая, игривая улыбка — совсем, как у Изосимовой из его сна, не предвещала ничего доброго. — Надеюсь, я? Ты так стонал, что иные варианты не принимаются…       — Ну конечно, родная, — быстро нашёлся Череватый, покорно принимая нежный поцелуй супруги, так ловко заключившей его в объятия. Впрочем, повода разорвать их искать долго не пришлось — нужно было спешно приводить себя в порядок, ведь сегодня его ожидали очередные съёмки готического зала.       Где будет неугомонный Башаров, стебущий все и вся Ариэль, ржущая без остановки Лина, и, конечно же… Изосимова.       Картинки удивительного, такого невозможного, но будто бы случившегося на яву сна совсем некстати встали перед глазами. Блять! Заколдовала же, чёртова ведьма! Мало тебе, что ли, места на съемках, в моих эфирах, и в моей, побери Толик, голове?! Ты ещё и в постель мою решила забраться! Сучка! Только зря стараешься, зря мороки наводишь! Не посмотрим мы с Анатолием сегодня в твою сторону, и не надейся!       Впрочем, съёмочный процесс долог и не смотреть все же не получилось. Немножко ведь можно же? Тем более, что сегодня северная колдовка была особенно красива — в своём излюбленном чёрном платье, так изящно подчеркивающем талию, наверняка, обтянутую корсетом. Черт! За сим увлекательным занятием Влад не сразу заметил, что его интерес оказался взаимным. Пока Башаров готовился ко входу в готзал, а Лина молчаливо размышляла о создании очередной партии браслетов, Изосимова в упор смотрела на него — и в этом насмешливом, лукавом взгляде чернокнижник читал кадры минувшей, такой жаркой для Череватого ночи.       Кажется, он сходит с ума.       — Может, кто-то знает, кто будет лидером на этой неделе? — держа в руках такой соблазнительный белый конверт, вовсю издевался ведущий. — Может, кому-то сон приснился пророческий?       — Толик снился, — мелодичный, знакомый до боли и мурашек по позвоночнику голос порывом летнего ветерка пронёсся по готзалу. А Владу не потребовалось поворачивать и головы в её сторону, чтобы почувствовать на себе тот самый взгляд.       Понять, что сегодняшней ночью ей снилось то же самое.       И что теперь он просто не имеет права её отпустить!       Только чёрный конверт, в который его положили ебанутые родственники этого психопата, неожиданно спутал все карты. Влад нехило перепугался, но все-таки принял вызов на решающую дуэль, во время прохождения которой у него перед глазами упорно стоял образ северной ведьмы. Впрочем, как выяснилось позже, совершенно не зря — ведь смерть хозяйки косы произошла незадолго до её рождения, и именно это пытался показать ему демон.       Влад остался в проекте.       После заключительной команды «Снято», он тотчас кинулся к Изосимовой — делать совместные сторис и поднимать градус их непростых, сопернических отношений.       Ведь это все не может пройти просто так.       Ведь сны должны сбываться…